Дар королей

Хуа Чэн даже не присутствует при том, как его отдают, нет, какой в этом смысл? Не то чтобы он мог что-то сказать по этому поводу. Что ж, может быть, это и к лучшему, что его там нет, ведь быть отданным, как вещь, на глазах у всего двора — это то унижение, которое ему не нужно. И всё же он не в восторге от альтернативы: его доставляют прямо в спальню его высочества, где он ждёт, как какой нибудь запасной халат, и используется по желанию наследного принца. Мысль о том, что его «используют», заставляет Хуа Чэна почувствовать себя настолько неловко, что он быстро отвлекается, осматривая комнату, в которой оказался. Как только он начинает осматриваться, то понимает, что не может отвести взгляд, потому что никогда в жизни не видел такой роскоши. Дело не в том, что спальня принца слишком богато украшена или безвкусно роскошна, но качество и мастерство исполнения не имеют себе равных. Он уверен, что во дворце Юнъань есть множество таких же комнат, но он был там конюшим, и самое большее, что он видел внутри дворца, — это кухни. Хуа Чэна отвлекает от изучения комнаты звук открывающейся двери, за которым следуют шаги во внешней комнате принца. Три пары шагов и один гневный возглас. — Как они посмели!? За кого они меня принимают? Они что, всерьёз думают, что я...!? И я должен просто смириться с этим?! Дверь в спальню принца распахивается, и в комнату врывается молодой человек. При виде Хуа Чэна он резко останавливается, и двое его спутников чуть не врезаются в него. У этого мужчины худощавое телосложение, но оно сочетается с развитой мускулатурой, как у танцоров и акробатов, которых Хуа Чэн иногда видит входящими во дворцы Юнъаня и выходящими из них. Его одежда проста, но элегантна и сшита из лучшего материала — белого шёлка с замысловатой золотой вышивкой. Его лицо… Ну, другого слова и не подберёшь, это самое красивое лицо, которое Хуа Чэн когда-либо видел. Он не может отвести взгляд, поэтому неудивительно, что незнакомец приходит в себя первым. — Кто ты? — это вопрос, и Хуа Чэн настолько ошеломлён внезапным появлением мужчины и его неземной красотой, что отвечает, не подумав. — Кто ты такой? — спрашивает он. Только после того, как слова сорвались с его губ, Хуа Чэн понял, что, вероятно, только что предъявил требование представителю знати. Но что могло понадобиться представителю знати в спальне наследного принца? Хуа Чэн ещё раз смотрит на это неземное лицо и задаётся вопросом, не любовник ли это наследного принца. Он определённо достаточно красив для этой роли. — Как ты смеешь?! — резко спрашивает мужчина, стоящий справа от красавца, и Хуа Чэн наконец вспоминает, что здесь есть ещё двое мужчин. — Разве ты не узнаешь Его Высочество, когда увидишь его? Его Высочество? О... Хуа Чэн в недоумении переводит взгляд на красавого мужчину. Услышав, про наследный принц Сяньлэ — мастер меча, Хуа Чэн представлял себе широкоплечего и мускулистого мужчину, а не человека, похожего на божественную картину. Быстро взяв себя в руки, Хуа Чэн опускается на колени и склоняет голову. — Простите меня, Ваше Высочество. Я был послан его величеством королём Юнъаня в качестве подарка доброй воли, чтобы доставить удовольствие Вашему Высочеству. Это слова, которые ему велели сказать, и каким-то образом ему удаётся произносить их ровным тоном, не выдавая того, как тяжело они даются. Он слышит, как у принца перехватывает дыхание, и поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как принц смотрит на него сверху вниз, прищурившись от гнева. — Ты..., — принц оборачивается к двум своим спутникам. — Кто-нибудь из вас знал об этом? Вы знаете, кто его сюда впустил? Оба мужчины быстро качают головами. — Тогда, наверное, это дело рук отца или канцлера. Не могу поверить, что они на самом деле... Краем опущенных ресниц Хуа Чэн видит, как принц сжимает кулаки, и напрягается, думая, что его вот-вот ударят. Удара не следует, но это лёгкое движение, похоже, привлекает внимание принца, потому что он снова поворачивается к Хуа Чэну, всё ещё стоящему на коленях у его ног, и делает судорожный вдох, словно пытаясь успокоиться. — Ваше Высочество, — снова этот человек справа от принца, выше и шире в плечах, чем принц, одетый в доспехи. Хуа Чэн догадывается, что это, должно