Проступок

      Атмосфера в автомобиле была накалена до предела. За рулем сидел высокий, красивый темноволосый мужчина лет тридцати. Его голубые глаза сверкали гневом. Рядом с ним на переднем сиденье находился русоволосый стройный юноша лет четырнадцати–пятнадцати. Он нерешительно посмотрел на мужчину. В его глазах угадывалась некая смесь страха и стыда. — Маркус, прости, я не хотел, — тихо сказал юноша. — Если бы не хотел — не делал бы, — сухо отрезал мужчина. — Маркус, я… — Молчать, — резко оборвал его мужчина. — Дома поговорим. «Что-то мне не хочется домой», — подумал Эдриан. Он понял, что сейчас опекуна лучше не злить ещё больше и не стал дальше пытаться оправдаться. Вместо этого парень уставился в окно пассажирского сиденья. Он наблюдал за оживлёнными улицами мегаполиса, проезжающими автомобилями, вывесками магазинов, чтобы отвлечься. Но мысли упрямо возвращались, воссоздавая неприятные события.       Эдриан понимал, что, мягко говоря, облажался. Если бы он мог повернуть время вспять, он бы отговорил Джека от опасной затеи, а не шёл бы у него на поводу. Вечером они с другом пошли в кино на новый фильм. Затем отправились на фуд-корт есть пиццу. Друг заметил его новые кроссовки: «Прикольные, а сколько стоят?» И тут Эдриан с хитрой улыбкой ответил: «Ноль фунтов». Друг непонимающе посмотрел на него, и тогда парень признался, что украл их. В тот момент что-то нашло на него. В магазине было много людей, на него никто не обращал внимания. Он просто надел их на себя, а старые оставил в коробке. Джек в свою очередь рассказал, что стащил диск с компьютерной игрой. Парни посмеялись, вспоминая, как это было, и тут Джек сказал: «Слушай, а давай стащим из магазина наушники». «Да ну тебя, Джек, тебе мало прошлого раза было?» «Давай, нам повезло два раза — и в третий повезёт». И Эдриан, недолго колеблясь, согласился. Они сделали вид, что рассматривают и выбирают. Джек аккуратно положил наушники в рюкзак, пока Эд прикрывал его. И вот, когда они уже дошли к выходу, и парням казалось, что им удалось задуманное, их остановил охранник: «Молодые люди, вы ничего не забыли?» А дальше всё было как в тумане. Сотрудники вызвали полицию, и парней забрали в участок. Уже оттуда позвонили Маркусу и родителям Джека. Им пришлось заплатить штраф за парней, и наконец-то их отпустили. Ох, что тогда испытал Эдриан… Смесь чувств: адреналин, стыд, страх. И сквозь них периодически мелькала мысль: «Что скажет Маркус?»

