Долг шамана

      Сатору очнулся от холода, что лег на его голую кожу. Мышцы щипало, пуская по спине волну мурашек, и он вздрогнул. В ушах стоял звон. Перед глазами, словно сквозь пелену, проступали мутные очертания. С каждым взмахом ресниц мир становился все четче. И Годжо медленно приходил в себя, далеко не сразу улавливая, насколько неправильно ощущается все вокруг.       Его шесть глаз — сверхчувствительная машина для обработки информации — нещадно барахлили. Сатору видел все, чувствовал так много, как никогда прежде, и тонул в миллиардах — нет, в триллионах сигналов извне, словно запертый в собственной территории. Нескончаемым потоком данные все появлялись и появлялись, обрушиваясь с такой скоростью, что мозг не успевал их обрабатывать.       Он поморщился и, сфокусировавшись на обычном, материальном зрении, наконец осмотрелся.       Перед ним простирался грот пещеры. Сводчатый потолок и крупные серые камни опутывала паутинка из толстых веревок, источавшая тусклое синее свечение.       Запястья заныли, сообщая о себе, и сквозь зуд во всем теле Сатору осознал нечто странное. Его руки были подняты к потолку и связаны веревкой, которая, формируя импровизированные наручники, далее оплетала плечи и торс в сложном узоре, напоминая шибари.       — Я что, на БДСМ-вечеринке? — усмехнулся Сатору, активируя Бесконечность. Стоять связанным с обнаженным торсом, конечно, очень возбуждающе, но…       Веревки больнее впились в запястья, а сила — огромная, рокочущая, словно дикий зверь — укусила за внутренности. Изо рта Сатору вырвался шокированный вздох на пару с ругательствами.       — Какого черта…       Анализ его же собственной проклятой техники выдавал ошибку. Бесконечность активировалась, но работала совсем неправильно. Словно с обратной стороны кожи.       Сатору даже не пришло в голову подумать о собственной беспомощности. Эта мысль погибла, не успев родиться, поглощенная другими, куда более интригующими: «Кто, черт побери, смог отключить его перманентную Бесконечность, связать и лишить сил? Кто сумел заточить сильнейшего в такой ловушке?»       Неужели Г…т… отыскал артефакт, способный ограничить его силу, и решил поквитаться с бывшим другом?       Перед глазами запульсировал образ человека с темными волосами и хищной улыбкой. Лишь обрывок воспоминания. Сатору на мгновение растерялся, испугавшись пустоты на месте имени.       Ему потребовалась долгая минута, чтобы соединить воедино образ и имя — «Гето». На мгновение пришло облегчение, и тут же обрушилось недоумение. Его бывший друг был им убит два месяца назад — как про такое можно было забыть?       Руки логики рассыпаются под пальцами, и Годжо, в отсутствии опоры, валится в болото хаоса. Связи, соединяющие события, людей и их имена вновь нарушались.       Он зажмурился, посчитал до десяти, медленно вдыхая влажный воздух, и, когда «глаза» немного успокоились, еще раз огляделся, ворочаясь в неудобном положении. Видимое пространство вокруг него оказалось сферой с центром в точке, где он был подвешен. Это место напоминало тюрьму, но еще больше — ритуальный зал.       Но как он здесь оказался?

✦⋆☽⋆✦

      Днем семнадцатого февраля Сатору дернули на внеплановую спасательную миссию прямо из Киото. Срочный вызов от верхушки: проклятие второго уровня оказалось сильнее ожидаемого, и магу требуется помощь. По этой причине он и прибыл на полуостров Кии, в долину у горы Ивато. Глушь, в которой изгнать проклятие — значит сделать ему одолжение. Скучная жизнь — вещь страшная.       Тварь оказалась слабенькой — уровень первый, но никак не выше. Мерзкое нечто, отдаленно напоминающее кабана, загнало нерадивую шаманку в угол. Она бы так и умерла в этом богом забытом месте, если бы Сатору не размозжил твари голову одним точным ударом.       Конечно, можно было изгнать это проклятие и щелчком пальцев, но Годжо хотел покрасоваться. Он почувствовал ее присутствие с первого мгновения, как пересек границу леса. Тонкий шлейф проклятой энергии — слабой, никудышной, годной только для ласк, но никак не боя.       — У…м…-тян, тебе должно быть стыдно, — он поцокал языком. — Не справилась даже с таким слабеньким проклятием.       Загнанная в кусты шаманка выбралась из своего хлипкого укрытия с громким треском веток. Куст аралии цеплялся за ее руки, оставляя царапины, и девушка сердито бормотала, бросая на Сатору раздраженные взгляды.       — Ты можешь хотя бы иногда не вести себя как самодовольный придурок? — она огляделась и кивнула куда-то в сторону горы. — Пошли, здесь еще одно…       — Э-э, а где спасибо? Я тебя, между прочим, от смерти спас!       Сатору предвкушающе облизнулся. Выводить ее из себя — занятие уже привычное и такое родное, что срослось с личностью в одно целое. Он оттачивал это ремесло годами. Если правило десяти тысяч часов действительно работает, то он, должно быть, уже стал мастером в искусстве действовать на нервы.       — Играем в молчанку? Ну же, У…х.м., поблагодари меня за помощь! Тебе не сложно, а мне приятно, — Сатору оскалился, нагоняя ее. Специально сверлил взглядом, прекрасно зная, как ее это бесит.       И шаманка сдалась: поджала губы и останавилась.       — Надо было им отказать и плевать на все, — выдохнула она еле слышно, одним своим видом выражая вселенское негодование. — Спасибо, Годжо, — неожиданно мягко и певуче, как умеет только она, произнесла шаманка и поморщилась от своего же тона.       Ее благодарность оказалась настолько неожиданной, что у Сатору перехватило дыхание и он подавился. Хрипло кашляя, с детским восторгом, он глядел на шаманку, а потом коротко рассмеялся, пытаясь скрыть смущение.       — Гордячка Ут.х.м… сказала мне спасибо? Сегодня что, какой-то праздник? У меня день рождения?       — Никакая я не гордячка, — пробубнила она себе под нос, с пыхтением продолжая подьем.       — Мы прошли всего метров сто, а ты уже задыхаешься, — веселился Сатору, смакуя убийственный взгляд, тут же прилетевший в него. — А, или ты намекаешь, чтобы я подхватил тебя и донес на руках? «Сатору-сан, ты такой сильный, не мог бы ты… “ — протянул он, повышая тембр до тонкого, похожего на женский.       — Закрой рот и иди молча! — выкрикнула она. Но своим грозным видом и взглядом фурии только сильнее позабавила Сатору.       — Как грубо Ут…х…ме, где же твои манеры? Даже подростки и то учтивее. А ты ведь сэнсей.       — С моими манерами все в полном порядке!       От подъема в гору, а может от злости, ее лицо все раскраснелось.       — О нет, Ут…химе-тян, тебе точно нужно преподать урок благонравия. У моего клана как раз есть прекрасные учителя. Ты же любишь общаться со стариками? Вы поладите.       Ее маленькие ладони сжались в кулаки. Шаманка стремительно развернулась к Годжо, прожигая двумя горящими углями глаз. Сатору в ответ ухмыльнулся и, сгорая от нетерпения, не оторвать от нее взгляда. Даже гнев не портил эти мягкие, сливочные черты лица.       — Ну чего ты так злишься? Я же только о тебе забочусь, — лукаво произнес он и поднял ладонь к ее лицу, чтобы заправить прядь за ухо. Ну, или хотя бы попытаться.       Он готовился к урагану эмоций и граду оскорблений, но вместо взрыва, что-то в ее взгляде стремительно сломалось. Искра злости потухла и его пальцы беспрепятственно скользнули в ее волосах, поправляя прядь.       — Сатору… — разбито прошептала девушка и посмотрела так, будто умоляла перестать. Тишина между ними накалилась. И в тот миг, когда она прикрыла глаза, склонив голову к его руке, Сатору едва не активировал Бесконечность. Он чувствовал тепло ее кожи под своими пальцами и громко сглотнул.       — Ну, это… Утахиме… — его голос хрипел, выдавая все волнение, а ладошки потели как у школьника. — Изгнать проклятие нам надо… то есть мне… Ты же слабачка…       Сатору чувствует себя полным идиотом.       Девушка вздрогнула и, словно ошпаренная, резко отстранилась. Когда она отворачивалась, Годжо так отчетливо рассмотрел в ее глазах разочарование. Он стоял на месте еще мгновение и пялился ей в спину, готовый заплакать от бессильной ярости на самого себя.       Они продолжили путь в гору. Сатору без умолку болтал всякий вздор, только бы разрядить натянутую атмосферу между ними, а Утахиме молчала. Она не злилась, не кричала — вела себя пугающе отстраненно. Так они дошли до выбуренной в скале пещеры.       Ему стоило сразу понять, что здесь что-то не так, и задаться вопросом: куда ведет его такая шаманка, как Утахиме. Но ее необычное, вымученное поведение украло все остаточное внимание. Сатору был готов к атаке проклятия и ждал, когда же снова придется спасать эту дуреху. Но оказался совсем не готов к удару со спины. Утахиме завела его в ловушку, а он, Сатору Годжо, позволил этому случиться и даже и не заметил подвоха.

