Реальные факты о Люке Хеммингсе

      Люк знал, какой был и будет сегодня день. Наверное, стоит сказать, он ждал его прихода около месяца, а все из-за одного человека, который заставлял его юношеское сердце трепетать в широкой груди.       Наверное, своему лучшему другу он успел прожужжать все уши о предстоящем событии. Но он просто был радостным парнишкой, который был влюблен. Он был тем одним из немногих людей, которые чувствовали, как меняется их настроение и поведение рядом с объектом симпатии. Вот и Люк попал под это, но он был даже рад испытать такое удивительное и безумное чувство как первая юношеская влюбленность.       Сегодня их урок биологии будет совмещен со старшим классом, в котором и находился один человек, который однажды украл сердце Люка, но он, наверное, даже и не знает об этом, не подозревает, что стал невольным вором.       Все утро Люк был как на иголках: и встал раньше, и уложил волосы, потратив, конечно, при этом пол флакона лака, но это совсем не важно, поскольку именно сегодня днем ему нужно будет выглядеть на все сто процентов.       Быть влюбленным – трудно, но так приятно. Приятно испытывать бабочек в животе, а потом ловить себя на том, что губы растянуты в идиотской улыбке, которая, конечно, отпугивала всех, даже учителей.       Уже около трёх или более месяцев Люк Хеммингс – ученик средней школы с хорошими знаниями по математике и физике – бесповоротно влюблен в старшеклассника – Эштона Ирвина, который был подобно чему-то волшебному и недосягаемому. Кудрявого старшеклассника хотелось видеть всегда, хотелось слушать его голос, а также забавный смех.       С кудрявым старшеклассником хотелось для начала быть знакомым, чтобы все вышеперечисленные пункты можно было осуществить.       Люк ощущал, как сильно стучало его собственное сердце в груди, а в лёгких не хватало воздуха, отчего блондин хватался за шею, оттягивая ворот белой рубашки. И да, сегодня он оделся так, как не одевался, кажется, со своего первого дня в первом классе. Надевать рубашку и классические брюки – он считал – скучное дело, которое делают только ботаники или учителя. Конечно, в их школе был дресс-код, правда мало, кто из учеников соблюдал его.       Сегодняшний день стал тем днем, когда Люк в первые в жизни не опоздал на уроки, а мог бы, конечно. Он бы с удовольствием прогулял географию первым уроком, но он помнил, что ему нужно было быть ровно без двадцати девять в кабинете биологии, который, во-первых, очень быстро наполнится учениками двух классов, а, во-вторых, будет иметь в себе того самого кудрявого старшеклассника, который точно придет раньше и займет вторую парту на втором ряду. Казалось, он был отличником, и Люку не могло это не нравится. Ему нравятся отличники, но ему не нравятся ботаники, какими бы милыми они иногда не были.       Сейчас вместе с Майклом – лучшим другом в его «страданиях» по кудрявому старшекласснику – они направлялись к нужному кабинету, и обладатель колючих чёрных волос пробегался по их составленному некоторое время назад списку вещей, которые Люк ни в коем случае не должен делать в присутствии Эштона Ирвина.       – Помнишь о том, что тебе нельзя не смешно шутить в его присутствии? – фыркнул Клиффорд, дернув плечом.       – Я помню, Майкл! – терпеливо ответил Хеммингс, закатив глаза. Честно, друг не очень помогал во всем этом, а лишь усугублял ситуацию, заставляя блондина нервничать и волноваться, кусая свои губы с чёрным колечком в нижней. – Я не собираюсь шутить в присутствии Эштона.       – Лучше, конечно, тебе рот совсем не открывать, – покачал головой Майкл, окинув странным взглядом блондина, будто бы их безупречный план стал давать трещину или показался Клиффорду не таким безупречным, каким они считали его долгое время. – Иначе пошутишь ещё, а Ирвин это однозначно не оценит.       – Да не собираюсь я шутить! – возмутился голубоглазый, всплеснув руками в воздухе. Кажется, он задел проходящего мимо первоклашку, но ничего. Сам виноват, не нужно было ходить рядом с эмоционально настроенным Хеммингсом, который в такие моменты становился осьминогом не иначе, ведь мог задеть своими длинными руками и ногами находящихся рядом людей. – Я понял, что я дерьмово шучу, но это же не повод ставить на этом крест!       – Ты сейчас серьезно? – усмехнулся Клиффорд, скрещивая руки на груди и опираясь бедром и плечом о стену в коридоре. Они остановились совсем недалеко от нужного кабинета, но, кажется, они не зайдут, пока весь план не будет разобран. Но, учитывая предвзятость Клиффорда, они вполне вероятно могут переписать весь список, но это займет долгое время, и Люк однозначно не успеет встретиться с объектом своего обожания. – Ты собираешься прослушиваться на стенд-апера или планируешь подкатить к тому кудрявому? И, на самом деле, оба варианта кажутся не осуществимыми в наших реалиях.       – Перестань! – возмутился Люк, шлепнув друга по плечу. – Пойдем в кабинет, иначе нашу парту займут, а я хочу сидеть прямо за Эштоном! – на его слова Клиффорд лишь закатил глаза, а потом они вместе вошли в полный учеников кабинет.       Кудрявый старшеклассник нашелся практически сразу: его кудрявые карамельного цвета волосы невозможно было не заметить, а глаза цвета лесного ореха выделялись на его кажущимся детском лице. Чего стоил один его смех!       Честно говоря, Майкл не очень понимал, как Люку мог понравится смех, подобный этому, ведь это же ужас какой-то! Нет, Майкл ничего не имел против Ирвина: тот был милым, забавным и даже смешным, но его смех…. Как бы так сказать, но для Клиффорда он был похож на ржание лошади или смех девочки-первоклассницы. Но, возможно, именно такое сравнение и нравилось Хеммингсу. Кто знает.       Друзья наконец уселись за парту, и Люк выглядел, как будто увидел призрака перед своими глазами, но это было обусловлено тем, что он неотрывно пялился на кудрявый затылок перед собой. Мда.       Клиффорд окинул его взглядом, складывая на парте учебные принадлежности, свой телефон и наушники. Он собирался слушать музыку весь урок, потому что его не привлекал ни один из вариантов, которые были ему предложены: либо слушать нытье Хеммингса или его вздохи и ахи, либо слушать скучный голос учительницы, от звучания которого хотелось повесится на тех же наушниках.       Правда осуществить запланированное ему не дал блондин, который сел отчего-то очень близко к нему, а потом принялся шептать на ухо.       – Как мне заговорить с ним? – спросил он, раздражая своим дыханием прямо в ухо.       Клиффорд ощущал себя странно: ему было неловко и его раздражала эта ситуация. Казалось, Люк был не в состоянии сделать ничего без Майкла под боком.       – Я не знаю! – возмутился обладатель чёрных волос, правда, наверное, это вышло громче, чем он ожидал, раз Хеммингс тут же прижал ладони к его рту.       – Зачем ты кричишь? – зашипел он, сверля своими голубыми глазами глаза напротив.       А Майкл вздохнул, потому что, сидящие перед ними Эштон Ирвин и его лучший друг – Калум Худ – наверное, давно уже поняли, о чем идет речь. И, наверное, им было слышно, что Люк что-то собирается делать, но что – не понятно. Самого Клиффорда, наверное, смутило и напугало бы это. Хоть он и не был среди пугливых людей, но, наверное, пересел бы за другую парту.       Клиффорд посмотрел на друга, пытаясь сказать глазами, что он здесь не помощник и совсем не знает, что делать, чтобы привлечь внимание кудрявого старшеклассника.       Да, Люка можно было понять, потому что в таком возрасте хотелось выражать свои чувства и эмоции, правда нужно было быть осторожным с людьми, которые окружают и слышат все.       А вообще, Клиффорду было грустно, поскольку он не думал, что день «Х» наступит так скоро. Конечно, он хотел, чтобы Люк уже наконец признался в своих чувствах Ирвину и отстал от него со своими глупыми вопросами и нытьем без причины. Возможно, от того, что Майкл был старше на целый год, то, наверное, считал влюбленность Люка ребячеством и какой-то чушью, пока сам не попал в этот плен.       