Дневник дрючбы

      Тэхен был голоден так, будто все органы внутри договорились сыграть в оркестр на пустых кастрюлях. Живот урчал на всю столовую: сначала тихо, как тихий протест, потом громче, как несогласованный митинг.       Чимина все не было.       А если Чимина нет, значит, есть три проблемы: Во-первых, некому ворчать, что он снова травится столовской едой; Во-вторых, нормальную еду уже давно разобрали; В-третьих, денег на ненормальную тоже нет.       Он оглядел витрину с едой и еще раз убедился, что жить не на что. На подносе сиротливо лежали: — булочки, которые, судя по виду, родились примерно в тот же день, что и он; — пицца, которая могла выступать в роли оружия массового поражения: урони эту хрень на ногу — инвалидность обеспечена.       Тэхен вздохнул. Пойти и купить что-нибудь он еще мог бы, чисто теоретически. Но тогда Чимин узнает, что он опять ел эту отраву, прочтет лекцию о здоровом питании и будет обижаться до конца жизни. Плюс, если уж совсем честно — он на этой неделе таки купил себе новую модель машины. Огромную. С тысяча одной деталью. С клеем, краской и инструкцией толщиной с «Войну и мир». На стипендию. На всю.       Есть хотелось так же сильно, как собрать идеальную модель, но совесть сидела на плече и орала: «сам виноват, хобби тебе важнее, жри воздух».       Живот в этот момент поддержал ее протяжным «рррррр», от которого обернулся даже скучающий парень за соседним столиком.       Тэхен сложил руки в замок и уставился в стол. Может, если не двигаться, организм решит, что он в спячке, и перестанет возмущаться.       В этот момент перед ним положили что-то блестящее. Завернутое в фольгу. Пахнущее вкусно. Очень вкусно. Так вкусно, что желудок радостно завыл. — Держи, а то у меня чувство, что сейчас из твоего живота вылезет демон и всем наваляет, — сказал над ним чей-то голос.       Тэхен моргнул, поднял взгляд. Перед ним стоял парень. В спортивной кофте, с растрепанными волосами и лицом, на котором было написано: «сам не понимаю, что делаю, но поздно останавливаться». В руках — хот-дог, завернутый в фольгу. Домашний, явно не столовский. — Прости? — выдал Тэ, не отводя взгляда от еды, как гипножаба. — Твой живот кричит так, что я перестал слышать собственные мысли, — парень скривился, кивая на него. — Мне уже страшно. Возьми, а? — Спасибо, не нужно, я… справлюсь, — выдавил Тэхен.       Справлюсь. Конечно. Сдохну. Но справлюсь. — То есть помереть молодым посреди столовки — норм, да? — парень прищурился. — Ты хоть знаешь, сколько бумаг университет заполняет, когда кто-то отправляется к праотцам возле подносов? — Меня с детства учили не брать конфеты у незнакомых дядь, — пробормотал Тэхен. — И не садиться к ним в машину. — Отлично, — парень кивнул. — Я не дядя и без машины. Чон Чонгук.       Он слегка повернул голову, как будто представлялся на официальной церемонии, и снова сунул ему хот-дог.       Тэхен задумался. Имя у благодетеля есть. Машины нет. Возраст примерно как у него, если не младше. Живот снова заволновался, как будто пытался откусить протянутую руку вместе с едой. — Ладно, — Тэ тихо вздохнул и взял хот-дог. — Но если ты решил отравить меня насмерть, я тебя во сне преследовать буду. — Если ты сдохнешь от домашнего хот-дога, я сам за тобой приду, — фыркнул парень, отступая к соседнему столу. — Ешь уже, гипножаба.       Хот-дог оказался горячим, мягким и вкусным до мерзости. С нормальной сосиской, с хрустящим огурцом, с каким-то соусом, который был явно не из пакета «майонез студенческий». — Как, полегчало? — спросил парень с соседнего стула, уже успевший туда пересесть.       То есть он не просто дал еду и ушел. Он подсел. Нагло.       