1
24 ноября 2025 г., 19:34
Ночной ветер обдувает лицо морской солью, кружит мелкие снежинки над головой. Даже если закрыть глаза, забыться не выйдет. Въедливая вонь сырых переулков, мигом возвратит на землю даже самого искусного мечтателя, каким Гельяр уже давно не был. В чём толк представлять далёкий мир бессмертных, когда единственное о чём он думает каждую ночь, это как не сгнить в очередной потасовке? Он стоит сейчас в полутьме улицы, мнёт продрогшие пальцы в карманах собачей шерсти, слышит развязный лепет за поворотом и пытается прикинуть во что обернётся грядущая ночь. Времени было немного, денег ещё меньше, но сколотить некое подобие команды Гельяру всё же удалось. Стоит ли ему надеяться на удачу? Нервный смешок вырывается наружу облаком пара. Промозглая дрожь пробегает по спине. Гельяр хмуро поправляет капюшон. Перед глазами свергает фамильное кольцо. Тяжесть в груди только нарастает. Это первое серьёзное задание Гельяра в семье и, хотя ничего сложного не предвидится, липкое напряжение стягивает живот. Слишком многие хотят его провала и, если до этого он был один, то сейчас... Гельяр оборачивается, заслышав чужие шаги, рискует не только своей шкурой.
— Долго, — говорит он сухо. — Где были?
Скала кивает на Рыжего, плетущегося позади.
— Этот кошак опять залез на чей-то чердак. Поди найди его ночью. Хрен увидишь.
— Ага, ещё и меня затащил, — улыбается Гир, но заметив взгляд Гельяра, тут же заявляет: — Но я сразу отказался! Помню ведь, что...
Рыжий тут же встревает:
— Чего ты здесь прибедняешься? Отказывался он. Да хрен там! Сам дом выбрал, а когда завоняло, свалил!
Гир оборачивается, расправляет плечи.
— Хочешь сказать, я тут треплюсь, кошак?
Рыжий щурит злые глаза.
— Как ты меня назвал?
— Оглох? — напирает Гир, выдвигая челюсть. — Слух отбил, пока метлой гнали?
Рыжий пригибается, заводит руку за спину.
— Паскуда.
Гельяр отлипает от стены, встаёт между ними.
— Хватит.
Гир довольно ухмыляется, Рыжий шипит, Скала сплёвывает в мокрый снег.
— Отбросы.
— Что там бурчит наша Скала? Погромче повторишь или ссышь? — язвит Рыжий, показывая зубы. — Смердишь как скотина с бойни. Оттуда и вышвырнули?
Скала глядит на Гельяра, Гира застывшего за чужой спиной, возвращается к Рыжему. Урод. Поэтому он и не терпел кошаков. Везде нос сунут, хоть на забор подвешивай.
— Зарыли рты! — рявкает Гельяр, обращая на себя дикие взгляды. — Я вас сюда приволок для работы, а херами можете померится после. Чем быстрее расправимся, тем пышнее будет стол, ясно?
— А сам ты где будешь жрать, Волк? — бросает Рыжий. — У ног своего господина?
— Тебя что-то не устраивает? — Гельяр подходит. Скала предвкушает славное зрелище. — Помню, ты хотел золота, разве нет? Так заработай его.
Рыжий кривит улыбку, сжимает сталь под тканью. Он помнит эту дикую псину, помнит как чёрные глаза искрили в полутьме еле заметным красным огнём, когда лезвие рассекало плоть очередного воришки. Рыжего было не удивить уличными разборками. Люди умирали направо и налево, кто от стали, кто от клыков. Никто не разбирал, никому не было дела. Но этот чёрный пёс отличался от других обитателей Доградских трущоб. Что-то было в нём неправильное, Рыжий это шкурой чуял, а она никогда его не подводила.
— Ты не говорил, что служишь азирцу.
Гир бросает на Гельяра недоумённый взгляд, Скала остаётся в стороне.
— Ты не спрашивал. — Сухо отвечает Гельяр. — К тому же, больше денег чем у Лорна нет не у кого в этом городе. — Поправляет кольцо на безымянном пальце. — Если марать руки то в золоте.
— В красном?
Гельяр поднимает глаза, видит, как дёргается жилка на виске. Вот оно что. Улыбается.
— Боишься бессмертных?
Рыжий сжимает челюсти, не сводя острого взгляда, но молчит, сжимая пальцы на рукояти кинжала. Гир усмехается за чужым плечом. Рыжий выжигает его взглядом. Мразь подзаборная! Только языком молоть и умеет. Падаль! Рыжий чертыхается, отворачиваясь к левому плечу. Не стоило приходить. Такой куш упустил, а мог бы пировать целую неделю! Всё из-за этого смазливого урода. Надо было сбросить с лестницы, когда была возможность. Городская стража предпочитает не обращать внимание на трупы уличных отбросов. Удобное прикрытие. Часы пробивают час ночи.
— Время вышло, — оглашает Геляр. — Решайте.
— Чего титьки мнёте? Идём! — Машет Гир рукой. — Холодрыга такая трепаться тут.
Скала внимательно осматривает раздражённо кошака, затем Гельяра, и спустя некоторое время, всё же шагает в их сторону. Остаётся Рыжий. Гельяр поворачивается, готовый уйти, но слышит скверное шипение неизвестного языка и замечает росчерк ржавых волос по ветру, незаметно выдыхает, замыкая шествие. Они подходят к главному входу. Вокруг люди одетые в дорогие одежды, с тяжёлыми кошельками под тёплыми мехами и масками скрывающими приметные лица. Гельяр усмехается, поймав чей-то презрительный взгляд. Бояться, но приходят, несмотря на риск. Может так Лорн и держит весь город? Тусуя постыдные секреты господ в общей колоде. Это... многое объясняет. Гельяр окидывает здание, замечает строгую кладку тёмного кирпича, резных крылатых тварей на краю стен, широкую лестницу, добротные двери из лакированного дуба. Будто не бордель, а дворец. Поистине лакомое местечко, ещё и почти в центре города. И как только удалось? Гельяр готов поспорить, хозяину пришлось отвалить немалые деньги коменданту за такой риск, не говоря о прочих издержках. Немудрено, что Лорн захотел приобщится.
— Вот это да! — Гир восхищённо присвистывает. — Прикинь какие там шлюхи? Небось в камнях с ног до головы щеголяют.
Рыжий усмехается:
— Смотри не захлебнись. Тебе даже девки с пристани не дают. Об этих можешь и не мечтать.
— А тебе дают? — Гир вскидывается. — Сам взгляд с окон не отрываешь. — Гадко смеётся. — Яйца горят?
Рыжий хватает за воротник.
— Хочешь проверить? — шипит в ухмыляющуюся морду.
Скала косится в их сторону, затем на охрану у входа. В таком гнезде не один десяток наёмников, да и народу слишком много. Проскользнуть по-тихому вряд ли выйдет с такими-то напарниками. А если оголится стал... бойни не миновать. Центр слишком близко, далеко убежать не удастся, их тут же выловят, как одичавших кобелей и на сытое будущее можно будет не расчитывать, разве что с голоду умереть не дадут до публичной казни. Звучит жалко.
— Захлопнитесь, — гремит Сала. — Голова раскалывается.
Воздух искрит, но шавки расходятся. Как не смотри, команда из них отвратная. Больше напоминает голодную свору, чем стаю, а волк во главе — брошенного на растерзание щенка. Видимо торгаш совсем не жалеет своего человека, раз шлёт одного. Жалкая смерть — быть подстреленным под юбкой у шлюхи. А впрочем, Скале-то какая разница? Гнить в камере он всё равно не намерен, сбежит вслед за Рыжим, подгадав нужный момент. Усатые твари всегда знают, когда валить. А пока... есть время понаблюдать. Деньги же нужно отрабатывать.
Гельяр чувствует как нарастает раздражение, вдыхает влажный морозный воздух и идёт прямиком к главному входу, минуя толпу.
— Добрый вечер, господа. — Ленивый взгляд оглядывает уличную шайку, и монотонный голос вежливо проговаривает: — Прошу прощения, но свободных мест не осталось.
Важный господин в чёрной шерстяной шляпе насмешливо подмечает:
— Какое у вас занимательное заведение.
— Я человек Лорна. — Гельяр показывает кольцо. — По поводу сделки.
Взгляд слуги не меняется, бесцветно мажет по лицу. Гельяр сжимает губы. Их не ждут.
— Прошу прошения, господа, но свободных мест нет, — повторяет ленивый голос.
— Господин Ярос... — пробует Гельяр снова.
Еле заметный кивок, и у дверей вырастает охрана. Гельяр сжимает челюсти, мгновенно отступает. Дерьмо!
— Оборванцев впускаете? — Звучит голос важного господина. — Как благородно.
— Прошу прощения за недоразумение. — Скорый голос слуги. — Прошу, проходите.
Гельяр сжимает кулаки, чувствуя как загорается лицо. Дерьмо! Шум толпы стихает под чавканьем грязного снега и гулом злых мыслей. Должен быть другой выход. Он не может уйти с пустыми руками! Не сейчас. Ехидный голос Рыжего рассекает сумрак.
— Что такое? Неужели Волк не может войти в постуший дом? — Лающе смеётся. — Какая умора! Тебя подставили как шлюшьего сына, даже безделушку вручили! Ещё смел мне зубы заговаривать, а сам не выше уличной псины.
