любовь

      у ыйджу день снова пошёл по накатанной, и он уже ничему совершенно не удивляется. кажется, после окончания вуза теперь его всю жизнь будет преследовать одна и та же проблема, о которой ему когда-то твердили его родители:        «— ныкаться ты будешь, сынок, из стороны в сторону, пока не отыщешь по-настоящему любимую работу. а это, знаешь… почти невозможно. такова правда жизни.»       да, он получил диплом о высшем образовании. да, он считается теперь по праву тем самым пресловутым экономистом, которых и так пруд пруди, в каждом укромном уголке они таращатся. ыйджу, считай, почти в их числе, только вот он никогда этого не хотел. кореец по сей день мучается от мысли, что слова родителей оказались истиной.        и образование экономиста – это была лишь «корочка», чтоб, опять же, мать с отцом были спокойны, что хоть где-то их сын пристроился.        дорога домой занимает чертовски много времени. как будто жизнь специально оттягивает момент, когда ыйджу наконец сможет оказаться в объятиях любимого человека, чтобы успокоиться и благополучно выдохнуть. он буквально мечтает раствориться в тепле своего мужчины, который вытаскивает его из этой дурацкой депрессивной ямы каждый божий раз.        николас встречает его на кухне уже с заранее приготовленным растворимым кофе, который ыйджу так сильно любил выпить конкретно после работы. ван смотрит на него с лёгкой тревогой, когда замечает красные от усталости глаза. но и с особой нежностью, потому что ему в эту секунду как никогда хочется укрыть возлюбленного от всех невзгод и неприятностей своей широкой спиной.        — заебали они тебя, да? снова начальство требует за один день 200 отчётов и 1000 таблиц?        — да не говори. я вообще удивляюсь, как другие сотрудники улыбаются этим придуркам во все 32 и умудряются выполнить абсолютно всё, что им только прикажут. хотя… оно и понятно. за стопочку деньжат они что угодно сделают, жополизы проклятые.        николас еле слышно смеётся, прикрывая рот кулаком. он подходит сзади, кладёт свои большие и слишком тёплые руки на плечи джу и начинает их медленно массировать, пытаясь тем самым хотя бы немного согнать с них тяжесть очередного несносного дня. бён тут же закрывает глаза и почти бесшумно выдыхает, позволяя себе наконец расслабиться. он даже не успевает сделать глоток кофе, потому что погрузиться в момент, когда нико так успокаивающе его трогает, сейчас гораздо важнее. и нужнее. как по щелчку пальцев, все самые тревожные на свете мысли тут же улетучиваются прочь, словно николас, как тот самый отважный рыцарь в доспехах, встал на стражу его хрупкого и ранимого сердца.        ван нежно целует брюнета в шею и после утыкается носом в его кожу, глубоко вдыхая запах родного человека, по которому он уже успел соскучиться за один день разлуки. ладони его плавно уходят с плеч и перемещаются под одежду бёна прямо на его талию, ложась туда так ловко и так правильно, как будто там им только и место. шёпотом едва различимо и почти робко николас спрашивает:        — займёмся любовью?        и всё. ыйджу больше ничего не нужно.        в этот момент по всему его телу мурашки устраивают целый марафон. мышцы приятно напрягаются, дыхание на мгновение замирает, а глаза непроизвольно закрываются вновь от предвкушения очередной безумно нежной близости. бён знает, какой на самом деле николас трепетный и ласковый, невзирая на всю его всеми известную браваду. и знает, как ему самому сносит колпак каждый раз, когда дорогой человек шепчет что-то прямо рядом с его ухом и когда касается его… вот таким образом, как сейчас.       — угу, — мычит в ответ джу, прижимаясь спиной к вану чуть ближе, кладя свои ладони поверх ладоней старшего и всем своим телом показывая, что он готов на всё, лишь бы этот мир для них перестал существовать хоть на какое-то мгновение.        нико улыбается, отчасти победно, снова оставляет россыпь поцелуев на шее корейца, а после разворачивает его к себе, чтобы наконец почувствовать вкус родных губ и поцеловать их уже по-нормальному, как положено. пальцами тайванец перемещается к рёбрам брюнета и аккуратно сжимает их, притягивая джу к себе как можно ближе. каждое действие пропитано особой бережностью, дабы не навредить, дабы не надавить слишком сильно, дабы не нанести очередной урон. а ыйджу издаёт тихий и блаженный стон, руками обвивая шею возлюбленного с какой-то отчаянностью, словно он вот-вот сейчас утонет и захлебнётся окончательно, если не зацепится за нико как следует.        — на диван переместимся? или ты прям тут хочешь?        — давай на диван. у меня нет сил стоять.        — как прикажешь.        николас ловко подхватывает джу на руки, отчего младший от неожиданности ойкает. а после они оба наконец оказываются на более мягкой поверхности, и ыйджу понимает, что весь остаток напряжённости сходит с него окончательно. и ничего сейчас не имеет значения, кроме самых нежных и ласковых прикосновений старшего.        оторваться от губ джу николас не в состоянии. он расцелует их в кровь, почти до посинения, но не станет отстраняться, пока сам бён этого не попросит. их языки касаются друг друга настойчиво, но при этом особенно нежно, что бёну, кажется, этого уже будет вполне достаточно, чтобы окончательно сойти с ума. если честно, на поцелуи вана у него свой особый фетиш, и, будь воля, он бы просил целовать его каждую минуту. к его пухлым мягким губам джу хочется буквально прилипнуть.       стоит корейцу аккуратно постучать пальцами по плечу вана, как тот тут же останавливается и даёт возлюбленному в кои-то веки отдышаться. но времени при этом зря не теряет: целует кончик носа, его крыло, щёку, линию челюсти, затем переходит на шею, останавливаясь там на подольше, словно смакуя. и ыйджу снова не сдерживает протяжный стон, больше похожий на совсем тихий крик истинного блаженства, которое способен ему подарить лишь один николас.        одежда слетает с них обоих постепенно. каждый оголённый участок тела ван целует так нарочито медленно, будто не может насладиться. николас всей душой хочет, чтобы любой напряжённый сантиметр бёна расслабился, чтобы каждая его частичка отпустила всё то, что накопилось. пожалуй, это его главная задача на сегодня: дать возможность близкому человеку без труда успокоиться и забыться. блондин окончательно снимает с корейца футболку, мажет губами по ключицам, а после неспешно спускается к груди. языком он так же тягуче проводит по бусине соска, чуть оттягивая её, и ыйджу резко втягивает воздух, будто испытывает это ощущение впервые в жизни. его руки тут же почти хватаются за волосы вана, но он их мгновенно разжимает, чтобы не доставить ненароком лишний дискомфорт.        — ты всегда будешь на меня так реагировать? — николас отстраняется, и на его лице красуется та самая самодовольная кошачья улыбка, которую ыйджу одновременно терпеть не может, но и которую обожает до мозга костей.       — перестань так улыбаться. ты меня бесишь.        но нико лишь снова давит лыбу.        когда николас смотрит на такого беззащитного, на такого обнажённого не только телом, но и душой джу, он готов поклясться, что ничего красивее в этом мире он не видел. и больше ему ничего не хочется. только лишь укрыть любимого человека, отгородить его от всего плохого и отдаться только одному ему без остатка.        ван двинулся в бёна аккуратно и так же медленно. и, будь воля, он бы в таком размеренном темпе продолжал бы двигаться. каждый новый толчок отзывается во всём теле целым электрическим разрядом. но не тем, что доводит до безудержной страсти и неукротимого адреналина. а тем, что сладко ощущается на кончике языка. тем, что в сердце отдаётся так мягко, что оно готово разорваться от любви и нежности на несколько частей. хочется растянуть момент слияния, лишь бы прочувствовать его всеми фибрами души и тела. лишь бы увидеть в глазах любимого то самое удовольствие, которое они разделяют вместе, как единый механизм.        и николас, и ыйджу были убеждены:        любить = хотеть касаться. любить = хотеть оберегать. любить = хотеть своего человека всецело.        чтобы он был как можно ближе к тебе, чтобы он дышал в унисон с тобой, чтобы сердца ваши бились в одном ритме, чтобы вы доверяли друг другу полностью, чтобы поцелуи превращались в безмолвные и трепетные разговоры, чтобы близость была не просто телесная, а по-настоящему душевная, и чтобы никаких стеснений друг перед другом не было. если бы так можно было, бён попросил бы у всех высших сил, чтобы николас жил у него прямо под кожей. потому что ему буквально на ежеминутной основе требуется находиться рядом с ваном. ему жизненно необходимо ощущать его как можно близко. они оба друг от друга не отлипнут ни при каких жизненных обстоятельствах, ни при каких условиях. даже если им предложат за это миллион баксов наличкой, даже если они оба будут стоять под дулом пистолета. умрут, но зато будут сцеплены навеки вечные, и оттого станут самыми счастливыми где-то там, на небесах.        смахивает на зависимость?        возможно лишь отчасти.       но от неё никто из них не желает избавляться. потому что это самая лучшая зависимость из всех возможных на планете.        