Тэхен кивнул, с трудом дожевывая огромный кусок, который запихнул в себя от жадности. — Спасибо… Чонук. — Чон Чонгук, — поправил тот. — Но можно просто Чонгук. Или Гук. Или «мой Господин». — Не заигрывай, — мрачно сказал Тэхен, хотя уголки губ сами хотели дернуться вверх. — А то я привыкну. — Привыкай, — пожал плечами тот. — Мама всегда готовит больше, чем мы можем съесть. У меня дома вечный шведский стол. Если я не начну раздавать еду, нас завалит контейнерами.       Он говорил так спокойно и уверенно, словно кормить половину факультета домашними ланчами — его гражданский долг. — Я Ким Тэхен, — по инерции представился тот. — Меня, если что, тоже можно просто Тэ. Или «тот дебил, который вместо еды покупает модели тачек». — Ты что, из этих? — глаза Чонгука загорелись. — Которые клеят, красят и матерятся? — Нормальное хобби, — сразу же занял оборону Тэхен. — Терапевтическое. Пока детальки криво цепляешь — о своих проблемах не думаешь. Потому что тебе не до них, ты занят тем, как бы не сломать крыло и не слить всю краску на одну дверь. — А ты их собираешь или мучаешь? — Гук уже улыбался. — Моя двоюродная сестра один раз купила пазл на тысячу элементов. Через два часа мы нашли его в мусорке. Причем в мусорке у соседей. — Сестра — слабое звено, — уверенно сказал Тэхен и все-таки хмыкнул. — Нормальный человек страдает до конца. — Страдаешь — значит живешь, — философски кивнул Чонгук. — Логично.       Они какое-то время сидели молча: один доедал, второй делал вид, что просто так оказался рядом, а не специально подсел. Но пауза не тяготила. Она была какая-то… спокойная. — Спасибо, — повторил Тэхен, когда фольга опустела. — Реально выручил. — Мне не жалко, — отмахнулся тот. — А то твои внутренности еще немного и начнут запускать ракету «Пиздец». Я не готов к такому зрелищу до лекции.       На следующий день все повторилось.       Тэхен сидел за тем же столом, уже смирившись с мыслью, что пообедает воздухом, когда перед ним аккуратно поставили ланч-бокс. Розовый. С зайчиками по краю. — На, — сказал знакомый голос. — Мама два контейнера сделала. Один — мне, другой — на случай голодного обморока кого-то рядом. — Ты серьезно? — Тэхен уставился на зайчиков, на крышку, на серьезное лицо Чонгука. — Абсолютно, — тот сел напротив. — Я… — Тэ смутился. — Я же не сирота, чтобы меня подкармливать. — Нет, ты не сирота, ты долбоеб с хобби, — мягко уточнил Чонгук. — Ты же сам сказал, что вваливаешь все деньги в модели. Я делаю вклад в твое прекрасное будущее как сумасшедшего коллекционера. К тому же мне нравится, когда люди не умирают от голода за соседними столами, пока я ем.       Отказаться было невозможно. Не потому что хотелось жрать (хотя хотелось очень), а потому что в глазах Чонгука было что-то прямое, упрямое и очень теплое. Так обычно смотрят те, кому не все равно. — Ладно, — сдался Тэ, снимая крышку. — Но предупреждаю: я ем и привыкаю. А потом перестаю смущаться и начинаю беззастенчиво пользоваться. — Мне такое подходит, — ухмыльнулся тот. — Взаимовыгодное сотрудничество.       С тех пор ланч-боксы стали постоянной частью их жизни. Чонгук всегда приносил два: один для себя, второй для «еще кого-нибудь». Этот «кто-нибудь» всегда оказывался Тэхеном.       Потом была их первая совместная вписка.       Там они окончательно утвердились в статусе «какой-то странной, но ебануто крепкой дружбы». Уже под ночь, когда алкоголь в головах у всех смешался с дешевой колой, Тэхен внезапно обратился в обнимательный комочек. Он перестал сидеть на одном месте, лез ко всем, клал голову на плечо, трогал щеки, щупал волосы и разглагольствовал о том, как любит всю эту чертову вселенную. — Куууки, — протянул он, цепляясь за шею Чонгука. — Ты самый лучшиииий. — В каком смысле? — подозрительно спросил тот, удерживая его за талию, чтобы Тэ не навернулся со стула. — Во всех, — уверенно сообщил Тэхен, тыкая пальцем ему в грудь. — Ты мне есть дал, понимаешь? Еда — это любовь.       И, не спросив разрешения, бухнулся носом в его плечо, зажал футболку в кулак и перестал шевелиться. — Ой, блять, — тихо сказал Чонгук. — Все, нервы меня сдали.       