Гельяр медленно оборачивается, встречается взглядом с чужим. Рыжий ухмыляется довольной мордой, за его спиной Скала, остановившийся в тени, и Гир зыркающий изподтешка. Шайка распалась, не успев собраться. Что же, Гельяр усмехается, придётся скреплять. Гельяр отворачивается словно ничего и не произошло, и тут же бросается к Рыжему. Тот теряется, но успевает увернутся, мелькает тенью за плечом. Гельяр бьёт ногой по колену, ловит за плечо и вбивает в ближайшую стену. Рыжий не медлит, выуживает тонкие клинки из складок ткани, мажет остриём рядом с чужим лицом. Гельяр смещается в сторону, вынуждено отпускает и, когда Рыжий нападает, ловит тонкие руки, резко тянет в сторону и, воспользовавшись заминкой, крепко прижимает грудью к ледяной стене. Оружие падает с визгом на мокрый камень. Кот чертыхается, слизывает кровь с губы, пытается выскользнуть. Гельяр только сильнее наваливается, хрипит:
— Я же сказал закрыть рты или пока к стене не приложат, не дойдёт?
— Пошёл ты! — цедит Рыжий. — Шавка подзаборная!
Гельяр смеётся.
— Заявляет вор, лазающий по чердакам лишь бы не сдохнуть с голоду. — Рыжий шипит, брыкается, но Гельяр сжимает пальцы и тот вскрикивает. — Замолчи и послушай. Я с вами не играю и верности не требую. Мне нужно выполнить задание, за которое я и плачу. После окончания можете валить на все четыре стороны. Мне плевать. Но до этого вы будете выполнять свою часть уговора. Не устраивает, возвращай деньги. — Мгновение и Гельяр отходит. — Я никого не держу.
Рыжий вскидывается, выжигает холодную бездну злыми жёлтыми глазами. Вновь слышна улицы: голоса толпы, шаги, капающая вода с крыш.
— Я тебе горло перережу, — шепчет кот.
— Попробуй, — скалится волк. И вновь этот красный отсвет в чёрных глазах.
Рыжий не сводит взгляда, Гельяр не скрывает угрозы. Гнусавый возглас Гира мажет по ушам:
— Может хоть в Дыру зайдём? Скоро яйца закоченеют!
— Хочешь согреться? — бросает Гельяр, обернувшись. — Только попроси. — Подходит ближе.
Гир вскидывает руки.
— Да я пошутил! — кривая улыбка растягивает серое лицо. — Шутка.
— Слишком часто треплешься.
— Я... Понял. — Чуть склоняет голову. — Молчу.
Скорые шаги слышаться за спиной, трескается тонкий лёд, Гельяр оборачивается, видит жёлтый огонь, остриё клинка. Слишком поздно. Сила обжигает сердце, грозит вырваться наружу. Гельяр не закрывает глаз, смотрит прямо в лицо смерти, пока тусклый отсвет фонаря высвечивает сталь, которая резко останавливается у челюсти, дрожит, но не протыкает. Скала железной хваткой держит чужое запястье, отрезает одной фразой:
— Остынь, кошак.
— Продажный ублюдок.
Скала молчит, отпихивает Рыжего к стене, смеряет сухим взглядом. Скопище засранцев. Ничего кроме драчек не видят. Гельяр чувствует как пылает сердце, как сжимаются пальцы, отходит к узкому переулку на дрогой стороне. Забавно. Мгновение назад он стоял не шелохнувшись, а сейчас дрожит как осиновый лист. Вот так и считай себя всемогущим. Гельяр усмехается, разминая пальцы, наблюдает за фигурами в тусклых окнах неприступного каменного дворца. Он никогда не считал. За шторами женщин и мужчин, сходятся и расходятся словно волны северного моря, что шумит сейчас в отдалении. Гнев постепенно утихает, мысли восстанавливают строй. Гельяр вздыхает, чувствуя холодный ветер в влажных косах. Похоже он всё-таки переоценил себя, или недооценил Лорна? Кольцо призывно блестит в полутьме. Арман сказал, договор уже обговорен за личной встречей, Гельяру осталась только формальность: получить личную печать. Что же изменилось за прошедшее время? Ярос передумал? Ветер переменился? Или... всё изначально задумывалось как испытание? Смешок. А он-то думал, с вступлением в семью, жизнь станет проще. Как же не так. Впрочем, Гельяру нет до этого дела. Дела старших его не волнуют. Он всё равно не может на них повлиять, как и знать все хитросплетения связей и договоров, а потому единственное что ему остаётся — делать свою работу, так как и всегда: точно и верно. А там как карта ляжет.
Яркий свет фонаря привлекает внимание и тут же исчезает. Гельяр шарит взглядом по окнам. Показалось? Те же тени, те же люди. И вновь мигает фонарь в левом окне первого этажа. Два раза и гаснет. Гельяр прищуривается, заостряет внимание на неподвижной женской фигуре на фоне тёмных штор. Кого она ждёт? Клиента? Гельяр видел подобные игры в других публичных домах. Пара минут и свет погаснет, заманив адресанта. И всё же время идёт, а фонарь продолжает моргать. Интересно.
— Скала, — начинает Гельяр. — Ты ведь на окна смотришь? — Поворачивается к затихшей своре. Гир тут же оживляется:
— Ды кто ж не смотрит? Вон какие красотки стоят! И платить не пришлось. — Он облизывается. — Уже не зря пришли.
Гельяр не отвечает, встречается взглядом со Скалой. Молчание, только сдавленная брань Рыжего и шум моря. Скала едва заметно кивает. Волк оказался не таким глупым, как того хотелось. Гир дерзко усмехается.
— Да наша Скала вообще взгляда от окон не отрывает. Как только пришли, так сразу.
— Заткнулся бы ты, Дохляк, — кидает Скала холодно. Гельяр усмехается.
— Чё сказал? — Гир вскидывается. — Почему "Дохляк"?
Скала отлипает от стены, вырастает внушительной тенью.
— Показать?
Гир тут же отбегает поближе к Гельяру.
— Нет, нет... Уймись, я понял. — Поднимает руки. — Молчу.
Гельяр проходит мимо Гира, возвращается к окнам. Вновь знакомый отсвет фонаря. Они тут по меньшей мере двадцать минут. За это время кто бы то ни был занял бы комнату, но время идёт, а фонарь моргает. Значит дело в другом. Предвкушение шевелится в животе. Гельяр улыбается. Стоит рискнуть. Благо забора нет.
— За мной.
Они проходят по тесным улочкам, делают круг, огибая центральный вход, сливаются с тенями, тихо и слажено. Гельяр не обманывается — это временная передышка. Ветер подует и вновь вспыхнет пламя, но пока золото держит псов в узде и этого достаточно. Нужное окно находится в грязном, тесном переулке. Впрочем других в округе не было. Гельяр останавливается. Подходящее место для преступления. Мусор, вонь, обломки старых досок и покосившееся дерево.
— Полезешь, Волк? — спрашивает Рыжий с усмешкой. — Смотри, шею не сломай.
Гельяр бросает стылый взгляд, оглядывает стройную кладку, выступы, трубы, открытую створку окна, прячет перчатки в карманы, переодевает кольцо, подходит к стене. Шершавый камень холодит кожу. Гельяру повезло, что карниз защищает стену от снега, иначе лезть пришлось бы по скользкому кирпичу. И всё же нужный выступ слишком высоко. Зараза. Шорох досок распугивает крыс, Гельяр складывает сырое дерево у стены, проверяет надёжность и, оттолкнувшись, хватается за край выступающего узора на камне. Ноги скользят, сердце бьётся в ушах, но он нащупывает носком углубление кладки, подтягивается выше. Дыхание сбивается, морской воздух откидывает капюшон, противно скребёт по взмокшему загривку. Проклятье! Гельяр чувствует жар пальцев на ледяной стене, хищные взгляды за спиной, дрожь колен. Чертыхается. Он не лазутчик, слишком крупный для такой быстрой работы, но сейчас выбора у него нет, и потому он, сцепив зубы, отталкивается. Пальцы цепляются за деревянную раму, тело собирается. Гельяр выдыхает, опирается ногами и подтягивается, наконец вваливаясь в комнату. Рыжий цокает.
— Залез всё таки, ублюдок.
— Могло быть и хуже, — отмечает Скала. Рыжий фыркает и тенью юркает в окно.
— Твоя очередь, — Гир ухмыляется и, запрыгнув на сложенные доски, залезает в тёмный проём.
Скала оглядывает переулок, слышит разговоры людей с другой стороны, ржание коней, вдыхает вонючий воздух. Ночь обещает быть интересной. Доски разламываются с одного толчка, Скала быстро оказывается в окне. Внушительная тень на фоне горящего ночного города. Тесная комнатка встречает зыбкой темнотой и затхлой пылью. Гельяр отходит от стены, взглядом выхватывает накрытую мебель, картинные рамы оставленные у шкафов, рулоны дорогих тканей, сундуки набитые всяческим барахлом, вообщем всё то, чему не нашлось места на центральной витрине фривольного дома. А ещё тлеющий фонарь на чайном столике у окна.
— Что-то не ведать нашей девчушки, — замечает Рыжий, лениво рассматривая сваленные в углу картины, придавливает носком ботинка портрет неизвестной куртизанки. Глухо трескается стекло. — Может сбежала?
— Или нас обвели, — бурчит Гир.
— Да ну? — Рыжий усмехается. — Только сейчас допёрло? Ну ты прям учёный.
Гир кривится, подходит ближе.
— Повтори, что сказал?
— Ещё и глухой.
— Да ты...