и вообще… именно об этом ыйджу и мечтает каждый чёртов день после работы: раствориться в руках своего мужчины. потому что только с ним все тревоги и тяжести жизни мгновенно остаются за пределами их небольшой квартиры. потому что только с ним сразу становится тихо и в сердце, и в голове. и для счастья больше ничего не нужно. всякий раз, когда у них происходит близость, это не просто секс в привычном понимании, где каждый ждёт наступления оргазма, а потом друг друга отпускает восвояси. у них всё совсем иначе: более чувственно, более… человечно. они растягивают удовольствие, смотрят за реакциями друг друга, прислушиваются к дыханию, постоянно спрашивают о состоянии и скрытых желаниях. потому что для них секс – это в первую очередь слияние душ.          темп понемногу ускоряется, и звуки кожи об кожу становятся чуть звонче. джу почти судорожно хватается за плечи вана, ненароком царапая его кожу и оставляя на ней следы от своих ногтей. но нико не жалуется. да и, сказать по правде, ему такое даже нравится, потому что в этот миг он особенно чувствует, как ыйджу нуждается именно в нём. он снова мажет губами по шее возлюбленного, слегка прикусывает её и тут же зализывает, создавая мимолётный контраст ощущений. он чувствует ускоренный пульс брюнета под своими губами, чувствует, как младший дрожит в его руках, и нико считает это поистине восхитительным зрелищем. конкретно сейчас они самые настоящие: без масок, без ролей, без привычного щита и оболочки. и потому они кажутся друг другу самыми красивыми. и потому они хотят друг друга до безумия. и потому так круто заниматься любовью, когда вы с любимым человеком доверяете друг другу на все сто.        николас совершает крайний толчок, чувствуя, как его с ног до головы накрывает разрядка: слишком нежная, отчего колени и руки начинают дрожать с новой силой. ыйджу вздрагивает следом за ним, ни на секунду не отпуская тайваньца, а, наоборот, рефлекторно приближая его к себе опять как можно ближе.       — блять… — выдыхает ван, вновь в своей привычной манере утыкаясь носом в шею джу да губами касаясь его чувствительной кожи, но не целуя, просто прижимаясь, — моя душа как будто вместе со мной кончает каждый раз. ты вообще понимаешь, как ты на меня влияешь, джу?        бён отвечает не сразу. он сначала просто по-доброму ухмыляется да запускает свои пальцы в волосы старшего, слегка массируя его голову.        — прям кончает? ты это на физическом уровне ощущаешь?        — конечно. я кончаю, и она следом за мной. только ещё красивее, ещё… ярче.        — господи… какой же ты бред несёшь каждый раз именно после секса. ты от него тупеешь что ли?       — бред? ты сейчас сказал «бред»? — николас театрально возмущается, отстраняясь, — то есть, я буквально признаюсь тебе в любви, в том, что моя душа напрямую связана с тобой и получает такое же удовольствие от тебя же, а ты называешь это самым нахальным образом «бредом»? ясно, ты меня не любишь.        — придурок, — ыйджу смеётся, — иди сюда.        бён своими руками тянет николаса на себя, чтобы тот всем своим телом мог лечь прямо на него. пальцами брюнет продолжает гладить его волосы, которые, между прочим, ван больше никому не даёт право трогать. и, наконец, тихо, совсем-совсем, так, чтобы услышал только нико, говорит:       — я люблю тебя.        блондин довольно хихикает и прижимается сильнее щекой к груди корейца, попутно целуя её пару раз. когда ыйджу так откровенно говорит о своих чувствах, николас считает себя самым счастливым человеком на этой несчастной планете, сорвавшим джекпот. а когда тот ещё и массаж головы ему делает – пиши пропало. на месте тайваньца тут же появляется ванильная, сахарная лужица. и не нужно вовсе держать перед ним образ того самого «крутого вана николаса», который якобы не умеет быть милым. здесь можно быть собой. здесь тебя принимают любым. здесь, в объятиях бёна, твой дом. здесь есть любовь.        — а я люблю тебя.        и после они ещё несколько часов будут лежать в обнимку, разговаривать, делиться самыми абсурдными мыслями и просто наслаждаться тем, что они есть друг у друга. николас обязательно начнёт петь серенады о том, какой ыйджу милый, когда такой растрёпанный и с румянцем. а сам джу начнёт ворошить его волосы в ответ и легонько пинать в плечо, не сдерживая влюблённой улыбки. после бён обязательно станет жаловаться на своих тупоголовых коллег, нико будет слушать это предельно внимательно и вставлять свои реплики: «да все там полные кретины, не слушай их»…        и они оба будут продолжать нежиться друг с другом, потому что роднее для них никого более нет.