***

      Маркус остановил машину, заглушил мотор, затем строго посмотрел на подростка и сказал: — Иди в дом и жди меня. У нас будет серьёзный разговор. А я загоню машину в гараж и приду. Эдриан отстегнул ремень безопасности и пошёл домой. Он нервно ходил по комнате, не в состоянии успокоиться. Юноша понимал, что Маркус очень зол, несмотря на то, что сдерживал эмоции. Но этот взгляд, полный гнева, этот сухой и холодный тон пугали больше, чем если бы опекун сорвался на крик. «Как вообще сейчас с ним разговаривать? Мне стыдно смотреть ему в глаза», — думал подросток. Но внезапно мысли прервали шаги опекуна. Маркус вошёл в комнату. — Садись, — сказал Маркус, указывая кивком головы на диван. Он посмотрел на парня сверху вниз. — Итак, ответь мне на вопрос: зачем ты это сделал? Да, вас было двое, но меня не волнует Джек. С ним пусть разбираются его родители. Объясни мне, ты в чём-то нуждаешься? Мне казалось, что мы живём в достатке. — Нет! — запротестовал Эдриан. — Мы хорошо живём. Ты многое делаешь для меня, и я благодарен тебе за это. — Тогда какого чёрта ты это сделал?! — прошипел Маркус. — Понимаешь… — парень на секунду задумался: «Что ему убедительно сказать?» — Мы с Джеком поспорили… — Просто поспорили? Ты соображаешь, о чём говоришь? Это преступление! За кражу сажают в тюрьму! А вас ещё и двое — это вообще отдельная статья! Ты это понимаешь? Тебе очень повезло, что ты отделался штрафом… а точнее — я. Парень виновато посмотрел на опекуна. — Маркус, пожалуйста, прости меня. Хочешь, я устроюсь на подработку и отдам тебе эти деньги? — вдруг сказал парень. — Дело не в деньгах, Эд, — голос опекуна немного смягчился. — Хотя твоя идея неплоха, я подумаю. Но твой проступок — это за гранью. Интересно, кому из вас двоих первым пришла мысль совершить такую глупость? — Я просто рассказал Джеку, как стащил кроссовки, и потом он… — парень замер и с ужасом понял, что наговорил лишнего. — Что?! Так значит, это не первый раз, да? — его голос вновь заледенел. — Нет, Маркус, ты неправильно понял, — попытался сказать парень. — Не лги мне, Эдриан. Ты уже всё сказал. Я так понимаю, это те самые кроссовки, в которых ты пришёл домой неделю назад, да? — Да, — тихо сказал подросток, понимая, что врать сейчас поздно. — При этом ты нагло соврал мне, что купил их. То есть ты целенаправленно уже два раза совершил преступление и ещё и солгал мне. Я почему-то уверен: если бы вас не поймали, ты бы сделал это в третий раз. Так ведь, Эдриан? — Не знаю… — Не знаешь? Всё ты знаешь, просто не признаёшься. Есть что сказать в своё оправдание? Эдриан собрался с мыслями и ответил: — Я виноват, Маркус. Знаю, что ты злишься и разочарован во мне. Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — отчаянно проговорил он. Маркус вздохнул: — Дело не в моём прощении, а чтобы ты усвоил урок. Ты будешь наказан, Эдриан. И я обещаю, что тебе это очень не понравится. А сейчас можешь идти в свою комнату. Парень кивнул и направился к себе.       Маркус, оставшись один, размышлял о том, что делать дальше. «Наверное, я что-то упустил в его воспитании. Но ещё не поздно всё исправить», — подумал мужчина.       Маркус стал опекуном Эдриана, когда тому было семь лет. Тогда мужчина переживал тяжёлую утрату — его любимая девушка погибла в ужасной аварии, где столкнулись четыре автомобиля. Несколько месяцев он приходил в себя. Постепенно становилось легче, но чувство боли не исчезло полностью, сменившись какой-то пустотой.       