✦⋆☽⋆✦

      По пояснице пробежал сквозняк, вырывая из плена воспоминаний. Что-то позади него лязгнуло и Сатору вздрогнул, застигнутый врасплох, не привыкший, черт побери, к тому, что может чего-то не увидеть.       — И что дальше, У-та-хи-ме? –насмешливо протянул буквы он. — Убьешь меня?       — Ты, Годжо, никогда не отличался терпением, — раздался позади старческий, дряхлый голос. Сатору на мгновение замер, а его губы сжались в тонкую полоску. Это было неожиданно, но теперь все становилось на свои места.       Годжо слышал медленную тяжелую поступь старика и тихие шаги второй пары ног следом. Гакуганжи, неспешно обойдя его по кругу, наконец появился в поле зрения. А за ним, как Сатору и предполагал, возникла фигура Утахиме. Злая улыбка сама собой расплылась на губах.       — Какой коварный ход, — его голос сладок от яда. — Использовать эту слабачку в качестве приманки, — он кивнул на девушку, ожидая бурной реакции в ответ. Но лицо Утахиме оставалось непроницаемой каменной маской. Взгляд гордый и холодный. Сердце Сатору безвольно сжалось и глухо ударилось о грудную клетку. — Но с чего вы взяли, что у вас вообще что-то получится?       — Ни с чего, — пожал плечами Гакуганджи. — Просто положились на удачу.       — Ладно, признаю, вы меня поймали… — Годжо насмешливо прищурился и с силой дернул руками, перетянутыми веревкой. — Но эти… извращения. Ради Утахиме постарались? Никогда бы не подумал, что ты такая фетешистка.       — Годжо, вам прекрасно известно, что узлы лучше концентрируют проклятую энергию, — парировала шаманка, даже не поведя бровью. Сатору в ответ лишь закатил глаза. Вот никогда не понимала его чувства юмора.       — Эй, как тебя там… — он притворно задумался. — Ты говорил, что я не отличаюсь терпением? Так может, посвятишь, зачем я вам?       Лицо Гакуганжи исказилось гримасой раздражения, а длинные кончики бровей забавно напружинили. Старик бросил быстрый взгляд на Утахиме.       — Расскажи ему, — приказал он.       Лишь на мгновение Сатору уловил в ее темных глазах удивление — будто эта просьба стала для нее полной неожиданностью. Но она тут же погасила эмоции, не позволяя отразиться чему-то большему. Прокашлялась и начала:       — Советом был вынесен приговор об изоляции Сатору Годжо с последующей ликвидацией как аномально опасного носителя. Ваша сила признана нестабильной, а само существование — риском для баланса, — будто читая с бумаги, без единой эмоции в голосе произносила Утахиме. — Стратегическая функция шести глаз — защита ритуала слияния Сосуда Звёздной Плазмы — больше не актуальна. Тенген-сама не нуждается в вас, а значит, и мир тоже.       Годжо даже не попытался сдержать высокомерный смешок.       — Мир не нуждается во мне? Химе, прелесть моя, ты хоть сама подумала, прежде чем заучить эту чушь?       — Подумала. И полностью согласна с приговором. Вы — угроза. С самого вашего рождения уровень проклятий начал расти, их сила — тоже. Мир стремится к балансу, Годжо. Чем мощнее становятся маги, тем сильнее и проклятия. Вы — катализатор. И если устранение катализатора позволит защитить юных магов от того, что пришло вслед за вами… то это оправданная мера. Необходимая. И неизбежная.       Сатору сам не заметил как затаил дыхание, пока слушал ее, и под конец речи разразился гортанным смехом.       — Да вы подохните без меня! Вспомните хотя бы Гето! Думаете вы бы справились бе…       — Хватит, — резко оборвал его Гакуганджи. — Ты был ценным противовесом в борьбе с ним, но теперь Сугуру Гето мертв. У нас есть Окоццу, а твоя надобность отпадает. Не волнуйся, мы не оставим мир без защиты.       Годжо медленно покачал головой.       — Десять лет… — присвистнул он. — Целых десять лет вы ждали его смерти, чтобы избавиться от меня. Ну и терпилы, согласна, Химе? — он никогда раньше ее так не называл. Считал это личным и слишком интимным. Наверно он ждал подходящего момента. И вот он — подходящий момент. Что может быть интимнее, чем сопровождение на казнь?       — Не говорите со мной так, будто мы близки, — безразлично ответила шаманка.       