Скала кидает взгляд на пустой переулок, держит руку на створке окна, выхватывает фигуру Гельяра у двери. Не прошло и десятка минут, а шавки вновь грызутся. Скорые шаги шаги раздаются за дверью в коридоре, привлекают всеобщее внимание. Твари вскидывают головы. Гельяр встаёт у двери, нащупывает клинок под поясом, Рыжий неслышно отскакивает к окну, Гир отходит к стене за шкафом. Шаги прекращаются, тихо щёлкает дверная ручка, тусклый свет проливается на шахматную плитку пола. Гельяр замечает худую тень, сжимает пальцы за спиной. Мгновение, и из-за косяка выплывает миловидное лицо. Прислуга? Гельяр выходит первым, не убирая руки с рукояти, готовый в любой момент сорваться в бой. Девчонка замечает мерцающие глаза хищников в темноте, въедливо осматривает мужчину перед собой, говорит:
— Я за фонарём.
— Этим? — спрашивает Скала, указывая на столик.
— Да, — осторожно тянет она, бегая глазами от Гельяра к окну. Явно чего-то ждёт.
Гельяр окидывает затаившихся по углам зверей, убирает руку с клинка и исчезает в плотной, искристой темноте, чтобы вскоре появиться с искомым фонарём в руках.
— Держи. — Фамильный рубин мерцает на чёрном пальце, и девочка тут же оживает.
— Пойдёмте, — скоро шепчет она, схватив фонарь, вылетает за дверь.
Гир проводит красавицу липким взглядом.
— Ну раз позвали, — тянет он довольно и проскальзывает за порог. Гельяр кивает Скале, смеряет Рыжег и выходит, те следуют за ним.
Шахматная плитка блестит в свете хрустальных огней, отполированная до зеркального отражения, на стенах тёмная ткань с витиеватыми узорами и картины в тяжёлых деревянных рамах: пейзажи, люди, города. Гельяр замечает красную драпировки спадающую с потолка, будто двери, отделяющие один зал от другого, светильники с витражным стеклом и пары сизого дыма сгущающие и без того плотный воздух. После стылого холода городских улиц, приторный жар дома кажется удушающим. Гельяр распахивает полушубок, трёт замёрзшее лицо, оглядываясь по сторонам. Вокруг полутьма и красные завесы, довольный смех и томные разговоры, женские духи и светлое вино. Роскошь смешанная с тайной под покровом антикварных люстр и выхолощенных слуг кажется абсурдной средь гнили, смерти и нищеты доградских трущоб. Гельяр поднимает голову. Вместо крови, сверкает золото и отчего-то этот блеск кажется опаснее стали. Гельяр усмехается, замечая полуголых девиц на ковре у ног роскошных гостей, усыпанные драгоценными камнями, босые жрицы с блестящими волосами и добротным телом. Кажется знакомый мир приобретает новые грани, которые Гельяр и не надеялся увидеть.
— Мими! — Тонкий голосок разрезает воздух. Пальцы сами находят клинок. — Там девочки опять время поделить не могут. Я... Ой, у тебя гости.
Гельяр медленно выдыхает. Очередная девчонка. Сжимает руки за спиной. Пытливый взгляд скользит по мрачным лицам, подмечает ехидную улыбку Рыжего, расплывшуюся морду Дохляка, безразличие Скалы, останавливается на Гельяре и загорается игривым блеском.
— Может поделишься? — спрашивает девица шёпотом. — А я тебя завтра заменю? Ты же хотела отдохнуть...
Дохляк выходит вперёд, вальяжно раскидывает руки.
— Девочки, не ссорьтесь. — Похабная улыбка растягивает тощее лицо. — Нас хватит на всех.
Девица морщится, смеряет выскочку придирчивым взглядом, смело заявляет:
— О тебе речи и не шло. Возвращайся в свою дыру.
Дохляк тут же вспыхивает:
— Ах ты мелкая паскуда! — Подходит ближе. — Разве так принято с клиентами разговаривать?
Мими бросает взгляд на подругу, сжимает в руках фонарь, смотрит на часы. У них немного времени, думает она, поворачиваясь к гостю. А девчонка тем временем продолжает:
— Клиенты платят, — говорит она с дерзкой улыбкой. — У тебя даже на еду не хватит.
— Люси! — встревает Мими.
— Шваль! — Дохляк выхватывает клинок из-за пояса. — Я тебе сейчас... — замахивается, но Гельяр возвращает в чувство, придавливая ладонью дрожащее плечо.
— Прекрати.
Гир отталкивает чужую руку, резко разворачивается, сверкая оголённой сталью.
— Убери свои руки от меня, ублюдок! Не видишь я с дамами разговариваю?
Гельяр сжимает губы, оглядывается по сторонам, замечает мужчину идущего к ним. Проклятье! Если начнётся потасовка, делу конец. Дохляк ухмыляется, возвращается к замершим девочкам и тут же взвизгивает, чувствуя стальную хватку на затылке. Его словно щенка держат за шкирку, вытряхивая всё дерьмо.
— Тебе что-то не понятно, Дохляк? Волк сказал пасть закрыть или ты не услышал?
— Тварь проклятая! — Гир мажет лезвием, пытаясь дотянутся до Скалы, но тот сжимает сильнее, и клинок выпадает из пальцев.
— Держи свой хер в штанах и помалкивай, — грозит Скала еле слышно. — Иначе костей по всему голоду не соберёшь. Усёк?
— Ладно! — хрипит Дохляк. — Отпусти, скотина! Понял я.
Скала ловит взгляд Гельяра, смотрит на подошедшего мужчину, и толкает шавку за спину Рыжего, быстро прячет чужой клинок за пазуху. Мими улыбается, отпуская охрану.
— Всё хорошо, — говорит она. Мужчина медлит, но уходит. Гельяр переглядывается со Скалой. Мими оборачивается к Люси.
— Иди, разберись сама. Я... позже подойду.
Девчонка стоит ещё какое-то время, поглядывает хитрыми глазами на высокого мужчину с причудливыми серебряными косами забранным на затылке, словно ничего и не произошло, но получив хлопок по бедру, тут же уходит. Паршивка, думает Мими, дел по горло, а она хвостом тут крутит!
— Прошу прошения, — слышит Мими тихий голос. — за... несдержанность.
Какой вежливый... думает она с улыбкой. А так и не скажешь. Больше похож на дикого зверя. Такой чудной. Не удивительно что Матушка попросила за него лично. Ох, Мими бросает взгляд на часы, время!
— Скорее, — бросает она, срываясь с места. Свора следует за ней.
Дверь открывается, в лицо ударяет освежающий запах женских духов. Гельяр чешет нос, Дохляк за спиной громко чихает. В глаза бросаются богатое убранство: кресла обитые тонкой вышивкой, форфоровые чашки на лакированном столике у окна, шёлковый ковёр и высокое серебренное зеркало в углу. На трюмо блестят украшения в резной шкатулке, у шкафа вывешены цветастые наряды. Словно царская спальня. Въедливое чувство останавливает Гельяра у порога. Ему не место здесь. Вонь мокрой псины отдаётся в горле. Гельяр морщится. Заходит таким в комнату женщины кажется ему кощунством, как и приводить с собой шайку уличных бродяг.
— Проходите, — слышит он хрипловатый голос, только сейчас замечая, что Мими с ними нет. Проглядел. Зараза!
Гельяр толкает дверь и ступает потёртыми сапогами на гладкую плитку. Приглушённый свет настенных светильников отражается в тёмном вине хрустального графина, путается в камнях резных колец на тонких пальцах, мерцает в глубине зелёных глаз. Гельяр делает пару шагов и останавливаясь напротив женщины, у ковра, не смея пачкать ручную работу уличной грязью. Щелкает дверь. Свора остаётся у порога.
— Рада, что вам всё же удалось попасть ко мне, — тянет женщина. — Не сладко вам пришлось.
Гельяр прочищает горло, прямо заявляет:
— Вы не Ярос.
Тонкая улыбка изгибает красные губы, тонкие пальцы оглаживают край дубового стола. Её ногти... красные. Гельяр никогда не видел ничего подобного.
— Нет. Здесь меня зовут Матушкой, но ты, Волк, можешь звать меня Маргаритой.
Гельяр напрягается, отрывает взгляд от её рук. Это расходится с изначальным планом. Арман ничего не говорил про женщин, только Ярос, с которым и следовало закрыть сделку.
— Ух ты, какие страсти, — бросает Рыжий, невзначай оглядывая комнату. — А я-то думал, мы по-быстрому. — Замечает россыпь украшений у трюмо. — Хотя, можно и задержаться.
Женщина ловит блуждающий взгляд, Рыжий хитро улыбается и поднимает руки. Маркарита возвращается к Волку.
— Где Ярос? — сухо спрашивает Гельяр.
— В своём кабинете на втором этаже. В окружении бумаг и вооружённой охраны.
Гельяр разворачивается, идёт к двери, но женский голос останавливает его.
— Ты не доберёшься до него. — Гельяр кидает взгляд через плечо, видит мягкую улыбку, и глухое раздражение разливается в крови. — Так же как и не добрался бы до меня.
— Это точно. — Ухмыляется Дохляк, но стылый взгляд Волка заставляет заткнутся.
Маргарита плавной тенью скользит по шахматным плитам, босыми ногами по ворсистому ковру, слегка покачивая бёдрам, словно ночное видение, останавливается у шкафа. Псы не сводят взгляда. Гельяр не двигается.