Однажды он решил навестить кузину, директора детского приюта, с которой у него всегда были тёплые отношения. Пока они проходили по коридору, Маркус заметил мальчика, стоящего у окна. Их взгляды встретились, и в глазах ребёнка была такая боль и потерянность, что мужчине стало не по себе. Он спросил у кузины о мальчике. «Это Эдриан… Очень жаль его. Ему будет непросто. Его воспитывала мать-одиночка, и недавно она умерла. Он жил с ней, а теперь оказался в приюте. Многие дети здесь с рождения, а он домашний мальчик, который резко стал сиротой». В последующие дни Маркус не мог выбросить из головы этот взгляд, полный боли. Он решил навестить мальчика, прихватив гостинцев. Эдриан произвёл впечатление добродушного и скромного ребёнка. «Мальчику не место в этом приюте» — подумал мужчина. «Эдриан, хочешь, я заберу тебя отсюда?» — внезапно спросил Маркус. Мальчик сразу ответил: «Да, очень ».       Документы оформили быстро, и вскоре Маркус забрал мальчика к себе. Постепенно они привязались друг к другу, и мужчина уже не представлял своей жизни без Эдриана. У них были доверительные и тёплые отношения. Эдриан взрослел, и, как любой ребёнок и затем подросток, совершал ошибки. Маркус всегда разговаривал с ним, спокойно объяснял, в чём парень не прав. Не ругал за плохие оценки и редко наказывал. Последний случай был три месяца назад — он пришёл домой пьяным. Тогда Маркус посадил Эдриана под домашний арест. Но сегодняшний проступок — это не просто шалость, а преступление. Причём повторное. «И как мне с ним быть? Что сделать, чтобы в следующий раз у него даже мысль такая не появилась?» Внутренний голос внезапно подсказал: «Он нуждается в хорошей порке». Маркус знал о телесных наказаниях не понаслышке и был противником таких методов. Но сегодня он сделает исключение. «Но не разрушу ли я наши отношения?» — колебался мужчина. И в ту же секунду решительно отбросил сомнения: «Чёрт возьми, он это заслужил. У нас с ним хорошие отношения. Один раз я его выпорю — это не перечеркнёт все остальное». С этими мыслями он направился в комнату Эдриана.

***

      Парень сидел на кровати, обхватив колени руками. В глазах парня читалось беспокойство. Маркус окинул его взглядом и заговорил: — Знаешь, я долго думал о том, как наказать тебя. Вначале хотел посадить тебя под домашний арест, но посчитал, что это неподходящее наказание за то, что ты сделал. Я лично накажу тебя. И сделаю это прямо сейчас. — Сейчас? — подросток недоумённо уставился на опекуна. — Но что ты собираешься делать? — Я тебя выпорю. — Выпорешь? Ты шутишь, Маркус? — ситуация казалась парню абсурдной. — Мне сейчас не до шуток. Я сказал, что накажу тебя. — Но ведь ты меня никогда… — Не наказывал физически, — прервал его Маркус. — Да. Но ты и не давал повода. Твой проступок недопустим. Мужчина стал вытаскивать ремень из своих брюк. Эдриан с шоком уставился на опекуна. Он осознал, что всё по-настоящему. — Маркус, пожалуйста, не делай этого! — отчаянно просил парень. — Я вынужден. Ты перешёл все границы. Раздевайся, Эдриан, — приказал он. — Нет! Я не буду этого делать! — Ты испытываешь моё терпение. Хочешь, чтобы я сделал это силой? — угрожающе спросил он. Голос звучал сурово даже для самого Маркуса, но ему сейчас было не до уговоров. Он накажет провинившегося подростка — и точка. Эдриан видел во взгляде опекуна суровую решимость. Обречённо вздохнув, парень стал дрожащими руками снимать с себя футболку, потом джинсы. И вот, когда он остался в трусах, он вопросительно посмотрел на опекуна. — Снимай. И ложись на живот, — приказал тот. Парень подчинился, почувствовав, как его щёки начинают краснеть. От стыда он уткнулся лицом в подушку. Сейчас ему хотелось провалиться сквозь землю — только бы не лежать здесь голым, задницей кверху, в ожидании порки. Тем временем Маркус подошёл ближе. Раздался щелчок пряжки ремня, и Эдриан напрягся. — Постарайся не напрягаться, иначе будет больнее, — посоветовал