Пока остальные веселились, он таскал своего хена по квартире, чтобы тот не улетел с балкона, не свалился с подоконника и не уснул посреди ванной. В итоге он усадил его на диван (себе на колени), обнял поплотнее и сидел, пока Тэ тихо сопел ему в подмышку. — Почему он всегда у тебя на руках заканчивает? — спросила какая-то девчонка, глядя на них с завистью. — Потому что я единственный, кто умеет носить его, не уронив, — спокойно ответил он.       С той ночи начался новый уровень их общения. Чонгук стал следить, чтобы Тэ не забывал есть, не засиживался ночью над чертежами, не сидел сутками над моделями, не пропускал пары. Тэхен же… просто позволил себе привыкнуть. Впервые за долгое время о нем беспокоился не только Чимин.       «Дневник дружбы» родился в голове Чонгука, когда он в очередной раз не смог задать вопрос вслух.       Он долго сидел на своей кровати в общаге, уставившись в потолок, и думал: «А если я спрошу, он подумает, что я идиот? Или обидится? Или вообще скажет, что между нами только ланч-боксинг».       В итоге он пошел в магазин канцелярских товаров. Тридцать минут выбирал блокнот. Не слишком девчачий, не слишком строгий. В итоге взял простой, в мягкой обложке, с белыми листами. Такой, который можно заполнить чем угодно: надписями, рисунками, глупостями. Купил к нему еще ручку с ушками зайца. О самом факте покупки старался не думать.       Первую фразу писал, как завещание. Рука дрожала. Сердце тоже.       «Кто твой лучший друг — я или Чимин?»       Посмотрел, охуел от собственной смелости, хотел выдрать страницу, сжечь и развеять по ветру. Но в этот момент дверь открылась, и в комнату заглянул Тэхен. — Ты чем занимаешься? — зевнул он, ввалившись внутрь. — Слушай, у нас завтра пара рано, ты мне напомни, а то я просплю. — Ага, напомню, — пробормотал Чон и резко сунул ему блокнот в руки. — Это тебе. — Это что? — Тэ уставился на обложку. Открыл. Прочитал первую строку. Замер.       Чонгук в этот момент был готов испариться. Желательно безболезненно. — Серьезно? — медленно спросил Тэхен, не поднимая взгляда. — Крайне, — хрипло ответил Чон. — Я… ну… просто. Интересуюсь. Наука. Статистика. Кто у тебя там главный по дружбе. Можно галочку поставить. Диаграмму построить.       Тишина повисла такая, что было слышно, как в коридоре кто-то орет в телефон: «Я тебе говорю, я трезвый!»       Потом Тэхен хмыкнул. Широко, по-настоящему. — Куки, — сказал он и наконец посмотрел на него. — Ну конечно же ты.       Он слегка соврал. Не то чтобы Чимин внезапно перестал быть важным. Но в данный момент перед ним сидел парень, который приносил ему розовый ланч-бокс, таскал по впискам на руках и сейчас реально трясся из-за какого-то вопроса, как первоклассник на линейке.       Расстраивать его не хотелось.       У Чонгука сначала дернулся уголок рта. Потом второй. Потом он, кажется, засиял. Прыгнул к нему, вцепился в шею и обнял так, будто они не на втором курсе универа, а в конце судьбоносной дорамы. — Можно я это зафиксирую? — задыхаясь от радости, выпалил он. — Прямо в дневнике? Чтобы навсегда? Чтобы потом, если что, предъявлять? — Давай, фиксатор, — рассмеялся Тэ и вернул ему блокнот.       Чонгук тут же развернул страницу и под своей первой строкой аккуратно приписал:       «Тэтэ и Гукки — лучшие друзья <3».       Сердечко получилось кривое. Но какое есть.       Он пододвинул блокнот обратно. — Это типа… наш дневник будет, да? — заинтересованно спросил Тэхен. — Для всего, что стесняемся вслух говорить? — Ну да, — пожал плечами Чон. — Не можешь сказать — напиши. Не можешь написать — нарисуй. Не можешь нарисовать — иди лечись. — Убедительно, — усмехнулся Тэхен. — То есть, если мы, например, поссоримся, то претензии тоже будем сюда писать? — Да, — кивнул Чонгук, уже чувствуя, как внутри становится спокойно. — Чтобы не молчать и не убегать, а решать проблемы. По уму. — И если я, к примеру, напишу: «Куки, ты мудак»… — начал Тэ. — То я напишу: «Знаю, хен, но ты тоже, потому что дружишь со мной», — сразу же выдал Чон.       