Ее холодный тон и демонстративный игнор резанули глубже любого клинка. Даже самого острого. Раздражение в мгновение пробудило технику — и энергия бесконтрольно взорвалась под кожей, ударяя по внутренностям с такой силой, что Годжо зашипел от боли.       Утахиме тут же отвела взгляд.       — Мы можем провести ритуал сейчас? — негромко, но достаточно, чтобы услышать, обратилась она к старику и сразу же, словно оправдываясь, добавила: — Боюсь моей проклятой энергии не хватит, чтобы долго питать путы.       Сатору ядовито пробубнил под нос:       — Еще бы тебе хватило проклятой энергии.       Он прислушался к ощущениям, пытаясь выловить знакомую силу и почувствовать действительно ли…Головная боль и тошнота свалились на него лишь приоткрыв шесть глаз. Сатору пришлось отступить.       — Конечно, Иори-сан. Чем скорее мы проведем ритуал, тем скорее сможем спать спокойно.       «Спать спокойно»? Годжо громко фыркнул, давая понять, что ему охота блевать от таких формулировок. Дряхлый полоумный старик, который думает, что помогает миру, и обыкновенная дура. Никого они не спасают, а просто боятся.       Сатору так и не добился от них желаемой реакции. Гакуганджи смотрел на него снисходительно, а Утахиме и вовсе отвернулась. Они плавно направились к выходу. Дверь со скрипом отворилась, и Годжо уже готовился остаться в одиночестве, чтобы обдумать побег, как вдруг услышал голос девушки:       — Позовите остальных. Мне необходимо перед началом проверить путы.       — Будь осторожна. Даже будучи безоружным, он все еще Годжо Сатору.       Сатору мысленно передразнил его старческий голос и презрительно поморщился.       — Безусловно, Гакуганджи-сан. Я отдаю себе отчет в рисках.       Позади него с глухим стуком захлопнулась дверь. Вот теперь они одни. И почему-то общество Утахиме уже не казалось ему таким приятным как раньше. Годжо мрачно пялился в стену, ожидая когда шаманка подойдет ближе. Он не посмотрит, что она девушка, не посмотрит даже что любимая…       Выпуклых мускулов на его спине коснулись теплые, удивительно мягкие руки. На ее пальцах нет ни единой мозоли — Утахиме не воин. Сатору под ее прикосновениями застыл, ясно осознавая — он не сможет ее ударить.       — Хочешь знать, как они работают?       Ее голос был поразительно спокойным, будто она не готовит его к казни, а ведет беседу за ужином. Годжо так и не нашел в себе смелости пригласить ее в ресторан на свидание. Сильнейший шаман современности побоялся отказа до такой степени, что даже не попытался. Какая нелепица.       — Это правда? Ты считаешь, что я угроза? — выдохнул он, с усилием изворачиваясь в веревках, в попытке увидеть ее лицо.       — Эти путы блокируют выход энергии. Любая попытка использовать технику отражается обратно в тело, вызывая удар изнутри, — словно и не услышала вопроса Утахиме. — Но, чтобы сдержать Бесконечность этого мало. Поэтому я подпитываю путы своей техникой, контролирую и направляю поток энер…       — Ответь на вопрос, Утахиме! — его голос сорвался на крик. — Ты правда считаешь меня угрозой?!       Сатору был зол, потерян и не узнавал девушку с которой был знаком еще с техникума. Он снова наступил на те же грабли. Не ожидал удара со спины.       В сознании взорвалась светошумовая граната. Бешеный скачок напряжения и его шесть глаз насильно открыли. Дикая боль пронзила виски и с губ сорвался страдальческий стон. Его мысли потеряли четкость, вырвались из границ и, с разрушительной силой проклятия особого уровня, забушевали. Годжо швыряло в бурлящем океане информации, до полной потери связи с объектами. Перегрузка достигла пика, и он готов поклясться, что мог почувствовать запах гари. Это поджарились его мозги.       Кошмар кончился за долю секунды. Сатору, тяжело дыша, повис на веревках, и уронил голову на грудь.       — Я не… М-молчи и не дергайся, — услышал он испуганный женский голос, но не мог осознать о чем она.       Сознание возвращалось в норму неохотно. Он наконец вспомнил с кем говорил и где оказался, почувствовал, как ее тонкие пальцы проверяли узлы на груди. Сатору по крупицам собирал собственный разум, отстраивал сломанные логические цепочки обратно, но не открывал глаз.       — Какая же ты все-таки сука, Химе, — выдохнул Годжо и не узнал этот сиплый, полный горечи голос. Он знал: шаманка слышит каждое слово, и от этого на душе было только гаже. — Ты хоть представляешь, что начнется, когда о моей смерти узнают другие? Совет не боится гражданской войны?       — Нет, — ответила она сухо и кратко. — Из твоего тела сделают артефакт с техникой бесконечности. Любой, кто выступит против, будет уничтожен. Совет не допустит раскола среди магов.       Из горла Сатору вырвался сиплый, непроизвольный звук, полный удивления. Он широко распахнул глаза, неверяще взирая вниз, на девушку, которой еще днем готовил сюрприз. Она никогда не была жестокой…. Или это он был слеп все это время?       — Ты не можешь говорить это серьезно. Утахиме, ты же не сумасшедшая, чтобы поддерживать это… безумие!       Она только покачала головой и отвернулась.       — Не понимаю, с чего ты решил, что я приму твою сторону. Неужели ты думал, что ради тебя я предам свою страну? — рассуждала Утахиме, переминаясь с ноги на ногу. Конечно, он так и думал.       Перед внутренним взором проплыли ее печальные глаза и наклон головы, нежная кожа на щеке… так хрупко произнесенное: «Сатору». Воспоминания накатили волной: миссии, полные шутливых и не очень перепалок, групповые походы в караоке, редкие видеозвонки по вечерам, парочку бейсбольных матчей, которые Утахиме так любит и одна декабрьская ночь на крыше токийского техникума. Да, в последние года она виделись реже, но…       — Ты как была канцелярской крысой, так ей и осталась, — его голос, острый, звенящий от ледяной ярости, так разительно отличался от привычного. Утахиме отшатнулась от неожиданности. Ее брови стянулись к переносице. Она была раздражена, но по-прежнему так прекрасна. Даже сейчас, после всех ее слов, после предательства, Годжо чувствовал в сердце горячую нежность и восхищение, которых там не должно было быть. Это невыносимо. — Тебе меня не удержать! — Сатору поддался вперед, до боли натягивая веревки. — Я вырвусь! — своими бездонными, светлыми глазами бога впился в шаманку. Годжо знал, но не мог признаться себе, что просто провоцировал и специально напрашивался на истязание.       «Низкосортная, не стоящая внимания маленькая дура» — думал, но почему-то не произнес.       — И убью вас всех, и мне будет плевать на то, что я… — он оборвал себя на полуслове, не произнося: «люблю тебя».       — Злись, Годжо, — ее каштановые глаза блестели спокойствием. Но Сатору заметил, как на самой глубине зрачка что-то дрогнуло. Она боялась. Чувствовала, что не справится, понимала… Ее страх был на вкус как лакомство. Сладкий десертик на языке, покрывшийся рюшами ворсистой плесени. Горький и ядовитый. — Это единственное, что тебе остается.       Гакуганджи и остальные члены совета вернулись минут через десять. Надменные сморщенные морды, что глядели сверху вниз на любого. Вершители судеб, а на деле, не заслуженно дожившие до своих лет, маразматики.       Каждый их шаг продавливал здравый смысл, а земля под ногами гнулась от гонора. Сатору поморщился: в нос била тошнотворная смесь проклятых энергий. Шесть глаз самопроизвольно пытались анализировать, сводя Годжо с ума, чередой глюков и ошибок.       Члены совета поделились по ролям, приступая к подготовке ритуала. На полу вокруг его ног выводили печати, не обращая внимания на его бесплодные попытки сопротивления. Старики перешептывались между собой, изредка окидывая его взглядом. Смотрели словно на личный трофей. Какое самомнение. Он в ловушке только из-за Утахиме.       — Считаете, у вас получится? — голос был Сатору глухим и едким. — Вы вообще понимаете, что пытаетесь провернуть?       Он поднял голову, насколько это позволяют путы, пытаясь задавить морально, и улыбался, криво и презрительно.       — Никто. Никогда. Не проводил такие ритуалы, — говорил Сатору, медленно и отчётливо, словно разжевывал очевидное маленьким детям. — Знаете, почему? Потому что если бы это было возможно… если бы хоть один артефакт мог вместить технику моего уровня… его бы уже создали! Столетия назад. Тысячелетия!       