Торжество адской свободы

Дух, заточённый в адской физической оболочке, впервые чувствует себя таким свободным. Спустя столько лет… Душу больше не сковывает та жёсткая колючая проволока, контролирующая и удерживающая своими шипами каждый промысел и помысел грешного Аластора. И даже дышится ему в эти минуты свободней: будто бы он наконец излечился от губительной, тоскливой, тяжкой и продолжительной болезни, тянущей его на дно всё то время действия сделки. И вот она — свобода. Радио-демон чувствует себя ещё более живым, чем в свои земные годы, как бы парадоксально это не звучало. Но иметь свою же душу в своих же руках: свободную, порывистую, не привязанную и неприкосновенную — лучший удел любого демона. Он вышел на вольную прогулку вдоль окраин самой бездны — края Пентаграммы, невесть что располагается за его границами. Над головой моросит лёгко-мокрый кислотный снежок, отдающий рассеянным напряжением. В небе всё ещё сверкают пылинки того самого фейерверка: последствия устранённого оружия Вокса из ангельской стали, хоть с момента того триумфального дня уже прошла почти неделя. Аластор бесстрашно собирает редкие пылинки на ладонь, как ребёнок, ловящий снежинки. Они сияют радугой в руках, как пёстрая материя бензина, перевоплотившаяся в мелкие кристаллы. Они, маленькие, будто бы живые. Напоминают о самóм Воксе и его весьма жутком, но таком предсказуемом поражении. Сколько бы дней не прошло, Радио-Демон всё ещё не может выселить мысли о Воксе из своей лохматой головы. Как будто нужно во всём убедиться самому… Все вредоносные сделки обнулены, план исполнен, гуляй — не хочу. Мысли сами собой возвращаются к тому дню. К тем пленным, бренным дням. Как и когда он успел соскучиться? — Успел. Никакого чувства вины здесь нет, даже отдалённо. Вокс «absolutly idiot», будь он чуть умнее — никогда бы не проиграл. Точнее — и вовсе бы не начинал ту игру. Его поражение — глупое, смешное, излишне театрализованное и предсказуемое. Но Аластор быть может у него в долгу сейчас. Из-за того, насколько Теле-демон был решающей фигурой для оленьего освобождения. Но конечно, Аластором сейчас движет совсем не чувство долга, даже не чувство тоски по «недодругу». Конечно нет, им движет вещь весьма простая — любопытство. Которого у Радио-Демона с самого рождения было в огромном запасе. Именно оно двигало им всегда, даже когда он, будучи атеистом, пытался «достучаться до той стороны». Всё оно — святое любопытство. Приводящее к весьма занимательным и судьбоносным последствиям. Сцена «недосмерти» Вокса была в голове Аластора ярчайшей и всеобъемлющей, как картина маслом: Теле-Демон сходит с ума, его экран чернее нефти, глазища дикие, движения рваные, смех гортанный. И грациозная кукла, сталкивающая своего поехавшего босса с пьедестала одним ловким прыжком и фатальным ударом ноги. И Радио-демон, приподнявшись на локтях, с холодной земли подглядывал за дальнейшей сценой: как тонкие руки розового сутенёра срывают эту сумасбродившую плоскую TV-голову с широких плеч, как некогда статное тело, обвитое проводами, рухнуло вниз, как брошенная тряпка. И разлетелись брызги крови, вспыхнул тошнотворный запах горелой плоти и резины, а в ушах закрепился стон угасающей машины. И эту голову быстро уносят, не дав Аластору толком насмотреться. «А больно ли это? Если да, то насколько? Какие были ощущения? Они были в прямом смысле «раздирающие?» И какова она — эта досада от рухнувшего мира, рухнувших рейтингов = рухнувшей силы? — Аластор, в самом деле, не знает. Знает и помнит только то, что его звериное сердце импульсно кольнуло, когда он видел падение тела Вокса. Сердце оверлорда кололо до того момента, как рациональное звено его мозга подсказало, что Вокс так умереть отнюдь не сможет. Но это сердечное воспоминание Радио-Демон, пожалуй, отложит