Часть 1
25 ноября 2025 г., 18:15
Отделение номер пять отличалось от всей больницы — здесь было всего три палаты, две медведьмы и один колдоцелитель. Это отделение всегда пахло одновременно весной и смертью. Оно занимало последний этаж, прямо напротив хосписа, где лежали безнадёжные больные. Иногда Пэнси думала, что ее отделение и есть прямое продолжение хосписа. Но она всё равно старалась спасти тех немногих, кто попадал к ней.
В больнице её звали «цветочной целительницей». Она училась долго, в японской медицинской академии, выбрала редкую специальность: в Англии она была единственной, кто разбирался в этой болезни. И как бы ни старалась придумывать новые методы лечения, всё заканчивалось одинаково: либо мучительной и медленной смертью, либо операцией на мозге, после которой человек больше не чувствовал ничего: ни страха, ни дружбы, ни любви.
На этой неделе в отделение попали сразу четверо девушек, и что особенно настораживало: у всех были одни и те же цветы. Нарциссы. Симптомы и места прорастаний были идентичными, все повторялось у каждой пациентки, начиная с первых дней болезни.
Это могло означать только одно: все они любили одного человека. Таких совпадений не бывает.
Нэнси была первой с такими симптомами. По расчетам Пэнси, ей оставалось три, может, четыре дня. Девушка категорически отказывалась от операции.
— Как самочувствие? — Пэнси всегда начинала с этого вопроса, входя в палату.
Воздух был пропитан сладковато-горьким запахом нарциссов. На подушке: желтая пыльца, белые лепестки и пятна крови.
Нэнси снова закашлялась, задыхаясь от цветов. Пэнси подхватила её, помогла наклониться над кроватью, чтобы лепестки смогли свободно выйти сквозь переплетенные стебли, охватившие трахею. Слёзы застыли у неё на ресницах. Нэнси устало улыбнулась, алыми от крови губами и прошептала:
— Спасибо.
Пэнси принялась осторожно смазывать обезболивающим её тело — изрезанное, испещрённое стеблями и целыми соцветиями, пробивающимися сквозь кожу.
— Не стоит, — Нэнси слабо коснулась её руки, — я чувствую, что осталось немного.
Пэнси вдохнула и присела рядом.
— Дорогая, ты ведь ещё так молода. Может, всё-таки подумаешь насчёт операции? Ты могла бы посвятить жизнь карьере, науке… — она говорила мягко, в голосе была надежда.
Но Нэнси покачала головой, рыжие кудри затрепетали вместе с движением.
— Я не смогу жить без чувств, — выдохнула она с трудом, — у меня друзья… родители…
Её глаза блестели на солнце. Все внутри Пэнси сжалось.
Покинув палату с тяжёлым сердцем, Пэнси направилась в ординаторскую, где её медведьма пила утренний кофе.
— Когда мы отправляли сову в Министерство? — спросила она, закрывая за собой дверь.
Тереза, жуя печенье во рту, пробурчала:
— На прошлой неделе.
— Чёрт. Почему они до сих пор никого не прислали?
Пэнси опустилась на край стола, чувствуя безысходность.
Она искренне не понимала, что может быть важнее для авроров, чем четверо умирающих девушек.
— Они ответили, — пробормотала Тереза, делая глоток кофе, — что пришлют кого-нибудь, как только найдётся свободный Аврор.
— Да, я помню, — Пэнси потерла виски. — Как прошла ночь?
— Ужасно, — отрезала Тереза. — Нэнси и Сара не спали почти всю ночь. Я уже дышать не могу от этих нарциссов, — она скривилась.
Пэнси молча кивнула. Даже из хосписа начали жаловаться. Воздух на пятом этаже стоял густой, пропитанный сладким кисловатым ароматом цветов, перемешанным с запахом крови.
Она подошла ближе, машинально стряхнула крошки с униформы Терезы и спросила:
— Ты же тоже думаешь, что всё это странно? Я ведь не зря их вызвала.