Конечно, Майкл влюблялся прежде, правда этим кем-то не был его лучший друг. Этим кем-то не был Люк.       Поначалу вся эта затея с планом, с пунктами в нём, с задачами и действиями казалась Майклу игрой, в которую было очень интересно играть. А еще эта игра показала ему очень многое, отчего он, кажется, уже не сможет отказаться.       Проводить кучу времени с голубоглазым блондином, который мог часами говорить о том, как ему нравятся кудрявые волосы Ирвина и как бы он хотел потрогать их, было, конечно, здорово. Собственно, как и то, что Люка приятно было слушать, ведь он только влюблялся, но потом Клиффорд понял одну простую истину, с которой не хотел мириться потом.       Люк влюблен не в него и говорит не о нём.       Сердце Люка отдано другому, который, в общем и целом, хороший человек, и Майкл говорит это без тени сомнения или грамма зависти. Клиффорд действительно знает, что Ирвин замечательный человек, которому он мог бы доверить своего некогда лучшего друга – Люка, который по-прежнему маленький мальчик, который с широко раскрытыми глазами наивно смотрит на мир. Правда что-то внутри в любом случае гложет и не дает отпустить ситуацию. Возможно, Майкл привык за эти три месяца к постоянной компании в лице Люка, который мог заявиться на его порог в шесть утра или в три ночи с резкой потребностью в поддержке или свободных ушах.       За эти три месяца Люк представал перед Клиффордом совершенно в других оттенках белого. Он оказался очень умным парнем, который понимал и рассчитывал риски, правда все его схемы и чертежи подставляли его и становились автоматически недействительными, когда Хеммингсу на глаза попадалась очередная новая фотка Ирвина в его соцсетях.       Люк оказался стойким и упрямым парнем, который способен был идти до конца, не сворачивая с привычной тропы. И это, конечно, было большим преимуществом, поскольку Хеммингс действительно мог и может сделать то, что запланировал. Правда нельзя и отрицать того факта, что он по-прежнему угловатый подросток, не имеющий необходимого опыта, поэтому все новое может его пугать.       Клиффорд вздохнул, незаметно смотря на профиль своего лучшего друга. Быть знакомым с таким человеком было безумием, но Клиффорду нравилось.       Майкл не был уверен в том, что испытывал симпатию по отношению к Люку, но понимал, что ему было очень спокойно и приятно просто находится рядом. Возможно, так называется сильная дружба, но Клиффорд не был уверен и в этом. Но он знал точно, что не ревновал Люка к Эштону, которого они оба не знали лично.       Из своих раздумий его вырвал Люк, который, видно, нацарапав на клочке бумаги что-то секундой ранее, предлагал другу одобрить написанное.       – Прочитай, – шепнул он, прижимаясь плечом к плечу обладателя чёрных волос, а Майкл сглотнул, беря в руки мятую бумагу. – И скажи, нормально ли вышло.       Клиффорд принялся бегать глазами по строчкам, правда смысл написанных предложений не сразу дошёл до него.       Люк, наверное, старался выводить каждую букву, отчего его почерк не казался прежним. Красивые завитушки на буквах говорили о том, что он однозначно дорожит тем человеком, которому адресовал эту записку.       Люк писал:       «Привет, Эштон!       Возможно, ты меня не знаешь, но ты мне очень нравишься. Меня зовут Люк, и я хотел бы общаться с тобой.»       Первое, что подумал Майкл, это было – навязчивость. Возможно, в нём уже говорила откуда-то взявшаяся ревность, но он действительно считал эту записку таковой.       – Нет, мне не нравится, – Клиффорд покачал головой, а его пальцы сжали клочок бумаги.       – Что? – Люк выглядел и был удивленным. Что только стоят его глаза, которые с неверием смотрели на то, как длинные пальцы друга смяли красивое признание в любви. – Зачем ты сделал это? – возмутился он и хотел вырвать из рук Майкла своё признание, правда друг и тут его опередил: приподнялся, вскинул руку вверх, замахнулся, а потом отправил бумажку в урну, стоящую в начале кабинета прямо у двери. Кажется, за траекторией её полета проследил сидящий спереди брюнет. Плевать.       – Потому что это дерьмо, – пожал плечами Клиффорд, откидываясь на спинку своего стула. Почему именно этот день он выбрал, как признание в своих неправильных чувствах? Не мог потерпеть денек? Видно, нет, раз пустил в ход своё сумасшедшее поведение, которое было практически невозможно предсказать.       – Что? – воскликнул блондин, правда потом достаточно резко зажал себе рот руками, потому что его возмущённый возглас мог привлечь внимание кудрявого старшеклассника. – Я старался, писал все это, а ты взял и смял! Да как ты смеешь? Зачем ты сделал это? – Люк действительно не понимал поведение друга, но, честно говоря, Майкл и сам не понимал, какого черта он делает.       – Потому что это дерьмово, – фыркнул Клиффорд.       Да, если играть плохиша, то до конца, – решил обладатель колючих волос, а потом принялся раскачиваться на стуле, играясь с гравитацией.       – Такое ощущение, будто ты не собираешься мне помогать от слова совсем, – фыркнул Люк. Отвернувшись от Клиффорда, Люк вырвал очередной листок из своей тетради, а потом достаточно быстро поделил его на маленькие части, которые, возможно, потом все задействует в своём любовном признании.       Майкл краем глаза наблюдал за тем, как Люк вновь начал писать, наверное, те же слова, правда и этот клочок бумаги ждет та же участь, как и первый, потому что Клиффорд решил для себя, что не позволит Хеммингсу признаться сегодня. Он, кажется, собирается помешать осуществлению их общего плана.       – Прекрати это делать! – зашипел Клиффорд, вырывая из рук друга очередную бумажку.       – Но почему? Дай мне просто написать! Если тебе не нравится, это не говорит о том что не понравился и ему, – конечно, малыш Люки не понимал всю суть поведения Майкла, поэтому делал все заново: писал, а потом сталкивался с отказом на стадии принятия.       Вскоре вся их парта и пространство на полу вокруг было завалено мятыми листочками, а ребята по-прежнему спорили. Наверное, в этот момент на них смотрели все в классе, правда ни одного из друзей это не смущало. Если Люк лишь распалился от таких действий и был настроен решительно, то Майкл уже просто не мог остановится. Его тормозящая функция перестала работать ещё, наверное, в первые несколько секунд их перепалки.       Учительница биологии что-то вещала, ученики усердно писали, работали, но только блондин и обладатель колючих крашенных чёрных волос разбирались.       – Почему тебе не нравится ни одно из моих признаний? – кажется, Люк успокоился. Сейчас он опять прижался к плечу друга, а одна его ладонь легла на колено Майкла, трогая ткань джинсы. Возможно, он даже и не осознавал то, что делал, но Майклу эти прикосновения казались обжигающе горячими.       – Просто не нравится и все, – пожал плечами Клиффорд, но он знал, что его самого не устроил бы такой ответ.       – Это не ответ! – что и следовало ожидать. Люк надул губы, фыркнув на подобие ежа. – Скажи честно, что тебе не нравится? Может я слишком навязчивый?       «Да, именно такой ты, Люки! – думал Майкл, глядя в точку над зелёной доской. – Просто пойми, я не могу отдать тебя Эштону», но в реальности Майкл сказал другое:       – Это все слишком сопливо и розово. Ты ж мужик какой-то, а не баба какая-то!       От такого сравнения блондин усмехнулся, а на его тонких губах появилась улыбка.       Какое-то время они просто сидели, без какой-то цели смотря в не определённую точку над зелёной доской. И вскоре урок, состоящий из сорока минут, очень быстро подошёл к концу. Казалось бы, столько времени в запасе было, но они не сделали ничего! Люк не признался, поэтому задача не была завершена, и, наверное, Майклу придется ещё какое-то время выслушивать его нытье. Вероятно, он зря все это устроил с отвлекающим моментом.       