Его слова разбивались о стену безразличия. Члены совета, словно глухие, с прежней мелодичностью продолжали свое дело, роя себе же могилы.       — Вы хотя бы немного представляете, что собрались запечатать? — почти закричал Годжо. — Моя техника не существует отдельно от меня. Она не предмет. Не поток энергии. Это не «запечатай-и-используй», — последнее слово вырвалось с рыком. — Моя техника — это восприятие. Нервные импульсы. Структура мозга. То, как я вижу мир, как распознаю пространство и чувствую границы реальности.       Он тяжело дышал, смотрел на этих людей и в изнеможении покачал головой, пораженный их тупостью. Его взгляд сам нашел Утахиме. Она застыла поодаль, нездорово-бледная, не ведающая что творит дурочка.       — То, что вы сейчас делаете, — самоубийство. Даже если вы каким-то чудом сможете оторвать мою технику от меня, — он зло фыркнул, — давление разрушит вас раньше, чем вы успеете провести и половину ритуала. Это как пытаться удержать звезду голыми руками.       — Иори-Сан, вы что-нибудь можете сделать, чтобы он замолчал? — обратился один из старейшин к Утахиме.       — Вообще-то я ваши жалкие жизни спасти пытаюсь! — огрызнулся Сатору, а Утахиме лишь отрицательно помахала головой.       — Я могу запечатать его технику, но не заставить закрыть рот.       — Жаль, — ответил старик. На его лице отразилась брезгливость — будто работа в команде с женщиной ему претила. Утахиме прекрасно это видела и поджала губы.       — Что, Химе, недостаточно силенок? А чего же ты не исполь…       — Годжо, — перебила она. — Хоть раз в жизни поведи себя как мужчина, а не маленький ребенок. Прими смерть достойно.       Годжо аж подавился от возмущения.       Кольцо с гранатом, бережно упакованное в маленькую бархатную коробочку, — его маленький презент, лежал на котацу в штаб-квартире Утахиме, где-то далеко в Киото. Годжо хотелось сжать его в кулаке и обратить подарок в пыль, а затем стереть с лица земли и сам ювелирный магазин, чтобы от его любви не осталось и следа.       Кто-то из стариков ехидно хмыкнул, явно довольный издевкой, и по венам Годжо разлилась такая адская злоба, что на защиту собственной чести не нашлось слов.       От количества энергии, сконцентрированной внутри, физически было больно. Его оболочку распирало, и, кажется, Годжо скорее схлопнется и разорвется на части, чем позволит им превратить себя в артефакт.       — Можем приступать, — скомандовал Гакуганджи.       Утахиме подняла на Годжо тяжелый взгляд.       — И даже не спросишь, что будет с твоими учениками?       Кровь застыла в жилах. Внутри все начала замерзать, покрываться коркой льда. Годжо в ужасе замер, лихорадочно мечась взглядом по ее невозмутимому лицу.       — Клянусь, если вы хоть пальцем тронете…       — Оккоцу будет следующим, — произнесла она с пугающей легкостью, будто сообщая о прогнозе погоды. Любая ерунда, но не человеческая жизнь. Утахиме же тоже сэнсей, она должна понимать ценность учеников, связь между ними и долг, что ложится на плечи наставника. Но в ее глазах все то же безразличие.       — Вы собираетесь убить Юту? — прокричал он, рвался из ловушки веревок, брызжа слюной. Всепоглощающая ненависть выворачивала Сатору наизнанку. Безумная боль пронеслась по телу, внутренности деформировались, а в ушах стоял оглушающий гул, словно на него на всей скорости несся поезд. — Он же еще ребенок! Не смейте! Нет!       Картинка смазалась и задрожала. Контуры начали двоится, поползли по спирали, теряя свою четкость. Он тонул в реальном мире, словно в густой патоке.       Путы сдавливали тело, оставляя на белесой коже багровые следы синяков, блокируя выход энергии. Запертая внутри, она закручивалась тонкими слоями и сжималась, как спрессованный воздух перед взрывом. Крошечный атомный реактор внутри бурлил и клокотал, вот-вот готовый рвануть.       — Вы все сумасшедшие! — во всю глотку орал Сатору, под завывание ритуальной песни, пока манна тянулась к коже, проклятой пылью мумифицируя его тело.

