Глубина отчаяния

Кровь Джина была теплой и липкой на ее пальцах. Его прерывистое дыхание — единственным звуком, который имел значение. Все остальное — голос Минхо, скрип металла, отдаленные крики офицеров за решеткой — превратилось в фоновый шум. В ее мире остались только двое: он, раненый, за спиной, и монстр, которого нужно уничтожить, впереди. — Держись, — бросила она Джину через плечо, не отводя взгляда от пресса, за которым скрылся Минхо. — Помощь уже близко. Он что-то пробормотал в ответ, но она уже не слышала. Ее сознание сузилось до тонкой, острой иглы намерения. Она двинулась вперед, не как жертва, а как хищник. Ее шаги были бесшумными, взгляд выискивал малейшее движение в полумраке. — Где же ты, художник? — ее голос прозвучал громко и насмешливо. Она больше не боялась его. Ярость выжгла страх дотла. — Показывайся. Или ты боишься своей музы, когда у нее в руках оружие? Из-за пресса донесся тихий смешок. — Гнев. Какая примитивная эмоция. Она портит чистоту линий. — Это не гнев, — парировала Эмили, продолжая двигаться по дуге, чтобы зайти ему сбоку. — Это обещание. Обещание, что твое «искусство» закончится сегодня. В тюремной камере. Или в морге. Выбирай. Она увидела тень, мелькнувшую между станками. Она выстрелила. Пуля с визгом рикошетила от металла. Минхо отпрянул, и в его движении она наконец увидела не расчетливого гения, а загнанного зверя. Он был ранен. Он торопился. И он совершил ошибку, ранив Джина. Он разбудил в ней нечто, с чем не мог совладать. — Ты думал, что можешь все контролировать? — крикнула она, продолжая преследование. — Ты думал, мы — просто твои марионетки? Ты ошибался. Он появился внезапно, выскочив из-за груды ржавых барабанов. В его руке блеснул не скальпель, а длинный, заточенный монтажный лом. Он рванулся к ней с тихим рыком, его лицо исказила нечеловеческая злоба. Искусство кончилось. Осталась лишь голая, животная борьба за выживание. Эмили не дрогнула. Она присела, уходя от размашистого удара, и нанесла ответный — рукояткой пистолета по его раненой руке. Минхо вскрикнул, и лом с грохотом упал на пол. Он отступил, хватаясь за окровавленное плечо, его дыхание стало хриплым. — Кончено, Минхо, — сказала она, наводя на него пистолет. Ее голос был спокоен. — Руки за голову. На колени. Он стоял, сгорбившись, и смотрел на нее. В его безумных глазах бушевали ненависть, отчаяние и... странное, извращенное восхищение. — Ты... ты действительно идеальна, — прошептал он, и в его голосе слышалось что-то вроде благодарности. — Такой финал... достоин шедевра. Внезапно он рванулся не от нее, а в сторону, к стене, где виднелась старая, ржавая кнопка аварийного сигнала. Он изо всех сил ударил по ней ладонью. С оглушительным ревом где-то в глубине цеха заработал давно умолкший механизм. Гигантский мостовой кран с скрежетом пришел в движение, и с его крюка сорвалась и рухнула на пол многотонная стальная болванка. Удар был подобен взрыву. Пол содрогнулся. Эмили едва удержалась на ногах. Минхо, воспользовавшись моментом, снова попытался скрыться в лабиринте станков. Но он не учел одного. Джина. Лежа на полу, истекая кровью, Джин видел его маневр. И когда Минхо пробегал мимо него, Джин, собрав последние силы, резко выбросил ногу. Минхо, не ожидая подвоха, споткнулся и с грохотом растянулся на бетоне. Он попытался сразу вскочить, но было поздно. Эмили была уже над ним. Она с силой приставила ствол пистолета к его затылку. — Шевельнешься — убью, — ее голос не оставлял сомнений. Она не блефовала. В этот момент с грохотом взломали решетку. В цех ворвалась группа захвата. Все было кончено. Минхо, лежа на полу, залитый светом фонарей, не сопротивлялся. Он просто смотрел на Эмили, и в его взгляде была странная пустота. Его шедевр так и остался незавершенным. Его муза победила. Эмили не отводила от него взгляд, пока офицеры надевали на него наручники. Она стояла, дрожа от выброса адреналина, пистолет все еще был зажат в ее руке. К ней подбежали медики, устремившись к Джину. Она наконец обернулась и увидела, как он, бледный, но в сознании, смотрит на нее. И в его глазах она прочла не боль, не страх, а бесконечную гордость. Он улыбнулся ей, слабая, но самая искренняя улыбка на свете. — Видишь? — хрипло прошептал он. — Я же... говорил... мы команда. Только тогда Эмили опустила оружие. Все было кончено. Охотник пойман. Призрак обрел плоть и был повержен. И пока медики уносили Джина на носилках, а Минхо уводили в наручниках, она стояла одна посреди руин его безумия, наконец-то позволяя себе почувствовать всю глубину усталости, боли и... надежды.