на далёкие слои подкорки. Вокс жив. Но где? И как. Это банальное любопытство, правда. Новости Радио-Демон не смотрит принципиально. Возможно там показывали этот жалкий скачущий мимический планшет, пытающийся догнать следы своего поражения. Но он хочет видеть всё сам. Сидя на случайном камне края Пентаграма, Аластор всё так же размышляет: «Отправиться ли туда? В место, куда его, пленного, недавно затаскивали силой. В место, где всё светиться пошлым неоном. В место, полное прямых и косвенных врагов.» Он слышал, что новый генеральный директор их «шарашкиной конторы» теперь Валентино. Он глуп, неуклюж и помешан лишь на разврате, вроде бы и не угроза, но: кажется, Аластора он ненавидит сейчас сильнее всех. Да чёрт возьми! Он — Аластор. Радио-Демон. Поистине величайший оверлорд, кровью отвоевавший себе свободу. Гениальный стратег! Где хочу, там и хожу. — Прошептал сам себе Радио-демон и поднялся с булыжника, разглаживая складки смявшегося пальто и разминая затёкшие конечности. И схватив упавший посох, потопал по прямой, на худшую для него территорию: гламурно-розового и жгуче-синего кошмара — резиденцию «VVV». Он вовремя заметил знакомый долговязый силуэт в шубе, с подтрёпанными усиками на вершине и спрятался за стену, обратился в тень и уже в таком двумерном, чёрном обличии поплёлся к цели — к той самой спальне на 30-м этаже. Он ощущал это своим демоническим чутьём, что именно оттуда доносятся чуть слышные восходяще-нисходящие помехи, толчки бунтующей энергии, её низкие чистоты, цвета ярко-синего. Он жив. Разве нужно ещё подтверждение? - Аластор, карабкающейся тенью, скользит вверх по этажам, по слепым зонам бесконечно торчащих по углам камер наблюдения. Останавливается каждый метр, чтоб прислушаться к волна́м. И вот — оно. Оно изнывает. Той же тенью, он пробирается за дверь. Внутри темно и как-то совершенно пусто. Без единого огонька. Кроме этих ужасных окон, от пола до потолка, пылающих малиновым снаружи. Вокс сидит на просторной кровати, в руках — тлеющая сигара, совершенно обычная. Видимо, после случившегося, Валентино перестал спонсировать его теми розовыми дымовыми курительными штучками. Экран совсем исчерпал свой свет, черты лица демона едва различимые, тусклые и бледно-голубые… А усики-антенки опущены, ноги согнуты в коленях. Такая тихая, скучна и меланхоличная, совсем не величественная картина. Поначалу Аластор даже передумал материализовываться здесь, не желая нарушать чужой покой. Но. раз пришёл — значит пришёл. «Всё же это дело стоит довести до конца.» — Шуршит Аластор в своём сознании и из молчаливой тени обретает свою оленевидную форму. — Ну здравствуй, дружище! Как тут поживает мой безбашенный приятель? Уже успел пришить свою голову место? Хмм, кажется, атмосферка здесь весьма изменилась. — Выдал своё заранее подготовленное приветствие Аластор, будто нараспев растягивая каждую букву. Он стоял посередине тёмной комнаты, опираясь на посох: с широкой улыбкой, вытянутый, весь при параде. А ответа так и не получил. Лишь зловещее мигание экрана и высветившееся недовольство бирюзовых черт на нём. Вокс сделал долгую затяжку и отвернулся, глядя в окно, в дальнюю часть спальни, на запертую на замок входную дверь: куда угодно, но не на незваного гостя. — Ну же, Вокс! Расскажи мне, какого это, всё потерять? Потерять голову от своей власти? Упасть с пьедестала? — Продолжил иронизировать Радио-Демон, прекрасно осознавая, насколько сильно любые каламбуры, после всего пройденного, режут чужое сердце в данный момент. — Ну Воокси. — Аластор подкрался ближе и повторив имя хозяина комнаты ещё несколько раз, всяко разно искажая буквенные сочетания, приземлился на кровать. — Вокс… — Повторил он ещё раз. Тишина. — Винсент? — Новая попытка Аластора тронуть сам голый нерв. Вокс вздрогнул от упоминания