✦⋆☽⋆✦

      Порыв холодного, северного ветра трепал белые волосы и лез под форму. Миг, когда Годжо снял Бесконечность, принимая на себя все удары стихии. Он сидел на черепичной крыше токийского техникума, свесив ноги, и глядел в хмурое, затянутое тучами небо. Самый худший день в этом году. Худший за много лет. Худший с тех самых пор, как ему пришлось нести белый сверток в руках.       Он почувствовал Утахиме, еще за нескольких десятков метров от него, когда она только поднималась по лестнице. Видел ее проклятую энергию и до последнего не верил, что она его найдет. Нет, не так…. что она его ищет.       Не верил, а потому и не сбегал. Даже когда услышал ее шаги у себя за спиной, он не тронулся с места. А может, сегодня он хотел притвориться обычным человеком, не заметившим чужого появления. Или же у него попросту не осталось сил даже подняться.       — Ты сидишь на этой крыше так долго, что я думала отсюда открывается какой-то невероятный вид, — раздался сбоку разочарованный голос Утахиме.       Сатору хмыкнул, не оборачивая головы.       — Со стороны киотского техникума есть пострадавшие?       — Нет, мы зачистили весь район Хатико без потерь, — вздохнула Утахиме, делая несколько шагов к краю крыши и опускаясь неподалеку. Она подставила лицо ветру, и в это мгновение показалась ему настолько красивой, и настолько уставшей.       — Твои ученики хорошо постарались. Они растут сильными магами… — сказал Сатору непривычно ободряюще. Он хотел добавить что-нибудь обидное, колкое, чтобы как обычно задеть ее, но в последний момент передумал.       — Все еще не могу поверить, что Юта Окоццу в одиночку победил Сугуру Гето. Столько лет борьбы… и его почти убивает первогодка.       Годжо лишь фыркнул. Да, звучало нелепо.       — Юта талантливый ребенок с огромным резервом проклятой энергии. Ценная находка для магического мира, — он рассеянно скользнул взглядом по веренице безликих одинаковых зданий, покачивая в воздухе ногами. — Нам повезло, что он нашел себе друзей на нашей стороне…       Они замерли, сидя на самом краю бездны — на деле всего лишь трехэтажного домика в традиционном стиле, поглощенные ночной тишиной и тянущей горечью победы.       — Наверно, это способно свести с ума: делать выбор между долгом и кем-то дорогим тебе, — неожиданно сказала она.       Сатору удивленно обернулся к ней, застигнутый врасплох этими, царапающими по открытой ране, словами.       — Утахиме, ты что, переживаешь за мой рассудок? — на его лице растянулась плутоватая улыбочка, что сейчас выглядела скорее истеричной, чем озорной.       — Я на секунду и забыла, какой ты невыносимый придурок… — вспыхнула она и отвернула лицо, сжимая пальцами края черепицы. А потом добавила тише: — Может и переживаю.       И Годжо вдруг совсем не хотелось притворяться шутом.       — Нет, все легко, — соврал он. — В нашей профессии нет места чувствам. Есть только долг.       — Ну, хотя бы в чем-то наши мнения сходятся, — выдохнула Утахиме в морозный воздух декабря. И Сатору действительно стало чуточку легче.

✦⋆☽⋆✦

      Ткань реальности мялась с хрустящими звуками, словно накрахмаленная. Энергия коллапсировала. Нагревалась. Твердела. Видимое шестью глазами пространство пульсировало — схлопывалось и расширялось. Внутри и снаружи. Везде. И нигде.       Сатору разрывало. Сатору затягивало. Сатору не хватало.       Его сознание зависло в состоянии, напоминающем суперпозицию, где возможны все исходы, но реален только один. Единственный вариант — не желание, а долг, который он будет нести до конца своего существования. Цвет этого выбора — красный. Чтобы никто и никогда не заполучил его технику. Особенно они. Особенно сейчас.       Пожертвовать собой оказалось проще, чем он предполагал. Годжо почти умиротворен. Его сердце почти не разбито.       Воздух трескался и крошился, как стекло. Затем плавился от жара и рвался на жидкие куски, проваливаясь в гравитационную яму. Алая вспышка — и энергия, нестабильная и кровожадная, взорвалась в его теле. Сатору был готов к своему последнему мигу. Он слышал собственный крик. Вернее, хор собственных криков, таких незнакомых, почти что чужих. На пороге смерти мы сами не свои — даже кричим иначе.       Последнее мгновение растянулось в бесконечность. Годжо не просто чувствовал — он видел время и пространство. Точно так же, как в тот день, когда Тодзи Фушигуро едва его не убил. Та же плотная кровавая пелена застелила взор. Время это субстанция с привкусом металла.       А затем наступила тишина. И пришла боль.       Годжо заскрипел зубами, кутаясь в бесконечность, и схватился за грудную клетку — эпицентр взрыва. Его подкосило, и он упал на колени. Голова шла кругом, а едкая вонь проклятых энергий вызывала мигрень. Тело била мелкая дрожь, но недолго — обратная проклятая энергия быстро стабилизировала все внутренние системы.       Шесть глаз гудели, их подергивало помехами, но зрение начало проясняться. Когда он открыл материальные глаза, то уже знаел, что увидит. Залитый кровавым дождем пол и стены с отпечатанными на них силуэтами, будто после ядерного взрыва.       