Маркус «Да он издевается? Как можно не напрягаться когда сейчас тебя будут бить ремнём?» В следующую секунду Маркус замахнулся, и ремень со свистом опустился на ягодицы парня. Эдриан вскрикнул от неожиданной обжигающей боли. Снова — свист, удар, боль. После третьего удара Эдриан попытался встать, но сильная рука опекуна прижала его к кровати. — Лежи спокойно. — Не могу, больно… — Тебе и должно быть больно. Это наказание. И вновь — свист, удар, боль. Свист, удар, боль. К восьмому удару к глазам парня подступили слёзы. — Ненавижу тебя! — отчаянно выкрикнул Эдриан. — Я знаю, — спокойно ответил Маркус, затем ударил снова. Удары сыпались один за другим, вызывая непрекращающееся жжение. Эдриан лупил ногами по кровати, вскрикивал, стискивал подушку. Постепенно боль вытеснила стыд и злость. Он просто хотел, чтобы всё поскорее закончилось. — Маркус, пожалуйста, хватит! Прости! Очень больно! — сквозь слёзы умолял парень. — Терпи. Ты это заслужил, — сказал опекун и снова ударил. Мужчине тоже было тяжело смотреть на страдания парня, но он должен довести наказание до конца. «Зачем так бить? На мне уже живого места не осталось!» — думал Эдриан. Ему казалось, что его задницу поливают кипятком. Он уже откровенно рыдал. Маркус остановился, чтобы дать отдохнуть своей руке — и заднице Эдриана. — Ещё десять ударов — и всё. — Нет! — парень замотал головой. — Я всё понял! Не надо больше! — Не так много осталось, терпи. В этот раз удары были сильнее прежних. Парень глушил вскрики в подушке. И вот, наконец, последний удар. Маркус остановился, бросил ремень на пол. Осмотрел ягодицы парня, окрашенные в алый цвет. «Жёстко ему досталось… особенно для первого раза». Маркус сел на кровать и начал нежно гладить парня по спине круговыми успокаивающими движениями. Эдриан постепенно успокаивается, перестает рыдать, дыхание выравнивается. Его тело расслабилось, и он сам не заметил, как заснул. Уже сквозь сон он почувствовал, как Маркус укрывает его одеялом. — Спи, мой хороший, отдыхай. Знаю, что больно. Но так было нужно, — прошептал опекун.

***

      Было уже восемь вечера, а Эдриан игнорировал Маркуса. По выходным они завтракали вместе, но парень не спустился ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин. Маркус слышал, что парень выходил на кухню и ел без него. «Он обиделся». Поведение было естественным, но Маркус не хотел, чтобы эта стена молчания разделяла их. Поэтому решил попробовать поговорить. Он аккуратно постучал в дверь. — Можно войти? Молчание. «Ладно, будем считать, что это знак согласия». Маркус вошёл и осмотрелся. Эдриан лежал на кровати, подпирая лицо руками, и читал книгу. Маркус подошёл ближе и сел рядом. — Поговорим о вчерашнем? Парень никак не отреагировал — будто Маркуса рядом и не было. — Эд, пожалуйста. Давай не будем играть в молчанку, — попросил Маркус мягко, но настойчиво. Просьба подействовала — Эдриан посмотрел на опекуна. — Никогда бы не подумал, что ты такой садист, Маркус. — О да. Твой опекун — злобный садист. Выпорол тебя ни за что. А ты — святой Эдриан, ведь ни в чём не провинился, ничего не крал, да? — с сарказмом произнёс он. — Да, я виноват. Но я не думал, что это настолько больно. Думал, ты ударишь максимум раз восемь–десять… — Это слишком мало для твоего проступка. А так, наказание запомнится тебе надолго. И, поверь, Эдриан, мне тоже непросто было причинить тебе боль. — Ты хлестал меня со всей дури, даже когда я просил остановиться — и говоришь, что тебе было непросто?! — возмущённо спросил парень. Мужчина усмехнулся. — Ты такой наивный, Эдриан. Порка не останавливается только потому, что наказываемый просит остановиться. Иначе в ней нет смысла. А во-вторых, я бил