его настоящего имени. «Давай, дави на больное, ублюдок». — Подумал он. — Я с тобой не разговариваю. — Выдал наконец Теле-Демон, почти рычащим низким голосом. На что Аластор только лишь продолжил держать улыбку, но скрыл зубы. Он не встал с места, не стал умолять всё же начать разговор, потому что знал… что Вокс самопроизвольно сдастся своей потребности в общении. — Ты так нагло обманул меня. Использовал мои мечты в своих целях. — Вокс прыснул, как и ожидалось, нарушив собственную установку «я с тобой не разговариваю», затягиваясь глубже, чем когда-либо, осознавая жалкую позицию собственных слов. — Мда, зачем я это тебе говорю, ты и так всё знаешь. Аластор усмехнулся, разводя руками и, дёргая ушками, повторил когда-то брошенную фразу: — Мы в Аду, Винсент. Я, всё же, настоящий демон и имел на это право, ты не думаешь? И все его слова, все действия — с этой омерзительной улыбкой, которую Вокс клялся стереть неисчислимое количество раз. И всё это без толку. — Да, конечно. — Горько усмехнулся Теле-Демон, втянув горький дым завершительной затяжки и резко дёрнулся в сторону расслабленного Аластора, хватая того за мягкие уши. Тот даже не сопротивлялся. Обнуление сделки сказалось на нём не лучшим образом — он совсем перестал держать оборону и проявлять бдительность. Раскалённый огонь инфернальной сигары был потушен о нежную кожу Аластора в правом уголке его широчайшей улыбки с противным шипящим звуком. И вновь раздался этот тошнотворный запах горелой плоти. Только теперь Радио-Демон учуял его от самого себя. — Ха-Ха-Ха, теперь то ты знаешь, какого это: искриться! — Вокс оглушительно рассмеялся. Впервые за прошедшую неделю его страданий. Несмотря на свою бывалую раздражительность, Аластор остался спокоен. На самом деле: он в каком-то особом трансе, в который нечаянно погрузился, когда засмотрелся на вновь загоревшийся привычным синим огнём, сверкающий экран перед собой. Было что-то удивительное в этом. В опьяняющем чувстве власти и утешении ego, когда смотришь на существо, помешанное на тебе, свихнувшееся из-за тебя, потерявшее всё из-за тебя. И ведь он не отталкивает. Вокс не отталкивает, наоборот — притягивает. Смотрит яростно, но в глубине его экрана — какая-то смутная тишина, безо всяких помех. Просто ровная синяя гладь. Аластор не выдерживает и дотрагивается плоскости перед собой — такой чувствительной и открытой. Это ощущается вновь: это прикосновение, эти разряды энергии, разливающиеся по венам его рук: от кончиков пальцев до локтей и далее. Будто он пропускает этот ток через себя, хоть и ненавидит всю новейшую электронику. Хоть и ненавидит весь идиотизм, глупость и бессмысленную тягу к войне. Он раскрыл полностью ладонь, растянув длинные пальцы вдоль экрана. Это и наслаждение, это и отвращение. Вот зачем он сюда пришёл: за удовлетворением любопытства. Узнать, в каком состоянии сейчас Вокс. И получить желанный вывод: он всё ещё помешан, он всё ещё сходит с ума. Это видно по его хаотично меняющимся картинкам мимики экрана: то дьяволический оскал, то злость, то недоумение и печаль. Глазам Аластора больно от мигающих вспышек, вновь всплывших помех, всего этого треска. Но… любопытство удовлетворено. Он чувствует всё ещё сильные и цепкие руки Вокса, вновь схватившие его уши и принявшиеся беспощадно их стискивать. Он поглядывает на шею Аластора, будто бы вот-вот сожмёт и её. Но оба знают, насколько это будет бесполезно. Можно же вечность просидеть именно так: причиняя друг другу прямую и косвенную боль, глубоко и тяжело дыша и прожигая в друг друге дыры алыми глазами. Но провести вечность в неизменно-застывшей позе это слишком скучно и утомительно, поэтому Аластор медленно скатился на спину, утягивая Вокса на себя сверху, чтобы тот почти лежал на нём. Это так раздражало Теле-Демона: то, что этот