Ученики, как один, повставали со своих мест, а потом их сдуло ветром из кабинета, оставляя после себя лишь еле уловимый запах пота. За своими партии остались лишь Майкл и Люк, по-прежнему сидя плечом к плечу.       Конечно, до этого Люк вскочил с места, а потом побежал за Эштоном, заикаясь по дороге о чем-то, но свои чувства он так и не сказал. Наверное, это плохо, но где-то в глубине души Клиффорд был даже рад такому раскладу.       Учительница тоже покинула кабинет, понадеевшись, что двое учеников закроют класс, а потом благополучно сдадут ключ на вахту. Возможно, это действительно будет так, но, наверное, каждый из друзей понимал, что сейчас то самое время, чтобы обсудить многое.       – Что тебе так нравится в этом кудрявом Эштоне Ирвине? – через какое-то время спросил Майкл, а его пальцы легонько касались пальцев Люка, лежащих на своём бедре.       – У него безумные кудряшки, и я так хочу потрогать их, – даже не видя сейчас лицо друга, обладатель колючих волос уверен, тот растянул губы в широкой улыбке.       Майкл усмехнулся. У него тоже хорошие волосы, которые в целом тоже достаточно мягкие на ощупь, это просто Люк их никогда не трогал.       – Ты часто говорил это, – заметил Клиффорд, будто ожидал услышать что-то совсем иное; то, что еще не было сказано. – И говоришь. Есть что-то еще, что тебе так безумно в нём нравится?       – Да, наверное, это его глаза… – блондин влюбленно вздохнул, складывая голову на плечо друга. – Они такие глубокие и такого необычного цвета, – а Майкл посчитал это странным, ведь Люк как таковой не виделся с тем старшеклассником, чтобы понять, какого цвета его глаза и определить их глубину. Глубину должны окулисты проверять, но никак не Люк. – А еще он такой милый и забавный, – блондин глупо посмеялся, прикладывая пальцы свободной руки ко рту, будто он был девочкой в детском саду, которая делится своей секретной влюблённостью с воспитателем.       – Ага, – без интереса хмыкнул Клиффорд, по-прежнему смотря в ту неизвестную точку над зелёной доской. – А еще что?       – Много что, – вздохнул Люк, но не спешил озвучивать причины своей симпатии.       – А с чего ты решил, что он гей или хотя бы би? – еще через какое-то время спросил Клиффорд и он понимал, что это достаточно провокационный вопрос.       Вместо ответа блондин поднял свою голову с плеча Клиффорда, а потом внимательно заглянул в зелёные глаза. Его светлые брови были нахмурены, будто он только сейчас действительно задумался, а вдруг Эштон отверг бы его. Что было бы тогда, если сегодня днем он бы действительно признался в своих чувствах?       – Думаешь, он натурал? – аккуратно и тихо спросил Люк, а Клиффорду так не хотелось вообще отвечать на этот вопрос, ведь только от влажных голубых глаз ему становилось тяжело и больно.       Что Майкл Клиффорд хотел меньше всего, так это то, что кто-нибудь причинит его мальчику боль, отвергая нежные и невинные чувства. Сам он, конечно, мог тоже признаться в своих, но понимал, что это, вряд ли, будет так же успешно, как он нафантазировал в своей голове. Представить можно, что угодно, а встречать лицом к лицу суровую реальность даже сам Клиффорд боялся.       Поэтому Майкл лишь вздохнул, а потом протянул Люка к себе в объятия. Одна ладонь легла на талию, а вторая нырнула в стоящие торчком светлые волосы. На ощупь они были как солома, но это было потому, что все утро Хеммингс пытался придать им нужную форму. Он так хотел понравится, но не подумал о самом главном, будет ли игра стоить свечей.       Голубоглазый пристроился на крепком плече, сжимая в пальцах клетчатую рубашку у горла. Конечно, он был расстроен и стал тише обычного. Возможно, сегодняшние слова друга повергли его в шок, наверное, ломая асе, что он строил внутри себя, но…. Быть может, это было к лучшему?       