Тэхен рассмеялся вслух. Так, что у него глаза до слез защипало. — Договорились, — сказал он и аккуратно добавил на той же странице: «Пункт первый: никогда не стесняемся друг друга».       Где-то в глубине, очень тихо, что-то щелкнуло. Как будто мир зафиксировал: вот тут, в этом месте, два идиота решили, что они будут официальными друзьями.       Их дружба началась с хот-дога. Закрепилась розовым ланч-боксом. А «дневник дружбы» стал первой официальной бумагой, на которой это было написано (пока — без крови, но это было вопросом времени).       Дневник дружбы появился у них не только как идея, но и как вполне рабочий инструмент психотерапии. И, по традиции, первым, кто устроил сеанс мозгоебли, был, конечно, Чонгук.       Они сидели вечером у Тэхена в комнате, сначала честно пытались учиться, потом деградировали до мемов, а потом начались те самые идиотские шутки, которые понимают только двое.       Какой-то особенно удачный момент застал их в приступе истерического смеха: Тэ лежал на кровати, Чонгук сидел на полу, привалившись спиной к матрасу, и орал так, что у него уже не было сил вдохнуть.       И тут он хрюкнул.       Не просто миленько так «хрю», а натурально, с подвывертом, как будто детство провел на свиноферме и перенял лучшие традиции.       Он замер. Тишина повисла плотным одеялом.       Потом Чонгук покраснел до цвета спелого помидора, резко вскочил, пробормотал что-то нечленораздельное и сбежал, чуть не снеся косяк плечом.       Дверь громко хлопнула. — В смысле?.. — только и выдохнул Тэхен, уставившись на пустой дверной проем.       Следующие три дня Чонгука как подменили.       Он не заходил к Тэхену в комнату, не садился рядом в столовке, резко сворачивал в другую сторону, если видел хена в коридоре. На сообщения отвечал сухо, или не отвечал вообще.       У Тэхена началась паранойя. «Я ему что-то сказал? Сделал? Обидел? Уронил? Поджег?»       Он перебирал последние дни по кадрам, как запись с камер. Единственная странность — тот самый хрюк. Ну хрюкнул, и что? Не пернул же.       На третью ночь он лежал в темноте, слушал, как в соседней комнате тихо шаркают шаги, и понял: либо он сейчас что-то сделает, либо сойдет с ума от неизвестности. Он сел, включил ночник, вытащил из тумбочки тот самый блокнот — их дневник дружбы — и на новой странице написал широкими корявыми буквами:       «Тебе нечего стесняться. Мы же бро, бро».       Подумал, дописал ниже мелким шрифтом:       «Можешь хрюкать, сколько хочешь. Я все равно не перестану с тобой дружить».       И подрисовал внизу свинью с крыльями, которая держит табличку «Гукки».       Наутро поймал в коридоре Чимина. — Минни, срочное дело, — схватил его за рукав. — Надо кое-что передать. Только не нюхай, не вскрывай, не читай и не фотографируй, ладно? — Я че, дурак? — фыркнул Пак, уже аккуратно изучая сверток. — Хотя нет, подожди, а что внутри? — Если узнаешь, то получишь травму на всю жизнь, — серьезно сказал Тэхен и засунул посылку ему в руки. — Просто отнеси Чону.       Ким, зная Чимина, завернул блокнот в обычный лист А4, заклеил скотчем (как наркотики перед границей), и сунул это все в пакет.       Спойлер: не помогло.       Блокнот до Чонгука дошел уже без упаковки, с гордо выведенным на обложке новым названием: «Дневник дрючбы». — Убью, — прошипел Тэ, когда увидел позже. — Мало того, что Чимин читает чужие переписки, так еще и редактирует дизайн.       Чонгук сидел в библиотеке, как приличный студент, делал вид, что читает конспекты, хотя на самом деле тупо смотрел в одну точку. Когда перед ним плюхнулся знакомый блокнот, он чуть на пол не ебнулся.       Раскрывать блокнот было страшно. Очень. Но любопытство сделало всю грязную работу за него.       