— Ярос никогда не планировал подчиняться Арману, как и продавать этот дом, — тянет Маргарита, перебирая наряды. — Закрылся за дверьми и никого не пускает, как дракон на золотой горе. — Она усмехается. — Он не видит всей картины. — Нащупывает тонкий, гладкий шёлк. — В отличии от меня.
Гельяр сжимает челюсти, думает что делать дальше, и чем больше проходит времени, тем мрачнее его мысли.
— Что вам нужно? — Оборачивается.
— То же что и вам. — Тёмно-красное платье переливается в густой полутьме напротив высокого зеркала, пока Маргарита прикладывает шёлк к телу. Совершенно не стеснённая голодными взглядами уличной своры. Гельяр чувствует, как жар клубится под кожей. — Подписанный контракт и заверение, что я останусь Матушкой в этом доме. — Она ловит тёмный взгляд и добавляет с улыбкой: — Под руководством Лорна разумеется.
Ловкое движение пальцев и узел на шее развязывается, плотная ткань опадает, оголяя белоснежное тело. Гельяр смотрит, как струится красный шёлк по гладкой коже, как подтягивается грудь, когда Маргарита поднимает руки, как переливается свет на округлых бёдрах, запоздало отворачивается, чувствуя как пылает лицо и тяжелеет в паху. Бездна! Да что творится в этом проклятом доме? Он выдыхает сквозь зубы, встряхивает головой, пытается успокоится и думать о деле. Сейчас не время, надо собраться! Всё это... слишком рисковано. Гельяр не знает эту женщину, не знает подоплёку её слов, общую картину, намерения Яроса, виденье Армана. Вообще ничего, кроме чёткого приказа: заверить договор. Как он может завершить задание, если правила меняются по ходу выполнения? Когда ожидания не совпадают с реальностью, а команда готова перерезать горло за любую осечку? У Гельяра нет власти отстаивать интересы чужой женщины перед семьёй. У него даже нет власти отстаивать свои, что уж говорить... Ещё и охрана везде. Один неверный шаг и начнётся хаос, и тогда, даже если удастся сбежать, его никто не будет ждать. Опозорившегося юнца с хвостом стражи за спиной. Дерьмо! Гельяр вздыхает, сдерживая острое желание садануть кулаком по стене. Вместо этого хрипло спрашивает:
— И как вы это провернуть? — Ловит её взгляд через плечо. — Откуда мне знать, что вы не сдадите меня?
Маргарита поправляет задравшуюся ткань, разбрасывает медные кудри по плечам. Гельяр сглатывает и медленно поворачивается.
— Предлагаю сдать его церковникам, — буднично говорит она. — А что касается моей надёжности. У вас нет иного выбора, кроме как поверить мне. — Ловит искристый взгляд чёрных глаз, обводит напряжённые плечи. — Не вернётесь же вы к семье с пустыми руками?
Гельяр усмехается. Маргарита с интересом склоняет голову, и идёт к трюмо. Невероятная женщина.
— Вы... — Он медлит, но продолжает: — не выглядите обеспокоенной.
— Подозреваете меня? — драгоценное колье ложится ей на шею, блестит искристым хрусталём. Гельяр видел только бокалы в доме Лорна. Разве из хрусталя делают украшения? Кто знает. Впрочем какое ему дело? — Ваше право. Так же как и моё подозревать вас.
Он может сдать её хозяину, но какой от этого толк? К тому же, Маргарита сможет придумать всё что угодно, чтобы выставить пса за дверь. Кому поверит Ярос: своей Матушке или уличному Волку? Гельяр вздыхает.
— Поможете?
Он вскидывает голову, ловит зелёный взгляд в зеркале, подходит за спину, чувствуя злобу своей своры.
— Раз вы всё продумали, почему не сделали этого раньше? — спрашивает он тихо, путаясь пальцами в тонкой серебряной застёжке. Лёгкий аромат смородины раздражает нюх, мягкие волосы лезут под руки.
— Не было доказательств, — отвечает она просто, разглядывая Волка в зеркале.
— Что изменилось? — Щёлкает замочек. Гельяр невзначай задевает пальцами гладкую кожу, поднимает глаза и видит червонную монету в чужих пальцах, выдыхает.
— Думаю этого будет достаточно, — заявляет Маргарита, вставая с мягкой банкетки. — Не находите?
Гельяр забирает монету, проводит большим пальцем по выгравированной вязи, переворачивает, являя остроконечное солнце. Неужели золото бессмертных? Точно не деньги людей. Странное чувство колит сердце. Гельяр сжимает кулак, пряча драгоценную монету в карман. Опасная находка в нынешнее время. Одной монеты будет достаточно, чтобы попасть на костёр. Церковники совсем разбушевались. Гельяр внимательно осматривает женщину перед собой. Какова вероятность того, что она сама служит бессмертным? Какова вероятность, что раскрыла Гельяра? Что всё это подстава? Пристальный взгляд оглядывает пышную фигуру, задерживается на груди, ничего не находит. Если бы она была бессмертной, он бы сразу понял, и всё же... что-то здесь не чисто. А что если... Гельяр вдруг смеётся, вспоминая весь этот занимательный разговор. Что если весь этот фарс — подстроенная проверка лояльности? Доход на стороне, обход приказа, тайное соглашения. Гельяр только заслужил перстень, а сеть уже плетётся вокруг, стягивая фигуры на доске. Он разворачивается и неспешно идёт к выходу. С другой стороны, разве не этого он всегда хотел? Власти и золота. Вот они, прямо перед ним, сплавленные с ответственностью и смертью, без гарантий и заверений. Только расчёт и удача. Как и вся жизнь... Дерьмо.
— Смотри как поёт, — Дохляк отлипает от стены, облизывает женщину липким взглядом, путается в тонком шёлке тёмного платья. — Неужели поверишь шлюхе? А Волк? — Он усмехается: — Посмотри на неё. Крутит тут задницей перед мужиками, как собачья сучка. Сколько херов побывало в тебе за сегодня? А? — Ступает обувью по мягкому ковру. — А за час? — Маргарита улыбается. — Говорит про мужские дела будто знает что к чему. — Дохляк сплёвывает себе под ноги. — Шлюха должна принимать хер, а не молоть языком.
Скала подходит, но Гельяр разрезает воздух одним словом.
— Договорились.
— Что? — Дохляк оборачивается с покорёженным лицом. — Ты серьёзно? — Быстрым шагом подходит к двери. — Я не буду плясать под бабой, — шипит в чёрные глаза.
Гельяр ступает навстречу, отбрасывая тень на стены, и Гиру чудится красный огонь на дне чужих глаз.
— Ты пляшешь подо мной, — говорит Гельяр холодно. — Как и остальные в этой своре.
Рыжий навостряет уши, Скала молчаливо наблюдает у стены, Дохляк кривит оскал. Гельяр переводит взгляд, видит голые ступни на грязном ковре, хмурится.
— Удачи, — желает Маргарита. — Мими проводит вас. Если что понадобится, просите её.
Гельяр обводит взглядом круглое лицо, кости ключиц под медными кудрями, мягкий вырез груди, складки ткани на бёдрах, усмехается и тут же уходит. Мими приводит их в маленькую комнатку. Рыжий и Дохляк занимают кресла, Скала становится у двери внушительной тенью, Гельяр просит воды и закусок. Живот завязывается, горло сохнет. Отвратительное чувство, будто Гельяра в прорубь бросили. Мими обещает вернутся.
— Да уж, шлюха не из робких, сразу охомутала нашего одинокого волка, — замечает Рыжий, забрасывая ноги на стол. — Что? Первый раз женщину видишь? — Смеётся он. — Глаз с неё не спускал. Наверное член давит.
Дохляк не может сдержать смешка, но стоит Гельяру повернутся, тут же замолкает.
— Вижу, Коту скучно без дела. Может сгоняешь на второй этаж, глянешь на хозяйский кабинет? Вдруг что найдёшь.
Рыжий демонстративно подкладывает руки за головой, лениво вздыхает.
— Я что тебе псина на поводке? Хочешь ползи сам или вон, — Кивает в сторону. — Пошли этого, пусть мозги проветрит, а то только о девках и думает. — Дохляк вскидывается как ужаленный, а Рыжий ухмыляется. — Вон аж слюна потекла.
— А я думал ты хотел по-быстрому золото получить, нет? — вопрошает Гельяр лениво. — Или слабо?
Рыжий кривится, перекладывает ноги, но с места не сходит, упорно делает вид что ему всё равно. Гельяр пространно продолжает:
— Слышал у Александра Яроса внушительная коллекция золотых табличек на стене у окна...
Рыжий сжимает зубы, шипит под нос:
— Урод везучий.
— Печать, — бросает Гельяр ему в спину, занимая освободившееся кресло. Морозный воздух врывается в душную комнату. Дышать становится легче. Голова сама опускается на спинку.
Выкрасть печать кажется проще и безопаснее, чем участия в интригах этого позолоченного дома и если удастся, Гельяр сможет заверить договор самостоятельно и закончить, не влезая в дерьмо, а Маргарита пусть ищет другого на роль цепного пса. Он не собирается играть в чужие игры. Может потом. Любопытство скребёт под рёбрами, и Гельяр выуживает червонную монету, крутит в пальцах проклятое золото, рассматривая ребристые грани. Люди готовы сгореть за него, а Гельяр — бессмертный никогда не державший его в руках.
— Бессмертные, ха! Они сюда не суются, но золото своё разбрасывают как дерьмо на обочину, — выпаливает Дохляк, пожёвывая собственный ноготь. — Твари поганые.