олень чувствует себя совершенно спокойно, возможно, даже немного уютно. Будто бы здесь нет никакой опасности. Он — незваный гость, который теперь, при своих силах и влиянии, в любом месте, куда его не занесёт — станет «хозяином». А сейчас же, Вокс в этой башне в принципе больше не хозяин, ведь никакого права собственности на нём больше нет. Он буквально молится сейчас о том, чтоб Аластор не начал иронизировать над этой темой. Лучше пусть просто молчит, лёжа под ним и тихо хихикая одной из голосящих внутренностей своей души. Но нет, он всё же решил не молчать, а продолжить весь этот разговор о пройденном: — А знаешь, я ведь никогда не пытался тебя убить. — Начал Аластор своим манерным голосом, разворачивая голову вбок и глядя в ту же сторону, в окно. — То что ты сделал, куда хуже, чем… — Вокс схватил его за подбородок, поворачивая голову обратно к себе, стараясь поймать чужой лукавый взгляд. Он остановился на конце фразы, проглотив слово «смерть». «То, что ты сделал, куда хуже, чем смерть» — Оно не прозвучало, но витало в воздухе, вдыхалось, как осколки стекловаты. — Но подумай… ты же теперь свободен. От твоих амбиций, притязаний… лидерства. — Произнёс Аластор, вжимаясь спиной глубже в постель, заранее зная, что сейчас отхватит за такое. — Да, да, огромное спасибо тебе за это! — Прошипел Вокс, наконец схватив Радио-Демона за шею и сжимая её с полной силой. Хотя недавно он косвенно размышлял о своей «свободе» и новых возможностях управления из тени. Но ведь он никогда не был в тени! Он всегда стремился быть главнейшим лицом, голосом, Vox’ом. Может действительно стоит быть умнее? «Стоит быть умнее, наконец. Особенно рядом с ним.» — А ты зачем вообще сюда пришёл, Ал? — Теле-Демон, после этой мысли, отпустил чужое содрогающееся горло. На его экране возникла лёгкая улыбка, скрывающая за собой маленький план хоть какого-то возмездия. — Я? Я пришёл убедиться в твоей… обезвреженности? — Мм… А почему тогда тебе вдруг не хватило наблюдений за мной тенью, как обычно, со стороны? — Поинтересовался Теле-демон, поместив обе руки по бокам от головы напрягшегося Аластора. — Неужели ты соскучился по нашим с тобой маленьким разговорам? Или по чему-то большему? — Ха-ха-ха, вовсе нет, я просто хотел убедиться в твоём провале ещё и на словах. — Выдал Радио-Демон, напрягаясь сильнее, но отчаянно пытаясь это скрыть. Но улыбка всегда его выдавала. Раз она стала шире, значит внутри буря. А ушки затвердели, оборонительно вытянувшись во всю их длину. — А в чём ты пытаешься убедиться, когда ложишься под меня? — Вокс игриво поднял бровь, улыбаясь чуть шире. — В том, что ты всё ещё сходишь с ума из-за меня. В том, что я всё ещё… — Аластор ответил быстро. И так же быстро прикусил язык до жгучей боли на его кончике. «В том, что я всё ещё важен тебе…». «О нет, это звучит слишком неправильно! Это было всего лишь любопытство! Оно не…» — Это всего лишь любопытство! — Успокоив свои мысли, проворчал Радио-Демон, пытаясь подняться, но его тут же пригвоздили обратно к кровати, начиная тихонько раздевать, сперва развязывая чёрный бантик-бабочку на груди. — Любопытно, что я могу сделать с тобой? И что ты думаешь насчёт этого? Это то, зачем ты пришёл? — Усмехнулся Вокс, раскрывая пуговицы сюртука Аластора, сразу же дотрагиваясь до горячо любимого им пушка на груди, игриво почёсывая его против шерсти. — Да не за этим я пришёл! Ррр — Раздались громкие радио-помехи. Аластор ворчал, но не брыкался, когда его продолжили раздевать. — А зачем? — Очередной хитрый вопрос, ставший почти риторическим. Вся проблема в том, что Аластор никак не мог сформулировать достойный ответ. Тот, который бы не ставил под сомнение его отношение к Воксу, его асексуальность… Будь бы эта ситуация намного раньше, до того, как мозг Радио-Демона истощился от усердных