Тереза кивнула, всё ещё держа кружку в руках.
— Ещё бы. Обычно у нас один, максимум два пациента. А тут сразу четверо, да ещё и у всех нарциссы.
— Поскорее бы кто-то начал разбираться со всем этим, — Пэнси откинулась на спинку стула и устало прикрыла глаза.
В этот момент за дверью послышались шаги.
Дверь ординаторской приоткрылась, и на пороге появился мужчина в тёмном плаще. Пэнси узнала его сразу. Это был Поттер. Волосы чуть длиннее, чем она помнила, усталое лицо, небрежно застёгнутый плащ и всё те же очки.
Она на секунду растерялась. Но потом поняла, что даже рада, что именно его отправили к ним. Сейчас ей было всё равно на их школьное, глупое соперничество. Она чувствовала только облегчение.
Наконец-то кто-то обратил на них внимание.
— Кто в отделении главный? — голос Поттера прозвучал глухо, без тени интереса.
Он стоял в проходе, небрежно придерживая дверцу, и только когда Пэнси поднялась из-за стола, его взгляд на мгновение задержался на ней.
— Я заведующая отделением, — спокойно ответила она, выпрямившись.
Поттер слегка приподнял брови. Кажется, только теперь он узнал её. На лице мелькнуло едва уловимое удивление, но он быстро вернул себе привычную сдержанность.
Тереза, почувствовав, что её присутствие нежелательно, поднялась и молча вышла, прикрыв за собой дверь.
Поттер проследил за ней. И по хозяйски опустился на кресло, на котором минуту назад сидела Тереза, скрестив ноги.
— Я хочу услышать ответ о надобности вмешательства Министерства в дела вашего крошечного и, мягко говоря, сомнительного отделения, —сухо произнёс Поттер, с едва заметным раздражением в голосе.
Пэнси почувствовала, как волна возмущения поднимается в груди, но она заставила себя промолчать, сжала зубы и, понимая всю серьёзность ситуации, засунула гордость куда подальше.
— На этой неделе поступили четыре пациентки с одинаковыми симптомами ханахаки, — сказала она спокойно. — Это слишком много для нашего отделения. И слишком похожие случаи. Я подозреваю проклятие или использование любовного зелья.
Поттер молча разглядывал её из-под очков. Потом уголки его губ дрогнули, и он едва заметно усмехнулся.
— Я уверен, что вас не просто так назначили на эту должность, — сказал он с лёгкой издёвкой. — Раз уж вы так разбираетесь в этой… необычной болезни. Кстати, с какой частотой она встречается?
Он говорил нарочито буднично, и от этого у Пэнси внутри всё сжималось.
— Если брать все случаи безответной любви, — отчеканила она, — то примерно один на триста.
Поттер коротко хмыкнул, самодовольно, почти лениво.
— Зачем вообще больнице Святого Мунго нужно целое отделение для этого? Насколько я знаю, существует операция.
Пэнси выдержала паузу. Потом громко выдохнула.
— Да, операция есть. Но, к вашему сведению, не все хотят лишаться способности любить и чувствовать. Поэтому и было создано это отделение.
Она горделиво подняла подбородок. Эта болезнь была делом ее жизни, и она никому не позволит над ней насмехаться.
— Так почему же вы подозреваете проклятие? — спросил он, скрестив руки на груди.
Пэнси чувствовала, как в ней поднимается раздражение. Казалось, кроме неё, никто не понимал, насколько всё серьёзно. Она шумно вдохнула.
— Как я уже сказала, у всех четверых пациенток одинаковые симптомы. И одни и те же цветы. Нарциссы.
Поттер приподнял брови.
— И?
— Цветы, которые прорастают в теле безответно влюблённого, — произнесла она медленно, — это любимые цветы его возлюбленного.
Поттер на секунду задумался, потом усмехнулся.