быть, телохранитель. — Если вы не хотите разбираться с этим прямо сейчас, мы можем увести его и вернуть, когда вы будете готовы. Принц, кажется, на мгновение задумывается, а затем качает головой. — Нет, лучше я покончу с этим. — Да, тебе действительно стоит это сделать, — третий мужчина говорит впервые. Он больше похож на принца, чем на воина, и больше напоминает поэта. Он одет в простую мантию, а его длинные чёрные волосы ниспадают на спину. Хуа Чэн задаётся вопросом, не тот ли это слуга, которого принц взял в любовники, хотя, по его опыту, аристократы обычно не ограничиваются одним партнёром, так что, возможно, они оба его любовники. — Если ты сейчас его прогонишь, всё будет выглядеть именно так, как ты не хочешь. Хуа Чэн слегка прищуривается от того, насколько фамильярно звучат эти слова, но вместо того, чтобы отчитать слугу, принц лишь раздражённо вздыхает и кивает. Определённо, его возлюбленная. — Ладно, вы двое, оставьте нас. Они склоняют головы, затем разворачиваются и выходят из комнаты, закрыв за собой дверь. В спальне остаются только Хуа Чэн и наследный принц. Не поднимая глаз, Хуа Чэн настороженно наблюдает за тем, как наследный принц поворачивается к нему. Теперь, когда в спальне принца остались только они, Хуа Чэн отчётливо осознаёт, для чего его привезли в Сяньлэ, и напряжение сковывает всё его тело, хотя он и напоминает себе, что должен выполнить любое приказание принца. — Пожалуйста, встаньте, — когда принц заговорил, в его голосе уже не было гнева, лишь лёгкая скованность. Эта перемена настолько удивила Хуа Чэна, что он резко поднял голову, прежде чем до него дошли слова, и поднялся на ноги. Стоя он был даже немного выше наследного принца. — Прошу прощения, что не поприветствовал вас должным образом, но я вас не ждал, — от этих слов глаза Хуа Чэна расширились. Из всего, что аристократы никогда не делают, это извиняются перед простолюдинами. — Как вас зовут? — Хуа Чэн, Ваше Высочество. Принц кивает в знак приветствия и жестом приглашает его сесть за низкий столик в дальнем конце комнаты. Слегка смущённый тем, что ему предложили сесть, Хуа Чэн устраивается поудобнее и настороженно смотрит на принца. Он ведёт себя совсем не так, как подобает принцу. Он что, играет с ним в какую-то игру? Или так принято обращаться с наложницами? Принц устраивается на стуле напротив него, и, хотя Хуа Чэн знает, что должен обращать внимание на каждую деталь происходящего, он не может удержаться и не скользить взглядом по лицу принца, по идеальной форме его скул, по ниспадающим волосам, по красоте его золотых глаз, в которых, как кажется Хуа Чэну, читается доброта. — Хуа Чэн, ты уже пообедал? Хуа Чэн качает головой. — Нет, Ваше Высочество—, на самом деле в тот день он вообще ничего не ел, но он сомневается, что стоит уточнять это. — Тогда, когда мы закончим разговор, я пришлю кого-нибудь за едой. — Спасибо, Ваше Высочество, — Хуа Чэн склоняет голову, мысленно проклиная себя. Он должен был соблазнять этого мужчину, но как ему это сделать, если он может выдавить из себя только «да», «нет» и «спасибо»? Но он не в своей тарелке, а принц такой красивый… — Боюсь, нам всё же нужно сначала поговорить, — принц говорит слегка извиняющимся тоном улыбается ему. — Как пожелает Ваше Высочество. Принц несколько мгновений молча разглядывает его, а затем спрашивает: — Из какой ты семьи? Хуа Чэн на мгновение растерянно моргает, а затем наконец понимает. Принц ошибочно принял его за члена какого-то знатного рода, что объясняет извинения, отсутствие выговоров и прочие проявления вежливости. На мгновение он задумывается о том, чтобы солгать. Конечно, если он притворится, что родился в более знатной семье, это облегчит ему и работу, и жизнь? Но, несмотря на то, что за годы сначала жестокого обращения, а затем рабства он научился лгать, он понимает, что для любой убедительной лжи нужно опираться на что-то правдивое, а у него нет ничего подготовленного. Если он заявит, что родился в более знатной семье, а потом что-то или кто-то его выдаст, это плохо для него закончится, так что ему остаётся только сказать правду. Хуа Чэн склоняет голову. — Ваше Высочество, я не из знатного рода. — О? — принц с любопытством смотрит на него. — Тогда откуда ты? — Я принадлежу королевской семье