конструирований планов освобождения… Он бы давно перехватил первенство в этой словесной игре, он бы снова поставил Винсента на место. Или он бы просто ушёл сейчас, растворившись в плоскости своей тени на этой кровати. И сполз бы по ней на пол, а после — на стену и, скользя по ней вперёд и вниз, благополучно бы удалился от этой ненавистной неоновой резиденции, приполз бы в комнату в Отеле, остался в гордом одиночестве и… вновь бы заскучал, чёрт возьми! Вот и ответ на то, почему он здесь: Да от простейшей скуки! Только потому что Вокс такой бешеный всегда. Всегда развеселит. Но вопрос Вокса остался без ответа. Аластор всего лишь пожал плечами, позволяя демону лапать себя по всему теперь обнажённому телу. Разве стоит сейчас сбегать? Дело же не в том, что Радио-Демон хочет остаться, а в том, что если он сбежит, глупый Вокс снова поймёт всё неправильно и будет думать, что Аластор застеснялся и испугался. Правда же? И дело не такое уж и тягостное: просто полежать здесь, на кровати, считай бесплатно удовлетвориться и уйти, никогда не вспоминая произошедших за закрытыми дверями непотребств. — А чего же ты лежишь? Мне так это надоело… Давай-ка. — Вокс усмехнулся, и скинув с себя последний элемент одежды, ловко перевернул их местами, посадив застывшего Аластора на свои колени, а его уже заметно твёрдый член будто бы прямым текстом говорил, что сейчас нужно делать Радио-Демону. — Ну, давай! Ты чего, боишься? Никогда не был в таком положении — Произнёс Вокс, оставляя на своём экране неизменно (с того момента, как он придумал этот ход) саркастическую ухмылку и приподнятую бровь. — Я не боюсь! Чего бояться, боже… — Аластор поёрзал на коленях Вокса, положив руки тому на плечи. «Это, блять, серьёзно сейчас?» «Он сейчас взял меня на понт? В какой момент я допустил это?» «Сука. Это ведь… пути назад нет. Если я сейчас сбегу…» — Ну вот и хорошо, что ты не боишься, детка. — С очевидной насмешкой сказал Вокс. С его спины показался тонкий проводок, потянувшийся куда-то вдаль. За дверь. Далее — по коридору. В другую комнату. «Чёрт, куда?». Провод провозился там несколько секунд, ища что-то. И ещё быстрее вернулся — в один миг, зацепив бутылочку смазки. А улыбка Вокса стала ёщё шире. А напряжение Аластора — всё сильнее. В его филигранном мозгу собралась тревожная пазольная картина: как сидящий в той самой комнате Валентино (владелец всех этих приблуд), заметил этого воришку-провода. И как он, проклятый сутенёр, входит сюда, интересующийся тем, с кем это решил сейчас потрахаться Вокс. И видит это. Видит положение Аластора, сидящего на чужих коленях. «И в этом был его замысел глупой мести? Блять. Поэтому он так улыбается?» «Чёрт, чёрт, чёрт. Куда я ввязался?» В этом даже нет смысла…» «А если камера… камеры? Блять.» — Мм, о чём задумался, сладкий? — Вокс одной рукой весьма трепетно коснулся напряжённых ушек, второй рукой открыл смазку и щедро облил ей чужой член, аккуратно распределяя вязкую жидкость по всей длине, заставляя демона забыть о всех лишних мыслях. Но пока Вокс дрочил им обоим, беспамятно закрыв глаза, Аластор всё ещё поглядывал на дверь, грозящуюся отвориться. «Сейчас. Он. Зайдёт. Сюда.» Он перестал коситься на дверь, только в тот момент, когда липкая рука Теле-Демона скользнула от его члена к заднице, чувственно сжимая на удивление мягкую ягодицу ладонью и пальцами подтягиваясь ближе к самому уязвимому. Раздались громкие помехи. Он не хотел сопротивляться, раз уже начали. И нельзя было этому сопротивляться, ведь его действительно взяли на понт. Нельзя казаться неженкой сейчас. Хотя поэтому он и ненавидит секс — всё слишком липко, грязно, можно легко опозориться, показать уязвимость. А потом отмывать это всё… Он принимал несколько пальцев в себя, всё так же не переставая излучать шипящие помехи, с