Взгляд Майкла отчего-то поднялся на стеклянную дверь кабинета, и он сам не понимал, почему, но то, что он увидел потом, повергло его в шок. Он не хотел бы, чтобы юное сердце Люка принимало удар на себя.       За дверью, в школьном пустом коридоре зелёные глаза Клиффорда наткнулись на две фигуры, которые были соединены объятиями. Возможно, это было обычным делом, поскольку Люк с Майклом тоже сейчас обнимаются, но то, что обладатель чёрных волос увидел дальше, не шло в сравнении с тем, что происходило в кабинете.       В коридоре были Эштон и его друг – Калум. Точнее, он был кем угодно, но уж точно не другом, раз нежно и любовно отвечал на его поцелуи, сжимая в пальцах футболку на спине старшего.       И все в голове Майкла встало на свои места. Теперь понятно, почему в течении урока он иногда замечал странные взгляды, которыми обменивались кудрявый и брюнет, а то, что они держались за руки под партой, наверное, Клиффорд уже не развидит.       Правда все это теперь нужно было преподнести расстроенному Люку, который однозначно не поверит ни единому слову друга.       Майкл тяжело вздохнул, а потом откинулся на спинку стула. Голова Люка чуть съехала с его плеча ему на грудь, что немного смутило старшего. Одна его рука по-прежнему находилась в светлых волоса, и Майкл поймал себя на мысли, что давно мечтал просто так коснуться этих торчащих как у ежа колючек. Ему всегда казалось, что они очень мягкие, но это было не так.       Один реальный факт о Люке Хеммингсе.       – Что ты сейчас чувствуешь? – зачем-то спросил Майкл, приподнимая блондина за подбородок и вынуждая посмотреть в глаза.       – Не знаю, – Люк пожал плечами, но он не выглядел таким грустным, каким представил его себе Клиффорд. – Я только сейчас по-настоящему задумался о том, вдруг Эштону не понравились бы мои слова…       – Но ты ведь не сто долларов, чтобы всем нравится, Люки, – улыбнулся ему Майкл.       – Ты прав, Майк, – закивал Люк, а потом оторвался от него, а обладатель чёрных волос практически тут же заскучал по его теплу, но, конечно, говорить об этом он не собирался. – Конечно, я еще долго его не забуду, и, возможно, когда-нибудь я буду готов признаться в своих чувствах, если они будут настолько сильны, отчего сдерживать их будет невыносимо…       Он говорил что-то еще, иногда жестикулируя и играя мимикой, правда Майкл перестал его слушать, ведь был взгляд был прикован к тонким губам напротив. Они двигались, воспроизводили звуки, изгибались и принимали разные формы, но они не делали одной вещи, которая обрадовала бы Клиффорда – они не двигались ему навстречу.       – Помолчи, и я тебя поцелую, – на самом деле, Майки не отдавал себе отчета в том, что делал. Эта фраза вырвалась с его языка сама собой, но жалеть о сказанном он не собирался. – Дай мне только секунду, и я дам тебе лучший поцелуй, который у тебя когда-либо был.       Блондин, сидящий перед ним, выглядел очень удивленным, поражённым и сбитым с толку. Если брови были нахмурены, а в глазах читалось не понимание, и, возможно, он бы действительно что-то сказал, правда Клиффорд не позволил ему сделать это.       Поспешно сократив между ними расстояние, Клиффорд обхватил ладонями лицо младшего парня, а потом его полные и малинового цвета губы коснулись губ напротив.       О, и ещё один реальный факт о Люке Хеммингсе.       Блондин оказывается еще не совсем умел целоваться, поэтому просто раскрыл рот, позволяя языку Клиффорда делать, что угодно, но Майкл не злоупотреблял этим. Он нежно сминал губы напротив, облизывал языком раскрытые уста, игрался с чёрным колечком в нижней, чуть оттягивая на себя.       Наверное, Майкл дал себе мысленно «пять», ведь одно из его желаний реализовалась – он целуется с тем, кто ему нравится в чертовом кабинете биологии. Вот она эволюция!       Тонкие пальцы перебирали светлые и острые пряди, а губы целовали губы напротив.       Приятный был контраст – колючие волосы и мягкие губы, которые сводили Клиффорда с ума.