50/50

— НЕТ! — держал дверь Тимоти, — Я не пущу! Убирай чемодан! Я не ребенок! У меня есть альфа, папа, я взрослый омега! Пожалуйста, перестаньте меня инфантилизировать! Вы сейчас не помогаете, вы вынуждаете меня сбежать отсюда! Я сниму квартира в другой части города и не скажу вам вы меня доведете! Марк, стоявший сзади, Луки пытающегося протиснуться в дом сына, держал дверь препятствуя закрытию и пытался вставить свое веское слово, но Тимоти крикнул с таким отчаянием и яростью, что альфа-отец впервые за долгое время отступил. - Вы добьете меня быстрее рака! Лука замер, глядя на искаженное страданием лицо сына, и его рука сама разжалась, отпуская ручку двери. Марк тяжело вздохнул и тоже отпустил дверь. В его глазах бушевала война между животным желанием контролировать и осознанием, что его контроль сейчас — яд. В итоге, скрепя сердце, и общаясь через закрытую дверь, они сошлись на компромиссе, на который Тимоти согласился, чувствуя себя вынужденным сдаться, лишь бы их оставили в покое: Лука будет заезжать раз в пару дней, максимум на пару часов. Никаких ночевок. Никакого возведения его в статус беспомощного младенца. Кид обещал возить Тимоти по врачам самостоятельно. Марк слабо верил этим обещаниям и настаивал: - Если не можешь сообщай мне! Он не должен в ослабленном состоянии кататься в одиночку на такси! --- Подготовка к химиотерапии требовала сил. И это отразилось на работе. Обычно сверхответственный, Тимоти был тем, кто дергал всех сотрудников своего проекта, проверял каждый промежуточный результат и требовал соблюдения дедлайнов с почти маниакальным упорством. Теперь он стал другим. Рассеянным. Задумчивым. Отсутствующим. Его взгляд часто упирался в одну точку на мониторе, не видя цифр и графиков. Кажется, его подчиненные, годами находившиеся под прессом его перфекционизма, были только рады этой перемене. Его безучастность была им по душе. Даже настойчивый, громкий хохот и музыка да, это был тяжелый рок, кажется, Linkin Park, из кабинета Арми и Генри, которые он раньше пресекал на корню после просьбы Макконахи, теперь прокатывались мимо него, как фоновая рябь. Он слышал шум и игнорировал его. Буквально до последнего. Наблюдая за тем как недопросившись действий от него Макконахи вставал и самостоятельно решал данный вопрос, попутно окидывая Тимоти полным раздражения взглядом. --- Перед началом химии доктор Стрип, как и обещала, назначила Тимоти встречу с психологом. Кид довез его до клиники. На выходе из машины, Тимоти обернулся. — Сессия всего час. Ты можешь посидеть в приемной, подождать… Кид неловко улыбнулся, оставшись за рулем. — Э-э, нет, зайка. Я подожду в машине. Музыку послушаю. В клиниках мне не уютно. Там такая... неприятная аура. Тимоти не понял. — Какая аура? — Аура смерти, — откровенно пояснил Кид, поморщившись. — Не хочу ею заражаться. Я творческий человек, впечатлительный. - Но мне бы была приятна твоя поддержка… - Я поддерживаю тебя. В машине. Тимоти почувствовал, как его обдает волной стыда и неловкости. Он кивнул, сглотнув комок в горле. — Ладно. Я тогда сам. — Жду тебя здесь! — бодро улыбнулся Кид, ловя его за локоть, прежде чем тот успел уйти, и потянувшись для поцелуя. Тимоти потерялся и ответил на поцелуй с запоздалой, заторможенной неохотой. Идя по длинным стерильным коридорам, он машинально скользил взглядом по жизнерадостным плакатам с цитатами о борьбе и детским рисункам. И с ужасом начал физически ощущать ту самую «ауру смерти», о которой говорил Кид. Интересно ребенок, который рисовал кем он будет в будущем, умер? Тимоти чувствоал. Не запах, не звук, а тяжелое, давящее чувство страха, боли и отчаяния, витавшее в воздухе. По спине побежали мурашки. Ему стало одновременно страшно и неуютно. Он дошел до нужного кабинета. На двери висела табличка: «Психолог. Флоренс Пью». Тимоти постучал и не дождавшись никакой реакции чуть приоткрыл дверь. Психолог, девушка лет двадцати пяти, пухленькая симпатичная как детсктй пупсик с короткими блондинистыми волосами и живыми, карими глазами, сидела за компьютером, на экране которого транслировался какой-то мелодраматический сериал. Ее рот был набит пончиком. Нос перепачкан сахарной пудрой. Увидев его, она подпрыгнула, испуганно сглотнула и, едва не подавившись, пролепетала с набитым ртом: — Ой! Извините! Пять минут, дайте, пожалуйста, пять минут! Тимоти, сгорая от неловкости, молча вышел и закрыл дверь. Через несколько минут она, красная как рак, пригласила его внутрь. Прием был первичным. У нее на носу все еще была сахарная пудра. Флоренс Пью оказалась какой-то слишком эмоциональной и импульсивной для психолога. Ей, казалось, было свойственно резко менять тему, делать неожиданные выводы и пытаться поддержать физическим прикосновением — странно и не к месту дотронуться до руки или колена, что вызывало у Тимоти лишь желание отшатнуться, но из вежливости он терпел. Она быстро, по его односложным и уклончивым ответам, пришла к выводу, капитан Очевидность: он был в