досадой отмечая, что Воксу нравятся все эти звуки и с какой жадностью он поглощает их своим слухом. А так то… это было приятно Аластору, но приходилось изо всех сил стискивать язык зубами, чтоб случайно не издать свой сладкий «Ах», когда знающие своё дело пальцы Теле-Демона находили и поглаживали его простату, всё вынуждая реагировать. Но хер ему, а не реакция, максимум от Аластора это сжимать воксовские плечи до побеления и ёрзать на бёдрах сильнее, неосознанно загоняя чужие пальцы глубже внутрь себя, как бы предвкушая предстоящее катание. А Вокс осознаёт, всё пытается двигать обеими руками жёстче, правой беспощадно трахать тремя пальцами, а левой сжимать текущий член, в надежде выпытать у строптивого Радио-Демона хоть миллисекунду жаркого стона, но тот не издаёт ничего хроме помех, перемешанных с «недовольным» мычанием, сквозь сжатую неизменную улыбку. — Ну всё, приподнимайся… — Прошептал уставший от прелюдий Теле-Демон на ушко Аластору. — Брр, не указывай мне! — Прошипел Аластор, но всё же выполнил «приказ», приподнимая свою задницу и выстраивая её прямо над членом Вокса, хватая его сам, не дав тому «вставить» и сам сначала медленно насадился на него, а потом, осознав как трогательно и трепетно выглядит в таком телодвижении, скользнул вниз по пульсирующей эрекции намного быстрее, чтобы выглядеть жёстче, чтобы было жёстче. Усевшись, теперь уже ему захотелось стереть эту ухмылку с лица Вокса. Ведь тот, издав протяжное «Ммм», вальяжно разлёгся под ним, заведя руки за голову. А ведь… он, кажется, должен пожалеть сейчас о том, что взял Радио-Демона на это «слабо». Поэтому он не спешил двигаться. Лишь сжал свои бёдра как можно крепче, стискивая член Вокса внутри себя, из-за чего тот встрепенулся, улыбка действительно сползла с его экрана и он подтянулся, заводя одну руку за спину Аластору и полукриком выдал: — Ну двигайся же! — Не указывай! Это мой аттракцион, ты не понял? — С садисткой улыбкой повторил Радио-Демон, уверенный в том, что его не подвинут. — Посмотрим! — Зловеще шепнул Вокс и двумя руками приподнял задницу Аластора так, чтобы член вышел из неё, но не до конца, после чего — резко опустил её, чтобы снова вогнать внутрь и кончик члена ударил по простате, выбивая из оверлорда долгожданное «Ах!» Насладившись этим звуком, Теле-Демон вошёл в азарт, более грубо хватая уже родные чужие бёдра и насаживая их на себя, параллельно подталкивая своими, стараясь держать этот особенный угол, чтобы довести нерадивого демона до трясучки. Тот же, всё ещё держась за остатки своего рассудка и достоинства, быстро принял правила игры, напрягаясь и стараясь противодействовать чужому агрессивному темпу, только для того, чтобы вести сам. Он схватил Вокса за обе руки, отцепляя их от своей задницы и прижимая их к кровати над головой Теле-Демона, тем самым, прибив его к кровати и превращая его член действительно в свой собственный аттракцион. Он проездил так несколько минут, совсем позабыв свои манеры, стал пользоваться: менять угол проникновения, изгибаться и стонать (но всё ещё с зажатыми губами). В какой-то момент он совсем отпустил руки Вокса и перестав удерживать их, переложил одну на свой член, надрачивая себе в такт своим же движениям, а вторую — Воксу на грудь, для опоры. Теле-демону с одной стороны хотелось продолжить именно так — расслабившись и отдавшись, на удивление умелым и приятным движениям Аластора. Но с другой — этот олень снова ухитрился вывернуть эту ситуацию под своё лидерство, поэтому — нет, Вокс не расслабится. И он, воспользовавшись своими освободившимися руками, вновь схватился за торс Радио-Демона, подтягиваясь к нему и прижимаясь буквально вплотную, сгребая его в настоящие секс-обьятия, и теперь пользуясь удивлением уже приближающегося к оргазму Аластора, снова взял лидерство, трахая