— И вы решили, что это доказательство злого умысла? — в его голосе звучала насмешка. — Может, им просто… не повезло. Вдруг они влюбились в одного и того же человека. Не думаю, что Министерство готово сажать кого-то за то, что он слишком харизматичный и красивый, и все вокруг в него влюбляются.
Пэнси прикусила язык, чувствуя, как в груди поднимается безысходная злость. Её растерянный взгляд забегал по комнате.
Поттер уже поднялся, собираясь уходить.
— Есть ещё кое-что, — окликнула его Пэнси.
Он остановился, раздражённо вздохнул и обернулся.
— Я внимательно слушаю, — произнёс он, не скрывая скепсиса.
— Я разговаривала с ними, — Пэнси медленно подошла ближе, — и ни одна из них не помнит, в кого влюбилась.
Глаза Гарри расширились. Он медленно провёл взглядом по Пэнси с ног до головы.
Несколько секунд он молчал, затем тихо произнёс, глядя прямо на неё:
— Почему вы не начали с этого?
Пэнси облегченно выдохнула. Наконец-то ей удалось достучаться до него. И кажется у пациенток появился шанс.
Лампочка над столом вспыхнула, заливая ординаторскую тусклым жёлтым светом. За дверью послышался спешный шорох: быстрые шаги, мягкий скрип кроксов по линолеуму. Пэнси сразу поняла: поступила новая пациентка.
Она резко взглянула на Поттера, и их напряженные взгляды встретились. Пэнси оттолкнула его в сторону и почти бегом распахнула дверь.
Тереза склонилась над каталкой: на ней лежала девушка примерно того же возраста, что и остальные, с бледным лицом и спутанными светлыми волосами. Грудная клетка судорожно вздымалась, дыхание было хриплым, срывающимся на кашель.
— Докуда добрались стебли? — быстро спросила Пэнси.
Тереза подняла глаза, потом раскрыла историю болезни, дрожащими пальцами разворачивая снимок. Пэнси выхватила его и поднесла ближе к свету. На рентгене всё было очевидно: нижние отделы лёгких пронизаны сетью стеблей и белыми бутонами будущих цветков. Снова нарциссы.
Девушка закашлялась, и на её губах проступила жёлтая пыльца.
— В третью палату, — коротко распорядилась Пэнси.
— Там осталась последняя койка.
Тереза кивнула, и колёса каталки заскрипели по коридору.
Поттер наблюдал за этой картиной молча.
Тереза и Пэнси быстро переодели девушку в больничную сорочку и собрали минимальный анамнез. Из коротких и сбивчивых ответов выяснилось главное — она, как и остальные, не помнила, кого любила. Имя, лицо, отличительные приметы: всё будто стёрто.
Пэнси вышла из палаты, прикрыв за собой дверь. Оттуда доносились удушающие хрипы, кашель и тихие стоны. Поттер стоял у стены, скрестив руки. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах уже не было насмешки, что была при разговоре в ординаторской.
— Мне нужно поговорить с каждой из них, — сказал он тихо. — Я должен знать, что именно произошло.
— Конечно, — ответила Пэнси, устало кивнув. — Делайте всё, что нужно.
Он уже собирался открыть дверь, когда Тереза, нахмурив брови, резко шагнула вперёд:
— Минуточку. Сначала наденьте защитный костюм. Их иммунитет и так на нуле. Не хватало, чтобы вы ещё чем-то их заразили.
Поттер замер, будто не сразу понял, что она обращается к нему. Потом коротко кивнул, опустил взгляд и, обработал руки антисептиком. Надел одноразовый халат, завязал тесёмки на спине.
Пэнси едва заметно усмехнулась. Выражение его лица поменялось в доли секунды: от профессиональной серьёзности до мальчишеской растерянности, словно Тереза отчитала его при всем классе.