оцепенении, ужасе и тревоге. Конечно у него же рак! Она пыталась выявить факторы стресса приведшие к болезни: «Как отношения с родителями?», «Чувствуете ли вы поддержку партнера?», «Давление на работе?». Тимоти не был расположен к откровенности, и ему казалось очевидным что едва ли рассеятнный Кид, навязчивый Лука, деспотичный Марк или не уважающие его коллеги типо Хаммера и Кавилла как то причастны к образованию злокачественной опухали. Особенно Тимоти не понравилось когда Флоренс осторожно намекнула, что он, кажется, очень хочет быть хорошим для всех, и это неподъемная ноша. — Болезнь, боль в спине... иногда наше тело кричит то, что мы не позволяем сказать себе. Вам нужно не копить эти эмоции, не допускать этого груза. Иногда нужно показывать зубы, — сказала она, пытаясь выглядеть мудрой. - То есть вы считаете у меня опухоль от того что я терпила? Флоренс кивнула. - Получается я сам виноват в том, что у меня появилась онкология? Для Тимоти с того момента сессия была окончательно провальной. А специалист неизлечимо бездарен. Еще эта пудра на носу! И эти ее руки вездесущие! В конце, уже раздраженный этим странным и бесконечным действом якобы терапией психолога, Тимоти не выдержал и резко спросил: — Скажите, а много у такого психолога, как вы, умерло пациентов? Флоренс смутилась, покраснела еще сильнее и неловко ответила, опустив глаза: — Вообще-то... вы мой первый онкопациент. Тимоти фыркнул, вставая. — Класс. Я экспериментальная крыса. Большое спасибо, но больше я сюда не приду. Сотрите пудру с носа! И держите руки при себе - это неприятно когда тебя лапают! Он вышел, прикрыв дверь чуть громче, чем требовалось. Обычно он так не делал. Но… Сессия с Флоренс — это была чертова микромодель всего, что не так с Тимоти. Как и Кид, она неспособна дать ему то, что нужно. Как и родители, она вторгается в его границы. Как и работа, она требует от него быть «хорошим пациентом» и откровенничать никак к откровенности не распологая. --- Следующий день на работе начался как обычно: смех и оглушительная музыка из кабинета Арми и Генри. Прекрасные мотивы Регги. Только работа не место для «Донт ворри. Би хэппи» Что-то в Тимоти щелкнуло. Боб Марли стал триггером Запустившим программу «показа зубов». Он впервые позволил себе не быть хорошим. Резко встав, он прошел в соседний кабинет и распахнул дверь. Музыка ударила в уши. Арми что-то рассказывал, развалившись в кресле, Генри хохотал, они оба курили и это были не обычные сигареты. Это была травка! — Выключите. Эту. Дрянь. — голос Тимоти был негромким, но таким ледяным и плотным, что музыка стихла в ту же секунду. Оба взглянули на него в изумлении. - Потушите это дерьмо! И чтобы я не слышал из этого кабинета ни звука! — Конфетка, что случилось? — попытался сгладить ситуацию Арми своей обаятельной ухмылкой. Эта «конфетка» стала бензином для костра. Лицо Тимоти исказилось от ярости. — Запрещаю вам так фамильярно со мной общаться! — его голос взорвался. — Я — ваш руководитель проекта, а не официант в баре! И я требую соответствующих деловых отношений! Дедлайн по проекту «Нексус» был позавчера! И я не вижу готового отчета на своем столе! Я не ваша секретутка чтобы вам это напоминать и бегать за вами пока вы тут страдаете херней! Если сегодня к шести вечера он не окажется на столе, я иду с вашими трудовыми к генеральному директору! Понятно? Арми и Генри застыли в осадке. Они видели Тимоти злым, раздраженным, но это всегда было в рамках «деликатного менеджера», на которого можно было найти управу. Этот выпад был другим. Хищным. Решительным. Отмахиваться от него было бесполезно. Они оба два здоровых альфы притихли как нашкодившие щенки перед этим неожиданно стальным, раскаленным до предела прутиком. Вечером, когда в офисе почти никого не осталось, Арми зашел в кабинет Тимоти и положил готовый проект ему на стол. - Готово. - Отлично, - не отвлекаясь от других дел буркнул Тимоти. — Может, посмотришь? — осторожно предложил Арми. Тимоти, не отрываясь от своих бумаг, равнодушно ответил: — Нет. Я его просто сдам. — Но мне неспокойно, — честно признался Арми. — Ты всегда все сто раз перепроверяешь. — В этот раз, — Тимоти поднял на него глаза, — я укажу, что делегировал эти полномочия тебе. И вся ответственность — на тебе. Арми присвистнул и на мгновение замолчал. Потом присел на край стола, нарушая все субординации, но сейчас это казалось неважным. — Я тебя не узнаю, — тихо сказал он. — Ни сегодняшний твой выпад, ни это... равнодушие к проекту последние две недели тебя как подменили. Тимоти ничего не ответил, просто посмотрел на него своими огромными, усталыми глазами. Арми глубоко вздохнул и осторожно, несмело спросил: — Я знаю, это не мое дело, но... Диагноз? Он.. ну…подтвердился? Тимоти медленно поднял на него взгляд и встретился с ним глазами. В его взгляде не было ни злости, ни страха, лишь пустота и усталость. — Да, — тихо, но четко сказал он. В кабинете повисла тишина, более громкая, чем любой хэви-метал.