Гельяр проводит пальцем по шероховатому рисунку. Что означают эти письмена? Он даже прочитать их не может — истинная шутка судьбы.
— Встречал их? — лениво интересуется.
Дохляк фыркает.
— Конечно встречал! — Громко смеётся. — Горящими на костра!
Скала бьёт по спинке чужого кресла, Дохляк подскакивает, и старший усаживается на тёплое место.
— Кого ты там встречал? — гремит Скала, расставив ноги. — Брехню свою оставь у мамки под юбкой. Нечего тут язык распускать.
— Да ты...
Блеск монеты привлекает внимание, вспыхивает в полутьме и гаснет в чёрной ладони закатным солнцем. Скрип окна знаменует о возвращении Кота, и Гельяр сразу понимает, придётся лезть в дерьмо.
— Шлюха правду базарила. Туда не то что проскользнуть, даже взглянуть сложно. Охрана шныряет по коридорам, стоит через каждое окно, а торгаш сидит в своём кресле, как царь на горе. Хрен сдвинешь.
Гельяр усмехается, прячет монету в карман.
— Что же, тогда придётся импровизировать.
Мими возвращается с подносом, Дохляк тут же налетает на еду, Рыжий подбирает мариновнные огурцы, усаживается на пыльный ящик в углу, Скала даже не смотрит на стол, Гельяр осушает полную кружку воды и наливает ещё, попутно спрашивает:
— Сможешь достать форму охранников?
Мими пристально осматривает каждого за маленьким столом.
— На кого?
Гельяр кивает на Скалу.
— Я посмотрю.
— Эй, а почему не я? — Бормочет Дохляк с набитым ртом. — Я за два счёта всех уложу!
Гельяр поднимает глаза, улыбается.
— Не переживай, у тебя будет главная роль.
Дохляк приосанивается, гордо вскидывая подбородок, проглатывая хлеб.
— Слышали? Вот так!
— И ещё чистую одежду, если найдёшь.
— Хорошо, — кивает Мими и скрывается за дверью.
Скорые шаги за стеной, чужие голоса, женский смех. Чужой дом живёт и процветает, а они как крысы на чердаке, засели в темноте, готовясь перегрызть балки. Гельяр усмехается. Да уж удачное сравнения. Главное, чтобы крыша не рухнула на них. А то что-то подсказывает: если и удастся выбраться, один из псов в этой комнате, прирежет его быстрее своих. Стоит надеятся, что чутьё и на этот раз не подвело. А кольцо, стоит снять.
— Кот, — Рыжий недовольно зыркает из-за угла. — Притащи красных.
— Хочешь причаститься? — бросает он с усмешкой.
Гельяр улыбается. Будет опасно, но действенно. Всё же практика не прошла даром. Чему-то он всё-таки научился.
— Ты на второй этаж, к Яросу. — Червонная монета летит к Скале. — Заложи ему в карман.
Сухой кивок и тишина.
— А мне что делать? — Дохляк не может сдержать возбуждения. Бледные глаза искрят, лицо покрылось лихорадочным румянцем.
— Пойдёшь со мной в фойе.
— Вот это разговор! Наконец что-то стоящее, а не этот тупой трёп.
Рыжий переводит взгляд от одного до другого, замечает искру в чёрной бездне, сразу понимает что к чему. Ох будет интересно.
— Смотри, чтоб тебе морду не набили, — бросает Рыжий. — А то чувствую, сбежать у тебя не выйдет.
— Да я от них и костей не оставлю! — Громко заявляет Гир.
— Да, да, — машет Рыжий огурцом, отходя к окну. — Мечтай.
Было бы занятно посмотреть, как Волк будет лупить Дохляка. Может под конец успеет?
— Твари подзаборные не верите? — Бледный взгляд мажет по наглой рожи Кота, сталкивается с безразличием Скалы.
— Нет.
Дохляк собирается с духом, делает шаг к креслу, но дверь открывается и в комнату входят носильшики с полной корзиной вещей, ставят прямо перед столом. Гельяр поднимается, осматривает чистые одежды, благодарно кивает.
— Разбирайте.
Рыжий лениво жуёт свой огурец, пока остальные переодеваются, меняя уличное тряпьё на подобие приличия. Гельяр удивляется насколько гладкой может ощущаться рубашка на коже, непривычно, словно чужое касание. Слишком тонко. Взмах лезвия и разорвётся ткань. Брюки тоже будто из шёлка, хотя кто их разберёт. Пиджак оказывается маловат, но другого выбора нет. Гельяр поправляет рукава, ловит собственное отражение в стекле окна. Выглядит хуже прежнего, ещё и руки сковывает зараза. Вот умора! Гельяр отворачивается, вытягивает схваченные косы из под воротника и отходит к двери. Надо перетерпеть, думает он, глядя на чёрное небо, скоро это ночь закончится и он вернётся к своим родным вонючим переулкам и к морю.
— Ты посмотри что только не придумают! — восхищается Дохляк, играя перламутровыми пуговицами. — Представь сколько золота у этих уродов, раз у них в одежде камни?
— А ты как баба, на цацки ведёшься? — язвит Рыжий, презирая чужое хвастовство.
— Нет! Но... — Он гладит прохладную ткань, поджимает губы. — В шелках приятнее, чем в грязи.
Гельяр усмехается, Скала бросает сухой взгляд.
— Смотри не обознайся.
— Да помню я, захлопнись. — Дохляк отворачивается, застёгивая рубашку. — Головорез неотёсанный.
— А ты прям царский сынок. — Рыжий пихает Гира ногой под зад. — Хвост подбери.
— Ах ты паскуда! — Рычит Дохляк, но Гельяр тут же стучит по двери, привлекая внимая.
— Остыли. — командует он сдержанно. — Кот приводит красных, мы с Дохлым собираем охрану у дверей, Скала бежит за Яросом. Работаем чётко и без глупостей. — Взгляд падает на Рыжего. — Всё поняли?
Скала кивает, Кот идёт к окну, Дохляк лыбится. Отлично. Теперь дело за главным. Если просчитались — гореть им на костре. Нервное возбуждение ломит руки.
— Дохлый притворись пьяным. — Тот недоумённо поворачивается к Гельяру.
— Что?
Волк улыбается и бьёт в живот.
— Вот поскуда! — Дохляк сгибается, Гельяр перехватывает чужую ладонь, и перекидывает себе на плечо, придерживая Дохляка за бок. — Убери от меня свои руки, урод!
Рыжий усмехается и выскальзывает из окна.
— Слишком долго думаешь, — заявляет Волк. — А теперь двигай.
Они выходят в душный коридор. Скала осматривает местность, подмечает расставленную охрану вдоль стен, девиц плывущих под руками вальяжных господ, подавальшиков с подносами набитыми яствами. Никакой грязи, суеты, уличных разборок, только железный порядок. Рабочий дом приносит большие деньги в отличии от сырых портовых дыр, что схватываются между собой за каждый пустяк, распугивая клиентов, привлекая ненужное внимание. Скала проходит сквозь красную пелену, встаёт у стены, замечает Волка и брыкающегося Дохляка ковыляющих в фойе. Господа за круглыми столиками даже не оборачиваются поглощённые вином и светскими беседами. Какое дело богачам до неотёсанных пьяниц? Взгляд сам поднимается, замечает знакомое тёмное платье и женщину взирающую со второго этажа. Какое дело Маргарите до уличного волка? Скала переводит взгляд на кричащего Дохляка посреди роскошного зала, на ожившую охрану у дверей. Знает ли волк что за ним наблюдают? Женщины никогда не приходят просто так... и это настораживает. Грохот посуды знаменует начало игры, и Скала, вздохнув, бежит к лестнице на второй этаж.
— Ах ты падаль! — Гир вытирает кровь с губы, скалится, обнажая спрятанный в рукаве кинжал. — Иди сюда! Я тебе кишки выпущу!
Гельяр ухмыляется и бросается вперёд. Разгорается хаос: женские крики, звон посуды, скрип, шаги и стук сердца в ушах. Гельяр отпихивает вмешавшегося охранника, бьёт кулаком по животу, настегает Дохляка, уходит в сторону. Сталь мажет у лица, перехват, толчок и Дохляк летит в ближайший стол, распугивая клиентов. Вновь крики и шаги. Гельяр чувствует, как кипит сила под кожей, как разливается знакомый жар по венам, стряхивает с плеч ненужный пиджак, разминает шею и бросается вперёд. Дохляк вскакивает, успевает увернутся, бросает тарелки, переворачивает стол. Кто-то перехватывает разошедшегося Волка, пытается приложить к земле, но тот делает выпад и опрокидывает наглеца через спину. Дохляк прячется за столом, наготове с выставленным кинжалом, ожидает удара, но получает тяжёлое тело из неоткуда, вскакивает на ноги, и тут же отлетает к стене. Дохляк хрипит, но вставляет руку, метя под рёбра. Гельяр уворачивается от очередного удара со стороны и схватив бутылку с чужого стола, бежит к Дохляку. Сталь вновь свистит в воздухе, заставляет следить за чужими движениями. Тонкая рубашка липнет к коже, рвётся на плече. Бездна! Задел паскуда! Гельяр сжимает челюсти и бьёт стеклом по голове. Кровь тонкой струйкой проливается на бледное лицо и выцветшие глаза встречаются с бездной.
Скала слышит далёкие крики, достаёт лезвие, раздирает рукав рубашки, выбегает в просторный коридор. Его тут же останавливают.
— Что ты здесь делаешь?
— Там.... там драка на первом этаже. — Скала опирается о колени, в попытках отдышаться. — Не справляемся. Матушка... попросила позвать вас.