его снизу, держа теперь, как тряпочную куклу — всему виной долгое оленье воздержание, что он так близок уже сейчас… В какой-то момент, им обоим уже стало катастрофически похуй на это соперничество и все рамки приличия. Да, они всё ещё боролись, пытаясь соревноваться в быстроте темпа и перехватывая друг у друга инициативу. Но теперь это стало более инстинктивным, как погоня за жизнь, но здесь, желанный венец — сладострастный оргазм. Их звуки: стоны, шлепки и помехи слились в жуткую симфонию. Помехи Вокса — более громкие, порывистые и нестабильные, как и цвет его экрана, лагающего в такт ослепительной скорости толчков; Помехи Аластора — более статичные и однозвучные, шипящие и будто сломанные, всё от того, насколько новы для него были эти ощущения — когда его трахают вот так. Особенно учитывая, что это вообще первый раз для его задницы. И сейчас, он только крайней мыслью молится, чтоб Вокс не запоминал этих уязвимых звуков и его мягкого состояния. К счастью, Теле-Демон сам на грани своего фейерверка, поэтому в голове у него нет ни единой мысли — только погоня за финалом. И этот финал вышел действительно ослепительный, учитывая то, что они оба воздерживались достаточно долго, каждый по своим меркам. Он ощущался как вспышка и вмиг погасший за ней свет. Ощущался как метнувшая ярким взрывом свои осколки лопнувшая от перенапряжения лампочка; А это экран Вокса потух, когда он вырубился на несколько секунд, совсем потеряв сознание от такого. Аластор же, сознание не терял в прямом смысле. Но то, что он прилип к груди Теле-Демона своей, смиренно положив голову к нему на плечо и затихая — можно считать за потерю рассудка и здравого сознания, следственно. — Хмм, вот о чём тогда говорил Валентино. — Усмехнулся Вокс, после нескольких минут бездумного и тихого отдыха, на что уставший и обмякший Аластор, всё ещё лежащий на нём, мог только тихо хмыкнуть, всё равно косясь на ту самую дверь, где ему мерещился силуэт упомянутой моли. — Здесь, кстати, кроме нас двоих никого нет. Если ты думаешь о том, что он вдруг окажется здесь, хехе. — Голос Теле-Демона звучит тягостно и хрипло, как разливающийся по слуховым каналам подогретый мёд; и Аластор не хочет признавать, что ему это нравится. Что ему понравилось. Но зато тревожные мысли о злостном компромате отпали. Спустя ещё несколько растёкшихся минут, Аластор всё же заставил себя подняться с груди Вокса и соответственно — с этой проклятой кровати. Всё было липкое и горячее, особенно внутри. Одежду было надевать противно, оставаться здесь и придаваться after-sex-разговорам — тоже. Поэтому, не издав больше ни единого звука, улыбнувшись во всю мощь своей зубастой улыбки, Аластор сгрёб свою одежду в охапку и обернулся тенью, скатываясь ей по полу и по стене, исчезая, уходя так, по-английски. А Вокс лишь с громким смехом плюхнулся обратно в кровать, глядя в потолок. Да, может быть он и вправду свободен сейчас. И счастлив, гипотетически сильнее, чем если бы он тогда всё же стал самим Богом. Ведь где его обязанности сейчас? Испарились. Может в этом и есть всё счастье адской жизни? Без стремлений, действительно. И с полной грязью — трахаться с кем хочешь и не держать лицо. Может за это и спасибо Аластору, за этот «проигрыш» в тот день и за эту ночь, само собой. Аластору, который сюда обязательно вернётся, ведь любому безумию свойственно быть заразным, особенно такому, как навязчивая привязанность, что тот упорно именует любопытством. Радио-Демон тоже думает о свободе сейчас, со свойственным ему пренебрежением стирая свои вещи в одном из адских бурлящих озёр неясного состава. Он думает о свободе, о долгожданном отсутствии слежки за ним, о свободной душе. О том, что трахаться с Воксом — его решение. Только его. И вся эта ночь — инициатива его. И торжества адской свободы.