Он аккуратно развернул, увидел первую строчку, и медленно, очень медленно выдохнул. Потом увидел рисунок свиньи с крыльями и невнятно засмеялся в голос.       Он поднялся, зажал блокнот в руке и рванул искать Тэхена. Тот обнаружился в коридоре между аудиториями. Ни секунды не сомневаясь, Чон заорал на весь этаж: — ПРОСТИ МЕНЯ!       Студенты вокруг подскочили. Кто-то выронил папку, кто-то разлил кофе. — Чонгук, ты чего… — начал было Тэ, но не успел.       Тот подлетел, по инерции скорее напоминая выпущенную ракету, чем человека, и врезался всем телом. Сжал, как плюшевую игрушку, поднял чуть над полом, покружил. — Ты не должен меня стесняться, — быстро сказал Тэхен ему в ухо, игнорируя абсолютно всех вокруг. — Ни хрюков, ни носков, ни пота, ни шептунов. Мы же друзья. — Лучшие, — сказал Чон, тыча пальцем в первую страницу дневника. — Там написано, это официально. — Официально, — подтвердил Тэ, пытаясь отцепить от себя младшего, но без особого усердия.       Студенты смотрели на них, как на сцену из дорамы: два дебила, обнимашки, громкие извинения, блокнот — все как положено. Все ждали поцелуя, серьезно!       Вечером Чонгук, уже дома, добавил на той же странице аккуратной строчкой:       «Если ты перестанешь со мной дружить, то я тебя захрюкаю».       И пририсовал рядом еще одну свинью. На этот раз — в очках, как у Тэхена.       Через какое-то время настал день знакомства с четой Чон. Родителям давно было интересно, кто такой «Тэхенни», который постоянно звучал в разговорах, всплывал в чатах и фигурально жил в каждом втором предложении их сына. — Я немного волнуюсь, — шептал Тэхен, выбирая футболку. — А если я им не понравлюсь? Вдруг я неправильно ем. Или мало. Или много. Или не так дышу. — Маме с папой сложно не понравиться, — отмахнулся Чонгук, собирая его в дорогу, как котенка. — Главное, не говори, что ты учишь меня мату. И не признавайся, что это ты просветил, как варить рамен на пиве. Остальное они переживут.       Дом Чонов оказался теплым, ярким и очень живым. На стенах — фотографии, на кухне — запах еды, в углу — какая-то странная конструкция из цветочных горшков. — Ох ты ж, это и есть наш легендарный Тэхенни! — мама Чонгука с порога буквально утянула его в объятия. — Какой худенький! Ты вообще ел? Гукки, ты его кормишь? — Каждый день, мама, — честно ответил тот. — Но он нервный, калории сжигает. — Проходи, сынок, — папа кивнул так, будто Тэ был минимум троюродным племянником, которого давно ждали. — Располагайся. Чувствуй себя как дома, только шкафы не переворачивай, мы сами не знаем, что там запрятано.       Ужин прошел в теплой какофонии. Мама спрашивала про учебу, папа периодически вставлял шуточки, Чонгук пытался одновременно и есть, и следить, чтобы Тэ не стеснялся, и подливать ему лимонад, когда тот нервно тянулся к стакану.       К концу вечера тарелки были пусты, животы наполнены, а Тэхен немного ошалел от количества внимания.       Когда он уже собирался уходить, мама сунула ему в руки один контейнер. Потом второй. Потом третий. — Это тебе, Тэхенни, — причитала она. — Здесь суп, здесь мясо, тут овощи, тут пирог. Худой ты. Нельзя так. Ешь. И не смей экономить на еде. — Спасибо, правда, не стоило… — пробормотал он, уже не видя своих ног за горой пакетов. — Стоило, стоило, — папа забрал у него часть сумок и тут же поволок к двери. — Мы тебя и дальше будем кормить, не переживай. Друзья нашего сына — наши дети.       Чонгук в этот момент смотрел на Тэхена с таким видом, словно ему сейчас выдавали не пакеты, а медаль: «Лучший человек года».       Уже дома, в своей комнате, он достал дневник и на новой странице написал:       «Родители сказали, что ты часть семьи. Тебе уже поздно метаться».       Рядом пририсовал домик с двумя человечками внутри и стрелкой: «Это мы». Потом, повозившись с формулировкой, ниже дописал:       «Дружба, основанная на еде — самая пиздатая дружба на свете».