— Матушка? — пристальный взгляд осматривает с ног до головы, задерживается у порванного рукава. Скала опускает лицо. — Разве...
Крики усиливаются, а за ними грохот посуды.
— Там походу правда что-то происходит, — говорит один из мужчин. — Нужно проверить. Если господин узнает...
— Заткнись! — рявкает главный. — Дерьмо! Дерек, Вайс, Морт мигом вниз. Вы оба, — Он указывает направо. — Следите, чтобы девочки не отвлекались от работы и только попробуйте рот открыть, вылетите отсюда, а ты, — толстый палец переходит на Скалу. — За мной.
— Может стоит всё таки сказать гос... — Тяжёлая ладонь бьёт по затылку, и Скала сжимает зубы, приклоняя голову. Ублюдок.
— Ты что глухой? Я сказал идти за мной! Живо!
Он кивает, буравя стоящих мужчин у хозяйских дверей. Плохо. Чужая ладонь подгоняет, и Скала медленно идёт, раздумывая как поступить. Если он упрётся, вызовет подозрения, послушается, упустит шанс. Очень плохо.
— Чего так медленно! — слышится знакомый голос. — За что вы хлеб получаете? А ну мигом в зал!
Мими хватает обомлевшую стражу и тянет за собой, даже не посмотрев в сторону Скалы. Тот выдыхает и возвращается в коридор. А Матушка неплохо всё продумала. Осталось двое. Звук битого стекла разрезает воздух. Мужчины оглядываются друг на друга и тут же срываются с места. Скала улавливает еле заметное движение за окном и бежит к дверям.
— В зале драка!
Ярос отрывается от бумаг, сразу отмахивается.
— Это ваша работа. Решайте.
Скала щёлкает челюстями, видит жёлтые глаза за стеклом рядом с золотыми табличками. Действительно кот.
— Ты не понял? — свирепеет Ярос. —Выметайся из моего кабинета!
— Красные у входа.
— Что? — Он вскакивает из-за стола. — Почему сейчас? — Сбрасывает очки, поправляет фамильное кольцо. — Собери остальных и приберитесь.
— Есть.
Ярос проходит мимо, кидает хмурый взгляд.
— Чего замер? Пошёл отсюда!
Скала кланяется, пользуясь моментом вкладывает драгоценную монету в чужой карман и срывается с места.
— Какие же тупые. Ничего кроме драк не умеют, — Ярос поправляет волосы и выходит в коридор.
— Господин, здесь...
— Я уже сказал вам! Остановите драку!
Охрана разбегается, пряча виноватые лица. Бестолочи. Шум нарастает. Ярос выходит к балюстраде, замечает церковников, разъярённых клиентов, пьяниц в фойе, опрокинутые столы и разбитые тарелки, а ещё Маргариту наблюдающую со стороны.
— Что здесь происходит? — цедит он ей в лицо. — Почему я узнаю об этом только сейчас? И где охрана?
Маргарита улыбается.
— Так много вопросов. Прошу, придержите коней, господин, а то я не сумею на них ответить.
— О чём ты там говоришь? — Шипит он, приближаясь. — Быстро ответила что за дерьмо здесь происходит! — Косые взгляды достигают их, и Ярос слышит как перешёптывается толпа под его ногами. — Что эта крыса здесь забыла? А? Отвечай!
Маргарита кладёт руки ему на грудь, наклоняется ближе.
— Ты первый это начал, — шепчет она, заползая пальцами в карманы пиджака. — Когда решил убрать меня.
— И что? Решила отомстить, притащив кардинала? — Ярос смеётся, но хватка его становится сильнее. — Осмелела?
— Не так как вы. — Золотая монета блестит в тонких пальцах, и лицо Яроса надувается.
— Что это? — Усмехается. — Что за безделушка! И этим ты собралась меня пугать? — Улыбка дёргается на его щеках, шея краснеет.
— Нет. — Маргарита глядит наверх. — Не только.
— Что за...
Драка затихает и оглушительный лязг металла заполняет фойе. Реки червонных монет стекают с балюстрад на глазах у изумлённой публики, обрушиваясь на чёрно-белую плитку неотвратимой лавиной. Бессмертные богатства переливаются в свете светильников живой кровью, собираются в горы на осколках форфоровой посуды.
— Ах ты... Это ты... — Ярос бледнеет, не зная как подобрать слова. — Ты тварь всё подстроила! — Наваливается на тело перед собой.
Маргарита цепляется за чужие плечи, нагло усмехается.
— Я предупреждала. Ты сам зарвался.
Ярос хохочет, трясёт её словно куклу.
— Что за чушь ты мелишь. Ты тоже крадёшь! все крадут.
— В рамках дозволенного.
— Да как же! — Ярос вбивает её в деревянные перила, сдавливает руки, грозясь скинуть в фойе. — Ты ведь ложишься под него, да? Возомнила себя хозяйкой из-за его члена? — Скалится. — Тогда будь готова умереть за него.
Маргарита чувствует дуновение сквозняка за спиной, впервые теряет расслабленную улыбку и вскрикивает, пытаясь уцепиться за тяжёлое тело. Но Ярос лишь усмехается, бьёт ладонью по щеке, всматривается в испуганное лицо.
— Испугалась? Ты посмотри. Где твой господин? А? — Ярос кричит. — Где он?!
Красный огонь вспыхивает на одежде, разрывая смертельные объятья. Маргарита теряет равновесие, хватается за поручень и падает рядом, тяжело дыша. Ярос кружится, хлопает по пиджаку, пытаясь потушить огонь, но тот, напротив, разгорается с каждым мгновением. Паника охватывает тело, и Ярос оступается, падает на ледяную плитку.
— Какая плачевная ситуация. — Красная мантия мелькает перед глазами тревожным знамением, за ней сапоги из белоснежной кожи. — Не думал что вы настолько беспечны, господин Ярос.
— Я... я не, — Он встаёт на колени, теряется под острым взглядом ледяных глаз. — Я... Меня подставили! Всё это дело рук Армана! Это он торгует с вечными! Он задумал всё это, чтобы...
— Тц, тц, тц. какие громкие слова, господин Ярос. — Кардинал встаёт у балюстрады, не глядя на испуганную Маргариту, замечает чёрного Волка посреди зала. — Сохраните свой пыл. Он пригодится вам чуть позже. — Пугающая улыбка разрезает сухое лицо. В городе появился бессмертный. Стоит навестить старого торговца. Взмах шёлковой перчатки. — Выводите.
Тяжёлое дыхание дерёт горло, голова кружится, и Гельяр отводит взгляд, падает в гору золота неподалёку. Монеты жёсткими гранями впиваются в мышцы сквозь тонкий шёлк рубашки, но Гельяр и не думает вставать. Дохляк остаётся трепыхается на полу, словно выброшенная на берег рыба. Скала дал подходящую кличку. Гельяр откидывает голову, чувствует гулкий пульс под кожей и шумно выдыхает, глядя на сияющую люстру над головой. Как же хорошо! Так как бывает только после боя. Настоящего, грязного, живого боя, в котором он наконец победил! Пальцы зарываются в холодный металл, перебирают крупные монеты. Золото летит в воздух и приземляется тугой вязью к свету. Гельяр усмехается. Даже судьба теперь на его стороне.
«На долго ли её хватит?» — Размышляет он, наблюдая: как проясняется мир. — «Кто знает». — Прячет монету в карман.
Когда ещё ему попадётся в руки бессмертное золото? Горький смешок рождается в груди. Никогда. Его не примут. Какое им дело до выросшего с людьми ублюда, не ведающего силы, не знающего даже языка? Красное золото жжёт кожу раскалённым клеймом. Боль медленно возвращается, и Гельяр замечает кровь на содранных костяшках, но пропускает тень у плеча. Чужие руки вздёргивают на ноги.
— Ну что урод, доигрался? — Гельяр усмехается. А вот и отребье подоспело. — Смеёшься?
— Пришли за добавкой? — Тяжёлый удар приходит в живот, и Гельяра гнёт к земле. Кислая слюна остаётся на плитке.
— А так смешно? — Гельяр скалится, видит Дохляка висящего без сознания в чужих руках. Уже неплохо.
— Безумно.
— Подождите. — Тонкий голосок останавливает грядущий удар. Гельяр мажет взглядом по смутно знакомому лицу. Мими. — Матушка просила этого господина к себе.
— Уверена? — Гавкает голос.
— Отпустите его, — велит голосок, и Гельяр чувствует как ненадолго теряется в пространстве. Мягкие пальцы оплетают за плечо, помогая устоять.
— А с этим что делать?
— Выбросьте. — Гельяр поворачивает голову. — Пойдёмте? — спрашивает Мими и, не получив ответа, ведёт за собой.
На них оглядываются. Испуганные женщины, растрёпанные мужчины, тихие слуги, даже стража держится в стороне. Гельяр ухмыляется. Он не винит их за настороженность, им знатно досталось сегодня. Кто больше, кто меньше, но все получили от Волка, превратившего сиятельный порядка, в червонных хаос. Даже смешно становится. Люди косятся на него словно на бешеного зверя, не зная что теперь этот дом принадлежит ему, по крайней мере на этот миг. Пусть боятся, он не против. В конце концов он бессмертный. Этого вполне достаточно. Тепло уходит и Гельяр оказывается напротив знакомой двери в конце полутёмного коридора. Мими машет ему с доброй улыбкой и растворяется в красной пелене. Гельяр заходит не раздумывая. Аромат женских духов оседает на коже, мешаясь с солёной кровью, ведёт по мягкому ковру, прямиком к женской фигуре у дубового стола.