В палате под серым светом лампы, лежала новая пациентка — Дана. Худая блондинка с потухшим взглядом, в котором не осталось ничего живого. Казалось, она собрала в себе всю печаль этого мира.
Гарри подошёл ближе, сел на стул рядом с кроватью, стараясь не шуметь. Девушка повернула голову, и медленно вдохнула, с болезненным свистом в груди.
— Здравствуйте, я аврор Гарри Поттер, — произнёс он тихо, стараясь не звучать слишком официально. — Не могли бы вы рассказать, что с вами произошло?
Дана медленно повернула голову, её глаза скользнули по нему снисходительно: как будто она смотрела на скучного чиновника, пришедшего с проверкой.
— Я не хочу об этом говорить, — коротко ответила она и отвернулась к стене.
Гарри перевёл взгляд на Пэнси, стоявшую в углу палаты. Та чуть качнула головой — мол, я сама не знаю, как с ними говорить.
Он тихо выдохнул и снова повернулся к девушке:
— Мы подозреваем, что на вас наложено проклятие. Поэтому, если вы хоть немного поможете нам, это может ускорить расследование.
Он говорил мягко, но в голосе слышалась профессиональная настойчивость.
Соседние кровати притихли: девушки слушали каждое слово.
И вдруг одна из них — Сара — поднялась на локтях и резко произнесла:
— Никто из нас ничего вам не расскажет.
Пэнси устало провела рукой по лицу и громко вздохнула:
— Как вы не понимаете? — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. — У вас есть два варианта. Либо умереть. Либо согласиться на операцию и перестать чувствовать что-либо.
Она кивнула в сторону Гарри.
— Он представитель закона, я врач. Никто из нас не собирается раскрывать вашу личные дела. Мы пытаемся спасти вам жизнь.
Гарри кивнул, подхватывая слова Пэнси:
— Да, я обещаю, что всё, о чём вы нам расскажете, останется строго конфиденциальным. Никто за пределами этого отделения не узнает ни вашего имени, ни деталей дела.
Пэнси наблюдала, как взгляд Даны изменился — сначала настороженность, потом сомнение. Её глаза забегали, будто она что-то обдумывала.
И вдруг Дана, не поднимая взгляда, чуть дрогнув губами, произнесла шепотом:
— Я могу просто отдать вам своё воспоминание… и вы посмотрите его в Омуте памяти?
Щёки её запылали, и глаза вновь наполнились слезами. От стыда или облегчения— Пэнси не поняла.
Пэнси заметила, как остальные девушки начали нервно переглядываться. Кажется она нашла способ разговорить их.
Несколько часов спустя, когда Пэнси держала в руках пять тонких колб с серебристо-мерцающими воспоминаниями, Поттер аппарировал прямо в ординаторскую с министерским Омутом памяти в руках. Лампа над столом качнулась от разряженной магии.
В комнате были только они вдвоем.
— Давай сюда их, — коротко сказал он. — Я посмотрю.
Пэнси раздражала эта его уверенность, эта наглая привычка распоряжаться всем вокруг. Но ещё сильнее её задело то, что он собирался смотреть воспоминания без неё.
— С каких пор мы перешли на ты? — холодно спросила она, горделиво приподнимая подбородок.
Поттер ухмыльнулся, не отрывая от неё взгляда:
— Брось, Паркинсон. Мы с тобой одногодки. И не делай вид, что мы не знакомы.
Пэнси молчала секунду, потом прижала колбы к груди.
— Я отдам, только если мы вместе будем смотреть воспоминания. — Её губы тронула ехидная улыбка.
Он замер, будто не сразу поверил, что она бросает вызов ему.
— Ты понимаешь, что я веду расследование, а не играю в детектива? — его голос стал напряженнее.
Пэнси едва удержалась, чтобы не передразнить его. Выражение его лица, смесь раздражения и растерянности, почему-то вызывало странное удовольствие. Она сделала полшага назад, убирая колбы за спину, не сводя с него взгляда.