Сатору осмотрелся, меланхолично проскальзывая взглядом по кровавому месиву, что осталось от членов совета. «Красный» сработал как надо — раздробил кости и стер плоть в жидкую кашицу.       Утахиме, вся мокрая от крови, жалась у самой двери. Ее пальцы вцепились в веревки, и Годжо с первого взгляда понял: она жива только благодаря силе артефакта.       Ее белое кимоно стало ярко красным, покрывшись свежей кровью старейшин. Она прятала лицо в широких рукавах, но, услышав его шаги, опустила их. Замечая Сатору, она громко вздохнула, и на ее губах появилась слабая улыбка — будто его свобода цель, а не просто случайная ошибка. На дрожащих ногах девушка откинулась спиной на деревянную дверь и сползла по ней на пол.       Его передернуло. У Годжо абсолютно отвратительные флешбеки.       — Никудышный из меня маг… — захрипела Утахиме, безвольно опадая в его руки. Никакого сопротивления — она прижалась сама, и Годжо мог бы удивиться, но этот запас на сегодня исчерпан.       — Не справилась с моей силой? — тихо спросил он, бережно подхватывая ее хрупкое тело на руки. Девушка слабо покачала головой, отрицая его слова.       — Вместо долга… я выбрала чувства, — выдохнула она, и голос сорвался во всхлип. В гулкой акустике пещерных коридоров ее плач, перерастающий в безудержные рыдания, звучал особенно громко и душераздирающе.       Годжо крепче обхватил ее тело, и Утахиме приняла эту немую заботу, беспомощно прижимаясь к его груди. Спряталась от удушливого запаха крови, последствий массового убийства и вся дрожала.       Маленькая Химе, пережившая немыслимую перегрузку. Она была истощена до предела — и физически, и, после смерти всего совета на ее глазах, — морально. Если это было ее решение, то в какой момент его жизнь перевесила десяток других?       — Я н-не хотела их убивать… не х-хотела, — истерично завывала шаманка. — Но они… с-собирались превратить т-тебя в артефакт. Я не м-могла им позволить этого сделать… Я же поступила п-правильно? Правильно?!       Она подняла на него заплаканные карие глаза, ища не ответ, а облегчение. А у Сатору немело все тело от ее слов. Он кивнул, но лишь потому что видел: не сделай он это — и Утахиме рассыпется в труху. Сойдет с ума от тяжести принятого решения, что вынудил ее убить весь совет. Почти с десяток стариков, каждый из которых гораздо превосходил ее по силам. Она не пощадила даже Гакуганджи — директор киотского техникума.       — Ты молодец. Ты сделала все правильно, — повторял он, вынося ее из мрака пещеры на улицу.       Двух магов встретил спящий лес и светлеющее, цвета молодой лаванды, небо. Листва на ветках шуршала далекими голосами, обрывками песен и неведомо чем еще. Обычная ошибка восприятия, в этом диком лесу они были единственными гостями. Сатору не чувствовал ни следов проклятой энергии, ни присутствия других людей. Похоже, заговор старейшин был настолько секретным, что его участники унесли свою тайну с собой.       Утахиме в его руках постепенно приходила в себя, ее грудина глубоко вздымалась, когда она вдыхала свежий, чистый воздух.       — Я не считаю тебя угрозой, — еле слышно произнесла она, накрывая лицо руками. — Все, что я говорила тогда… это было чтобы ты разозлился… чтобы точно их всех… — она не закончила и робко попросила: «Отпусти». Годжо послушно разжал объятия и помог ей встать на ноги.       — Спасибо, Химе, что спасла мою жизнь, — сказал он, глядя, как первые лучи солнца скользят по ее лицу. В золотистом свете ее глаза были еще ярче — янтарные, теплые и до невозможности красивые.       — Годжо сказал мне спасибо… Должно быть, сегодня какой-то праздник, — Утахиме слабо улыбнулась, вытирая с лица дорожки влаги. — У меня что, день рождения?       Медленно наступал новый день, и Годжо вспомнил, как вчера сбегал на миссию прямо из ее гостинной.       — Кажется, что да, — ладонь Утахиме сама нашла его руку. Сжала пальцы на ладони Сатору, впиваясь ноготками в кожу — словно это касание ее единственная опора. Годжо одним плавным движением снова притянул ее к себе, зарываясь носом каштановые, отдающие мускусом, волосы, и прошептал на ухо: — Забудь, что здесь произошло. Я все улажу, обещаю тебе.       С восходом солнца они забудут этот кошмар. Пусть не навсегда — на месяц, неделю, день или всего час, но они сделают вид, что ничего не было. Эта ночь, бесконечно долгая и мучительная, навсегда изменила их жизни и жизни каждого шамана Японии. Они оба знали это. Но прямо сейчас, в эту самую секунду, они позволили себе растворится в обьятиях друг друга и забыть.       Сатору защитит ее. Он разгребет все последствия этой ночи и, если потребуется возьмет всю вину на себя. А если Утахиме попросит, то он перестанет вести себя как маленький ребенок. Постарается закрыть рот и идти молча. И черт побери, он пригласит ее в ресторан на свидание.       Потому что Сатору — влюбленный дурак. И это его долг как шамана.