— Ты справился, — провозглашает Маргарита, протягивая долгожданный конверт. — Держи.
Плотная бумага скрипит под пальцами, пачкается, но Гельяру всё равно. Он вскрывает печать, усердно вчитывается в мелкий текст, игнорируя гудящую голову, проверяет печати и, удовлетворённый, складывает обратно. Дело сделано, можно уходить.
— Не желаешь остаться? — Слышит он тихий голос за спиной. Оборачивается. Послышалось? — Разве тебе не интересно?
Нужно возвращаться, решает Гельяр. Чем быстрее он окажется дома, тем лучше. Разъясниться с Арманом, расплатиться с псами, поесть, отоспаться, разобраться наконец со всем, что произошло этой ночью и не забыть о прочих семейных обязанностях. Да, так и стоит поступить, но незнакомый трепет рождается в глубине пылающего ядра, и Гельяр не делает и шага, смотрит в яркие зелёные глаза, скользит по тонкой шее к ямке ключицы, вокруг которой так призывно переливается горный хрусталь и молчит. Маргарита ведёт плечом, тонкая ткань собирается у локтя, обнажая розовую кожу.
— Сними его, — просит тихо, и Гельяр не может устоять.
Оставляет конверт на столе, медленно подносит руки, держит края рукавов, стягивая обратно к шее, в попытке скрыть виднеющуюся грудь, но Маргарита ступает ближе, и шёлк выскальзывает, опадая у её стоп. Гельяр чувствует как жар опаляет кожу, не может отвести взгляда от пышного тела, обводит мягкую грудь, живот, бёдра... Слюна вяжется на языке. Хочется уткнутся в мягкую кожу, вдохнуть запах, сжать в пальцах. Он поднимает глаза, сталкивается с хитрой улыбкой Маргариты. Что она чувствует, когда он смотрит на неё? Ей приятно? Страшно? Жарко? Гельяру хочется узнать и он подходит к ней. Нежные руки ложатся на испорченную рубашку, расстёгивают перламутровые пуговицы, гладят сквозь окровавленный шёлк. Приятно. Гельяр склоняется к чужому лицу, вглядывается в искры на дне потемневших глаз, откидывает медные кудри с груди.
— Ты такой горячий, будто из огня вышел.
Он усмехается ей в шею, наслаждаясь ароматом смородины на гладкой коже. Действительно из огня, по другому и не назовёшь. Кто ещё рискнёт явить силу перед лицом церкви? Только безумец. Впрочем это уже не важно, не сейчас. Гельяр трётся колючей щекой, ощупывает губами, жадно вдыхает, словно пытается разгадать и запомнить тело в своих руках, чтобы в ночи грядущего дня отыскать обратный путь. Маргарита откидывает голову, стягивая ненужную ткань с широких плеч, трётся грудью о чужую, чувствуя шершавые руки на спине. Давно у неё не было таких мужчин, она уже и забыла, как выглядит настоящая страсть, а юный Волк сам не зная того распаляет увядший интерес, лижет шею, стекает на грудь, с пытливым интересом рассматривает, как набухают розовые соски. Маргарита гладит напряжённые плечи, развязывает тугой шнурок на затылке. Гельяр поднимает бездонные глаза, и она застывает перед голодным зверем. Тяжесть оседает внизу живота. Маргарита улыбается.
— Сожми её. — Направляет его руки. — Мне будет приятно.
Мягко, подмечает он, прощупывая кожу, как бурдюк с водой. Интересно, что там внутри? Горячий язык припадает к торчащему соску, лижет, играет, и Маргарита вздыхает, сжимая тонкие косы в пальцах. Гельяр распаляется под чужими стонами, сжимает вторую грудь, всасывает словно изголодавшийся щенок. Маргарита вздыхает, упирается бёдрами о край стола, расставив ноги, и тот вдруг останавливается. Тяжёлое дыхание опаляет живот, стекает ниже, и Маргарита задорно ухмыляется, видя растерянное любопытство на суровом лице. Какой осторожный щенок.
— Можешь посмотреть, — шепчет она мягко, и Гельяр заглядывает между её ног, опускаясь на колени. — Нравится?
Он не знает. Разглядывает кучерявые рыжие волоски меж пышных бёдер, чувствует еле заметный запах чего-то неизвестного и решает попробовать. Осторожно раздвигает тонкую кожу и припадает языком. Пахнет потом и цветочным маслом. Гельяр закрывает глаза, чувствуя на языке тягучую влагу, зарывается глубже. Маргарита раскрывает бёдра, направляет его голову, и Гельяр не сдерживается, жадно вылизывает липкие складки, проникает языком в жаркую тесноту, сжимая мягкую задницу. Возбуждение тяжелеет в штанах, заглушая женские стоны.
— Сильнее, — просит она и Гельяр теряется в влажном тепле, лижет, сжимает, напирает и чувствует тонкие пальцы у своего носа.
Пара мгновения и Маргарита вздрагивает, выплёскиваясь на его лицо. Гельяр держит влажные бёдра, опираясь лбом о дрожащий живот. Губы горят, кровь стучит в висках, член натягивает штаны. Он усмехается, глядя на голые ступни на чёрно-белой плитке, не справляясь с собственным дыханием. Будто на дно занырнул, всего-то вылизал женщину между ног. Подумаешь великий подвиг...
— Понравилось? — Гельяр облизывает губы и встаёт, игнорируя шум в голове. Игривый взгляд падает на выпуклость штанов, и Гельяр чертыхается, отворачиваясь, но мягкие руки тут же обвивают со спины. — Вижу, понравилось. — Стекают на напряжённый живот. — На кровати будет удобнее. — Задевают член. — Пойдём.
Гельяр шипит, вскидывает голову, замечает собственное отражение в высоком зеркале. Чёрный, грязный, страшный. За дверью слышаться чужие шаги, звон, суета. Резкий холод проходит по коже, остужая жар. Чужой. Ему нужно уйти. Сейчас. Он сбрасывает мягкие руки, поправляет член, подбирая с пола рубашку. Зараза!
— Что такое? — Слышит смешок за спиной. —Неужели испугался?
Что? Замирает. Испугался? Чего? Женщины? Оборачивается. А она так и стоит у стола, разнеженная, дикая, довольная. Словно богиня из древнего храма. Она хитро улыбается и, оттолкнувшись, проходит к кровати занавешенной красной тканью, не спеша завязывает полог на столбцы по углам. Гельяр сжимает кулаки, видя как играет свет на розовой коже, как качается задница при каждом шаге, как перекатывается грудь. Сглатывает, но стоит.
— Что же, тогда... — Маргарита укладывается спиной поверх расшитых подушек, разбрасывает кудри по стёганному покрывалу. — Мне придётся справляться самой.
Узкая ладонь проходит по шее, мажет по груди, которую Гельяр так жарко ласкал, гладит живот, бок, исчезает между бёдер, другая накрывает левую грудь, массирует твёрдый сосок. Гельяр слышит стоны и возбуждение ударяет в член, сжигая мысли. Он сам не замечает как оказывается прямо перед кроватью, взмокший и пылающий около её ног. А Маргарита продолжает: откидывает голову, раздвигает ноги, проникая пальцами меж блестящих складок, и Гельяр срывается: снимает грязные сапоги, избавляется от штанов, залезает на кровать, придавливая мощным телом. Маргарита вскрикивает, чувствуя острые зубы на шее, влажный язык на груди, крепкую хватку на бёдрах, цепляется за плечи, гладит по спине, пытаясь успокоить, но зверь ласкает везде: припадает к губам, терзает грудь, лижет живот, теряет голову меж влажных бёдер, не слышит ничего и никого, кроме стонов и собственное сердца. Он не знает, как долго это продлиться, как долго ему будет позволено трогать чужое тело, вдыхать упоительный запах, чувствовать нежные руки на своей коже. Скоро всё это закончится, и он вернётся в холодные трущобы города, к псам, золоту и стали, поэтому сейчас... он хочет запомнить, оставить себе хоть что-то после этой ночи. Кто знает, может это его последняя ночь?
— Постой. — Слышится голос над головой, но зверь не отрывается. — Остановись!
Резкая боль пронзает голову, и он наконец поднимает тёмные глаза. Маргарита выпускает косы из пальцев, тяжело дышит, вытирая пот со лба. Щенок оказался с зубами, не зря девочки подходить боятся. К такому только с ружьём.
— Покажись мне. — Зверь не отводит взгляда, словно не понимает. Маргарита улыбается, подтягивает его наверх, уверенно обхватывает тяжёлое возбуждение. — Я тоже хочу посмотреть.
Тёмный взгляд петляет по раскрытому телу на кровати.
— У нас ещё будет время, — успокаивает Маргарита. — Приходи, когда пожелаешь, — Гельяр раздумывает и уступает.
Она усаживает его у спинки кровати, удобно устраивается меж сильных бёдер, подложив подушку себе под грудь, разглядывает будто статуэтку на прилавке. Гельяр сжимает челюсти, царапая спину о резное дерево. Глухой гнев разгорается внутри.
— Это лишнее, — выдыхает он.
Маргарита улыбается, проводит мягкой ладонью по нежной коже, и шепчет, опаляя влажную головку.
— Будет приятно, — намеревается обхватить губами, но Гельяр бросает:
— Я грязный.
