Одолей меня

*** Моя память почти полностью угасла... Но я всегда буду помнить, как сильно она любила эти цветы. Дайнслейф сам лично вплел в ее волосы, напоминающие золото, интейваты. Уже тогда между ними была пропасть: она — принцесса, Спасительница и надежда целой нации, которую ждали веками. Даже тысячелетиями. Что говорить о Дайне... капитан дворцовской гвардии, аристократ, самый желанный мужчина в Каэнри'ах уже как четыре года. И все равно он остается лишь тенью на ее фоне. Они путешествовали вместе, но так и не сблизились. Вернее, Люмин для него стала всем. После предательства друзей и брата, падения королевства и резкой смены обстановки, единственной поддержкой Сумеречного Меча была принцесса. Нет, она не пыталась найти нужных слов и не обнимала в холодные ночи. Признаться честно, по большей степени она была погружена в собственные мысли и переживания. Но именно благодаря Люмин, Дайну хватило сил собраться с духом и не сойти с ума. Именно она готовила, потому что умела, в отличие от Дайна, который привык полагаться на брата. Именно она помогла рыцарю адаптироваться к новой жизни, далекой от той, что была при дворе. Сумеречный меч бы солгал, если бы сказал, что никогда не хотел просто обнять ее. Но как никто другой, он понимал ее боль. И знал, что она не одобрила бы такой жест. Поэтому держал дистанцию. Всегда шел вперед, чтобы избавиться от врагов, преграждающих путь и чтобы Люмин не пришлось напрягаться. Всегда наблюдал издали, ведь она просила оставить ее в одиночестве, поразмышлять о чем-либо. Всегда прислушивался. — Я хочу попробовать огненную воду из Снежной. Их следующее путешествие было в Снежную. Новый Архонт, Царица, приняла их с любовью. Тогда она еще не была столь эгоистична и не огородила свое сердце льдом. Дайн видел и знакомые лица — Пьеро, придворный маг, который часто обращался с Сумеречным мечом как с ребенком, да и капитан Траин, который был кумиром каждого каэнрийского рыцаря, тоже оказался здесь. Проклятие отразилось на всех, даже тех, кто родом с "верхнего" мира. Люди говорили о Каэнри'ах, проклинали его, или же наоборот, восхищались. Абсолютно разная реакция на одно событие, и Дайну нравилось слушать любую из сторон. Дайнслейф молча крутил кольцо брата на пальце, пока Люмин смеялась с Пьеро. Нет, он не ревновал, скорее... завидовал. В Каэнри'ах Сумеречный меч смеялся с мага, который отрыто показывал зависть к Хрофтатюру. Теперь же оказался на его месте. Шут легко подобрался к Люмин, втерся в доверие красноречием и сладостными речами, а Дайн не мог так. В отношениях с принцессой он хотел искренности, а не притворства. Перед глазами мелькал образ бывшего друга, чья ложь сгубила и его, и возлюбленную. — Можно? — Люмин кивнула в сторону кольца, символа Провидца. Дайнслейф без раздумий отдал его. Принцесса осматривала кольцо с детским любопытством, прежде чем надеть его обратно на чужой палец. Указательный. Там бывший капитан и носил его. — Это оно держит твое тело в почти целостном состоянии? — Оно. Вед... Вёдрфёльнир зачаровал его. Тогда Дайну казалось, что ей это просто любопытно. Когда они оказались по разные стороны баррикад, Сумеречный меч понял, что ее мысли изначально были забиты орденом. Даже тут брат предал его, заговорил принцессу и прибрал к рукам. Но больнее было предательство Люмин. Она ведь знала, как Дайнслейф боится одиночества. И оставила. Сумеречный меч все еще посещал то поле интейватов, но уже в одиночестве. Люмин начала воспринимать мечника всерьез лишь когда они стали "врагами". Ни чтецы Бездны, ни маги, ни уж тем более хиличурлы не могли справиться с Дайном, а сама принцесса не хотела рисковать жизнью. Она знала, что его меч безжалостен. Но в один день Люмин решилась выйти против него. И тогда чужая рука дрогнула, а Сошедшая оставила на нем рану. Не только душевную, но и физическую. Потому что он позволил. Дайн никогда не был к ней равнодушен и был готов сжечь мир ради нее, но Люмин осознала все слишком поздно. Когда план "Плетение судьбы" уже перешел к действиям. У него было пятьсот лет, чтобы изменить мнение. Сначала он ненавидел весь орден и осуждал их, кричал, что нация не может существовать без народа, и что у принцессы нет ни шанса на успех. Затем он твердил, что нация не мертва. Но и возрождение невозможно. В конце он пришел к выводу, что ни нация, ни Каэнри'ах, не погибли. Они все еще живы. — Теперь ты, человек, что ступил на земли этого мира. Твое путешествие окончено, но последний порог не пройден. И если ты понимаешь суть своего пути, то иди вперед. Одолей меня, заставь уступить тебе путь, докажи мне, что достойнее меня для того, чтобы спасти ее. И тогда сможешь переплести заново нить судьбы. Итэр бежал по полю интейватов, окрикивая сестру. Но путь преградил Дайнслейф. Путешественник поднял свой меч, отливающий золотом и направил на мечника. У его груди висел цветок... ровно такой же, как и в волосах Люмин. — Многое мною забыто, но одно я помню точно: она любила эти цветы. Лепесток интейвата медленно осел на пол. Дайнслейф уже не был похож на знакомого Итэру. Они скрестили мечи, но победителей не было. Оба слишком сильны, но еще сильнее — мотивация. Люмин наблюдала за боем свысока и тем была прекрасна. Путешественник доказал силу. И лишь тогда Дайн пропустил его, позволив исполнить то, чего он сам не смог за эти пять сотен лет.