тебя не «со всей дури», как ты выразился, а так, чтобы тебе было очень больно, но без вреда. — Вот уж спасибо. Ты с этой задачей справился на сто процентов, — сказал парень с обидой в голосе. — Сейчас как себя чувствуешь? Сидеть больно? — Ну… не сказать чтобы очень. Терпимо. — Вот видишь. Я же не какой-то садист, каким ты меня окрестил. Через пару дней вообще не будет больно. Вдруг парень сменил позу и сел на кровати рядом с опекуном. — Тебе ведь самому доставалось в школе-пансионе? — Ещё как. Нас там наказывали розгами — и поверь, это намного болезненнее, чем ремень. — И часто тебе доставалось? — Не очень. Но поверь — хватило. И это не всё. На каникулах я возвращался к отцу, который бил меня тростью. — За что? — Повод находился всегда, — в голубых глазах опекуна мелькнула боль. — Не с теми общаюсь, учусь не на отлично, дерзко отвечаю, поздно пришёл… — Ты раньше не рассказывал об этом. — Согласись, Эд, это не самая приятная тема для разговоров. Я хотел бы вообще забыть о его существовании. — Ну да, — согласился парень. — Ты вообще о нём практически ничего не говорил. — И если бы я сделал то же, что ты… мне кажется, этот чокнутый тиран запорол бы меня в лучшем случае до обморока. — Какой ужас… — выдохнул парень, и в его глазах мелькнуло сострадание. — А потом я дал ему отпор. Мне было почти семнадцать. Он опять хотел меня избить и сказал: «Иди в свою комнату, готовься». И тут я почувствовал такую злость… Я сказал: «Ты больше меня никогда не ударишь». Он попытался схватить меня, я его толкнул. Я был рослым парнем и не рассчитал силу — он покатился с лестницы. Я вызвал скорую, сказал, что он упал сам. Он несколько дней лежал в больнице без сознания. Я думал, он расскажет обо всём — и меня посадят. Но когда очнулся, сказал, что упал сам. И ни слова про меня. — Почему? — Хороший вопрос. Возможно, он слишком переживал о том, «что скажут люди». Если бы всплыло, как он воспитывал сына… да ещё и сын в тюрьме — это был бы удар по имиджу «идеального папаши». — А что было потом? — Его выписали. Он вернулся и сказал, чтобы в восемнадцать лет я покинул дом. Больше он меня не тронул. В восемнадцать я действительно ушёл. А когда мне было двадцать, он резко умер от инсульта. Я тогда почувствовал невероятное облегчение — словно крылья выросли. А потом унаследовал всё, что у него было. А дальше ты всё знаешь. Парня поразил этот рассказ. Маркус очень мало говорил о своём детстве. — Теперь ты веришь, что мне было сложно причинять тебе боль? — Верю. Мужчина на минуту задумался, затем его рука опустилась на колено парня. — Эдриан, пожалуйста, пообещай, что больше не сделаешь ничего подобного, — сказал он, пристально глядя подростку в глаза. — Обещаю. — Поверю на слово. Ты хороший парень. Просто иногда тебе нужно быть рассудительнее. Я надеюсь, игра в молчанку закончена? — Да. — Отлично. Тогда я пошёл. Маркус поднялся и уже подходил к двери, когда Эдриан резко встал и подошёл к нему. — Маркус, подожди! Слушай… вчера я сказал, что ненавижу тебя. Так вот… это неправда. Маркус в ответ лишь улыбнулся и махнул рукой: — Не бери в голову. Меня это вообще не задело. Я бы насторожился, если бы во время порки ты говорил, что любишь меня. Эдриан улыбнулся. Маркус внезапно распахнул руки: — Иди ко мне. Я обниму тебя. Парень подошёл. Маркус обнял его: одной рукой прижал к себе, другой гладил по волосам. Эдриан наслаждался этими прикосновениями. Маркус умилялся тому, насколько он тактильный — что в детстве, что сейчас, в пятнадцать. — Помни, что я желаю тебе только лучшего. Ты мне как сын. Я люблю тебя, — говорил Маркус, продолжая гладить парня по волосам. — И я тебя люблю, Маркус, — ответил парень и ещё крепче обнял опекуна.