Рука на мгновение замирает, но вскоре влажные губы обводят поникший ствол, и Гельяр вздрагивает, чувствуя горячий язык над яйцами, цепляется пальцами за столбик кровати, лишь бы не взорваться прямо сейчас. Маргарита всасывает головку, помогает себе рукой, заглатывает глубже без капли стыда, а Гельяр смотрит из под прикрытых век, и больше не может терпеть. Семя выстреливает в тугое горло безудержным потоком, заставляя Маргариту отпрянуть, откашливаясь. Белые капли пачкают лицо, падают на грудь. Гельяр не может отвести взгляда, неуклюже съезжает по жёсткой спинке, но не чувствует боли, только жар, дрожь и пот стекающий по груди. Тёплое тело опускается на бёдра, руки обхватывает шею, Гельяр поднимает растерянные глаза. Маргарита ласково улыбается.
— Подожди, — просит он хрипло, но она не слушает, жадно трётся о опавшее возбуждение обезумевшей кошкой. Гельяр шипит, пытается убрать цепкие руки с плеч.
— Не переживай, — шепчет она, придавливая грудью к кровати. — Скоро пройдёт.
Дрожь подбрасывает тело, Гельяр бьётся затылком о дерево, сжимает ладонями бёдра, хочет спихнуть с себя, но Маргарита только распаляется: целует шею, гладит соски, трёт чувствительный член, и молодое тело не может отказать, возбуждается по новой. Гельяр стонет, откидываясь на подушки, устало глядит на движущиеся тени на стене. Пусть делает что хочет. Маргарита опирается о твёрдые плечи и резко опускается на стоячий член, туго обхватывая горящую плоть. Гельяр чувствует как ядро обжигает грудь, вскидывается и, сжав мягкое тело, опрокидывает на кровь. Кровь мешается с огнём, и зверь скалится в ухмыляющееся лицо. Он не позволит объезжать себя какой-то шлюхе в шёлковом тряпье, будь она хоть личной подстилкой Армана. Если она так хочет, он покажет ей что значит стонать под ним. Гельяр подтягивает влажные бёдра, наваливается сверху и резко вбивает член в её щель. Маргарита вскрикивает, обвивает ногами за талию, прижимаясь ещё ближе.
— Да! — стонет она. — Быстрее!
Зверь рычит, ускоряет толчки, грубо сжимает прыгающую грудь, хочет услышать чужой крик, увидеть страх в хитрых глазах, но тело предаёт гордость, позорно изливается в пульсирующую тесноту и, дрожащее, обрушивается на кровать. Гельяр чувствует, как тугие стенки выдаивают член, хрипло смеётся над самим собой.
— Умница. — Тёплое дыхание касается плеча. — Хорошо справился.
Едкая злость пробивается сквозь вязкую пелену и тут же гаснет под тяжестью сна. Мягкие руки гладят спину, живое тепло переливается под кожей, и выдыхает, закрывая глаза. Ему хорошо, так как не было никогда, в тёплом женском лоне, в нежных объятьях, на добротной кровати, и хотя знает, что на утро морок рассеяться, хочет побыть в нём ещё немного.
— И где Арман отыскал такое чудо? — тянет Маргарита с тонкой улыбкой, лениво перебирая тонкие косы. — Неужто в лесу? — И лукаво смеётся от собственных слов.
***
Навязчивый голод вынуждает Гельяра выпутаться из крепкого сна. Он раскидывает руки, разминая затёкшие мышцы, и одним движением поднимается на ноги. За окном сумрачное утро и спящий город. Гельяр потирает шею, оглядывая беспорядок, усмехается, не найдя Маргариту. Другого он и не ожидал. Наверняка сейчас оприходует хозяйский кабинет. Он бы сделал именно так. Чем раньше, тем лучше. Взгляд падает на смятые брюки у кровати, на изрезанную рубашку, на красное платье и конверт, оставленный в углу стола. Маргарите предстоит много работы, впрочем, как и ему. Незачем растрачивать время. Гельяр вздыхает, поспешно одевается. Отвратная одежда, что не говори. Косы лезут под руки. И куда эта женщина дела шнурок? Гельяр минует дорогой ковёр, проходит к трюмо, разглядывая выставленные украшения. Даже не побоялась оставить. Перед глазами мерцает гранённый хрусталь. Гельяр улыбается, перебирая маленькие камни. Было приятно цеплять их языком на её шее. Но взгляд виляет в сторону и тут же мрачнеет, поймав сияние драгоценного рубина в россыпи других безделушек. Расслабленное тепло сменяется стылым холодом, пока пальцы тянутся к золотому кольцу на дне маленькой шкатулки. Это может быть совпадением, думает Гельяр, но не отпускает. У скольких женщин в Дограде имеются рубиновые кольца? Гельяр не знает, и от того пристальнее вглядывается в тонкое золото, и неожиданно смеётся. У скольких из них кредо семьи Лорн выгравированное на жёлтом золоте? Как сложно шлюхе выкрасть фамильное кольцо и остаться в живых? Не очень, если получить его от Лорна. Действительно забавно, думает Гельяр, сжимая тонкий металл. Его обвели, а он и рад был не заметить. Шорох шагов, нежные руки обхватывают живот, мягкие груди греют спину, а Гельяр не сводит глаз с кровавого камня в пальцах. — Злишься? — шепчет она. Он молчит. Руки продолжают гладить твёрдую кожу, спускаются к бёдрам, но Гельяр не чувствует прежнего восторга, только холод и пустоту. Удивительно насколько быстро меняется мир. Несколько часов назад, он был готов вылизывает её с ног до головы, а сейчас... хочет разорвать в клочья. Интересно Арман зачтёт задание, если Гельяр убьёт главного игрока? Или сожжёт дом? А может стоит сдаться церкви? Его всё равно скоро сожгут из-за какой-то шлюхи. Он скалится, бросая безделушку в шкатулку. Достойная смерть для бессмертного выродка. — Если ты думаешь о приказе, то можешь не волноваться. Я ласкала тебя из собственного желания. Гельяр оборачивается, хватает за тонкую шею, смотрит в зелёные глаза, и наконец видит, как хитрость сменяется страхом. Маргарита вскидывает руки, красными когтями царапает чёрную кожу, но Волк не отпускает, сжимает сильнее. — Посмей... тронуть меня, — хрипит она. — И Арман пустить тебя на корм псам. — Уже трогаю и ночью тоже был я. Забыла? — Он придвигает её ближе. — А я думал, чего так стонала, теперь ясно. — Маргарита багровеет, Гельяр шепчет ей в губы. — У старика хрен отсох, вот его девочка и обслуживает всех новоприбывших в семье. — Он проходится ладонью меж дрожащих бёдер, усмехается. — Смотри, уже потекла. — Она вздыхает, пытается вырваться из крепких пальцев, но Гельяр не позволяет, перехватывает за шкирку, ставит на колени. — Ты ведь хочешь его? — спрашивает он почти нежно. Отпускает. Маргарита поднимает глаза, смотрит на член под тканью штанов, тяжело сглатывает. Возбуждение зудит под кожей, красит щёки. Она помнит как ощущался Волк на её языке, помнит его жар, дрожь, стоны. Его густое семя всё ещё живёт в ней, хотя и ненадолго. Сильный, щедрый, настоящий. Маргарита стонет, хочет ощутить его вновь и потому упирается лицом в тонкую ткань, вдыхает терпкий запах, трётся, высовывает язык, но жёсткая хватка цепляет волосы, отбрасывает в сторону будто использованную вещь. Маргарита растеряно поднимает глаза, видит острую улыбку на чужом лице и взрывается: — Как ты смеешь... так обращаться со мной! — Она вскакивает на ноги. — Это мой дом! Одно моё слово и тебя вышвырнут как подзаборного пса! Сталь звенит громче крика, Маргарита застывает бледной тенью. Гельяр поднимает конверт со стола, вдумчиво разглядывает, разрезает на две половины и уходит ничего не сказав.***
— Ваша доля, — объявляет Гельяр оставляя на столе два мешочка. Рыжий пересчитывает монеты, проверяет зубами на прочность, довольно лыбится. Скала взвешивает в ладони, прячет за пазухой. — Неплохо кулаками машешь, Волк. — Гельяр удивлённо поднимает бровь. Вот чего не ожидал, того не ожидал. Рыжий подбирает кусок мяса со стола, идёт к окну. — Вообщем если что зови, — говорит, прожёвывая. — А то смотрю, слишком жирно живёшь. — Хочешь приобщиться? — Бледное солнце мерцает в чёрных глазах. — Обойдёшься, — бросает, распахивая окно. — Ты ведь не мог уйти без подарка, — тянет Гельяр задумчиво. — Все забрал? Кот оборачивается с хитрым оскалом и шмыгает на улицу. Ледяной ветер врывается в комнату, Гельяр довольно откидывается. Утро оказывается не таким поганым как представлялось. Стоит ждать возвращение Лорна. Напряжение стягивается в груди, но Гельяр запивает мысли брагой. Ещё есть время всё обдумать, зачем изводить себя понапрасну? Скала наконец начинает есть. Гельяр смотрит на серое небо за окном со странным облегчением. — Волк. — Поворачивает голову. — Денег будет больше? — Будет, — отвечает неожиданно спокойно. Скала кивает, пережёвывает мясо, запивает хмелем, пододвигает блюда к Волку. — Тогда веди, — говорит он, и Гельяр усмехается, вытягивая ломоть. Жёсткое мясо скрипит на зубах и это успокаивает. Что-то остаётся неизменным: продажные женщины, голодные псы и вонь доградских трущоб. Возможно именно такова судьба Северного Волка? Кто знает.