Юнъаня. — Принадлежишь? Но ты же не из знатного рода..., — принц в замешательстве смотрит на него, а затем его глаза расширяются от удивления. — Ты хочешь сказать, что ты раб?! Хуа Чэн склоняет голову. — Да, Ваше Высочество. — Раб?! — голос принца срывается от гнева, и он с такой силой ударяет кулаком по столу, что Хуа Чэн почти ожидает, что дерево треснет от удара. — Они прислали мне раба?! И они ждут, что я…?! — на щеках принца вспыхивает румянец, а в глазах загорается ярость. — Они правда думают, что я..., — он снова ударяет по столу, на этот раз ладонью, и Хуа Чэн напрягается, уверенный, что следующий удар придётся по нему. Конечно, принц разозлится из-за того, что его обманули, конечно, он воспримет то, что ему прислали простого раба, как оскорбление его положения, потому что в глазах королевской семьи, как и всей остальной знати, Хуа Чэн даже не считается человеком. Хуа Чэн ожидает, что его ударят, пнут, что появятся стражники и выведут его из комнаты, но чего он не ожидает, так это того, что чья-то рука мягко опустится ему на плечо. Нежное прикосновение настолько удивляет его, что он отшатывается, и рука быстро отдёргивается. Хуа Чэн смотрит в прекрасные золотистые глаза, в которых гнев сменился беспокойством. — Прости, я знаю, что это не твоя вина. Я не хотел тебя напугать. Эти слова шокируют ещё больше, чем первое извинение принца. Теперь он знает, к кому обращается, знает, что большая часть общества считает Хуа Чэна не более чем грязью под ногами, но он всё равно извиняется? Хуа Чэн быстро качает головой. — Ваше высочество, вам не нужно извиняться. Я понимаю, что вы могли почувствовать себя обманутым и разгневанным из-за моего низкого положения. — Что? — принц широко раскрывает глаза, а затем качает головой. — Нет, дело совсем не в этом, дело в… Его плечи опускаются, он тихо вздыхает, откидывается на спинку стула и трёт лицо. — Я всё делаю неправильно, да? Хуа Чэн может только растерянно моргать, глядя на него. Принц расправляет плечи и задумчиво смотрит на Хуа Чэна. — Даже если мне это не нравится, в каком-то смысле это может всё упростить , — кажется, он больше говорит сам с собой, чем с Хуа Чэном, поэтому молодой человек просто сидит и ждёт следующих слов принца. Принц прочищает горло, и его щёки слегка краснеют. — Ты ведь знаешь, зачем тебя сюда отправили? Хуа Чэн склонил голову. «Да». На щеках принца появляется румянец, и Хуа Чэн не может не восхититься этим зрелищем. — Ты ведь на самом деле не хочешь со мной переспать, да? Внезапно Хуа Чэн отвлекается от созерцания черт лица принца, услышав сигнал тревоги в своей голове. — Ваше высочество, для меня будет честью..., — он старается вложить в эти слова как можно больше теплоты и желания и понимает, что, глядя на это прекрасное лицо, сделать это не так уж и сложно. Принц на мгновение моргает, словно ответ застал его врасплох. — Тебе не нужно мне лгать. — Ваше Высочество, уверяю вас, я говорю совершенно искренне. Ему кажется, или на щеках принца действительно появился румянец? Мгновение они просто смотрят друг на друга, а затем принц качает головой. — Нет, в этом нет необходимости. Я знаю правду. Ты раб, поэтому у тебя не было выбора, кроме как прийти сюда. Ты этого не хочешь. Хуа Чэн открывает рот, чтобы возразить, но принц поднимает руку, останавливая его. — Всё в порядке. Тебе не нужно беспокоиться. Я не хочу… То есть я не планирую… То есть я тоже не ищу себе партнёра для постели. О. При этих словах Хуа Чэн испытывает три совершенно разные и в чём-то противоречащие друг другу эмоции. Отчасти он чувствует облегчение. Хуа Чэн никогда раньше никого не целовал и терпеть не мог знать, поэтому мысль о том, что какой-то королевский, возможно, жестокий мужчина прижмёт его к себе и… Этот страх таился в глубине его сознания с тех пор, как Инь Юй прибежал в конюшню и рассказал ему, для чего его выбрал оруженосец. Так что, мягко говоря, он испытал облегчение, когда это беспокойство исчезло. Часть его испытывает раздражение. Какими бы ни были его личные страхи или надежды, он здесь, чтобы выполнить работу, которая принесёт ему свободу, работу, которая стала в разы сложнее, потому что Хуа Чэн, которому никогда не было дела до флирта или ухаживаний, понятия не имеет, как соблазнить кого-то, не говоря уже о том, кого соблазнять неинтересно. И часть его чувствует... Он даже не знает, как назвать третью эмоцию, но она принадлежит какой-то до сих пор незамеченной части его самого, той же части, которая не могла отвести глаз от принца с тех пор, как тот вошёл в комнату, той же части, которая была так занята описанием каждой черты лица принца, что он постоянно забывал сосредоточиться на чём-то другом. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как принц заговорил, но вдруг понимает, что, вероятно, уже довольно долго молча смотрит на него, и быстро придумывает, что сказать. — Ваше высочество планирует отправить меня обратно в Юнъань? Он не знает, что будет делать, если принц согласится, но у него нет времени на раздумья, потому что мужчина тут же качает головой. — Я не могу, и мне жаль, но я пока не могу тебя освободить, — этот комментарий удивляет Хуа Чэна, потому что он наводит на мысль, что принц даже рассматривал такую возможность. Что это за принц такой, которому подарили раба и который сразу же подумал о том, чтобы его освободить? — На самом деле мне придётся попросить тебя о помощи. — Моя помощь? — каждый раз, когда ему кажется, что принц превзошёл все его ожидания, тот умудряется превзойти самого себя. Принц кивает, и его красивые черты лица искажаются от недовольства, но чего ещё можно ожидать от принца, который просит помощи у простого раба. — Видишь ли, между Юнъанем и Сяньлэ уже несколько лет существует напряжённость, но теперь твой новый король хочет это исправить, и мой отец тоже. Ты был частью их подарка в знак доброй воли, — на мгновение в глазах принца снова вспыхивает гнев, но он берёт себя в руки и продолжает. — Так что, как видите, если я не проявлю должного восхищения подарком, это может привести к дипломатическому инциденту, а это последнее, что мы можем себе позволить сейчас, когда пытаемся наладить отношения между странами. Хуа Чэн несколько мгновений размышляет над этим и приходит к интересному выводу. — Ваше высочество хочет, чтобы мы сделали вид, будто...? Принц кивает, и его щёки снова слегка краснеют. — Да, именно так. Это займёт всего несколько месяцев, максимум год или два, ровно столько, сколько потребуется для стабилизации текущей дипломатической ситуации, но до тех пор, я уверен, у Юнъана есть свои люди во дворце, так что всё должно быть убедительно. Мне жаль, что приходится просить тебя об этом, но ты мне поможешь? Хуа Чэн смотрит на принца, удивлённый словами, которые звучат как вопрос, а не как требование. Принц говорит с ним так, будто он достоин объяснений, будто он достоин извинений, будто у него есть право сказать «нет». Это ловушка? Притворство? Хуа Чэн знает, что ему, вероятно, следует просто склонить голову и согласиться, но сегодня его уже второй раз в жизни отдают, как вещь, которой можно пользоваться и которую можно продать. Ему до смерти надоело склонять голову и соглашаться. — А что бы сделало ваше высочество, если бы я сказал «нет»? Отчасти он ожидает, что принц придёт в ярость, а отчасти — что тот с вежливой неискренней улыбкой скажет, что этот вопрос был всего лишь формальностью. Но, к его удивлению, принц не делает ни того, ни другого. Вместо этого он прикусывает нижнюю губу, явно размышляя, а затем просто отвечает: — Думаю, мне придётся придумать что-то другое. На мгновение Хуа Чэн может только смотреть на него широко раскрытыми глазами, с отвисшей от шока челюстью, понимая, что ему действительно предстоит сделать выбор, первый настоящий выбор в его жизни за целых четыре года. Его сердце начинает биться чаще, пока он обдумывает варианты, потому что да, у него есть выбор. Если он скажет «нет», то кто знает, что с ним тогда будет, но если он скажет «да», то сможет остаться рядом с принцем, достаточно близко, чтобы «быть убедительным», достаточно близко, чтобы соблазнить его, выведать его секреты и в конце концов привести его и его королевство в Юнъань, а заодно и заслужить свою свободу. Тем временем Хуа Чэн не только будет находиться за много миль от опасного мастера боевых искусств, но и сможет проводить часть своего времени в компании этого прекрасного, необычного, пленительного наследного принца. Уголки губ Хуа Чэна приподнимаются в улыбке. — Я принимаю ваше предложение.