Поттер приподнял брови, и на его лице мелькнула тень усмешки. Он медленно двинулся к ней. Она, словно мышь, что боится кота, начала отступать пока спиной не упёрлась в холодную стену. Сердце забилось чаще.
Он оказался слишком близко. Запах его плаща — влажного от дождя и чуть солёного, как морской воздух — смешался с привычным, удушающим ароматом нарциссов, которым пропитано было всё отделение. Этот запах вскружил ей голову.
Пэнси опустила взгляд, чувствуя, как щёки наливаются жаром. В тот момент ей искренне захотелось отмотать всё назад и перестать испытывать его терпение. Но было поздно.
Гарри аккуратно взял её за запястье и вытянул руку из-за спины. Его пальцы едва коснулись её ладони — достаточно, чтобы по коже пробежал ток.
Он без усилий разжал её пальцы и забрал пробирки.
Наклонившись ближе, почти касаясь губами её уха, он произнёс низко и сипло:
— Это был последний раз, когда я поддаюсь на твои провокации.
Он выпрямился, задержал взгляд на её лице и добавил:
— Могла бы просто вежливо попросить. Я бы не отказал. Особенно тебе, ты явно лучше разбираешься в механике этой болезни, чем я.
Он отошёл к столу, оставив её стоять у стены с пылающими щеками и пересохшим горлом.
Воспоминания оказались почти идентичными, одно накладывалось на другое, словно все события повторялись.
Во всех — девушка идёт по дождливому Лондону. Узкие переулки, скользкие от воды мостовые, мутный свет фонарей, неон, отражённый в лужах. Она спешит, оглядывается, дышит часто, будто боится, что кто-то следит за ней.
Дойдя до поворота, она останавливается у массивной железной двери. Над ней мигает вывеска: бар «Пина Колада» — розовые буквы переливаются в полумраке, то гаснут, то вспыхивают снова. Девушка колеблется, потом тянется к звонку.
Дверь открывает молодая женщина с короткой стрижкой, окрашенной в бледно-розовый, с пирсингом в губе. Она бросает коротко, отрывисто:
— Пароль.
Девушка нервно сглатывает, сжимает ремешок сумки и тихо, запинаясь, произносит:
— Ночные… шепоты.
После этого всё резко меняется. Воспоминание будто рвётся, мутнеет, покрывается пеленой, как испорченная кинолента.
Свет начинает мигать, кадры смазываются, контуры искажаются. Они видят вспышки неоновых ламп, расплывшиеся силуэты, слышат фрагменты голосов, смех, гул музыки — и потом тишину.
На короткий миг в темноте различимы мягкие ткани, движение тел, сбивчивое дыхание. И этот тихий звук, интимный шёпот, переходящий в глухие стоны.
Они вынырнули из Омута памяти одновременно: у обоих бледные напряжённые лица. Мгновение тянулось гулкой тишиной. В воздухе стоял слабый запах озона. След от магии.
Пэнси заметила, как у Поттера взгляд начал метаться, будто внутри него одновременно зашевелились десятки мыслей. Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул и резко направился к выходу.
Пэнси бросилась за ним, перехватила его за руку. Гарри резко обернулся с раздражением и непониманием взглянув на нее.
— Что ты собираешься делать? — прошипела она.
— Хочу узнать, что они делали в этом баре, — ответил он, резко выдернув руку из её хватки.
Пэнси шагнула вперёд, перекрывая ему путь.
— Гарри, — она впервые назвала его по имени, — прошу тебя, будь с ними аккуратнее.
Она почти шептала, но в голосе слышалось напряжение.
— Они больны. Если ты начнёшь давить, ты можешь усугубить их состояние.
Он остановился, сжал кулаки, посмотрел в сторону палаты. Несколько секунд в коридоре стояла только тишина и приглушённый кашель из палаты.
— Что ты предлагаешь делать? — голос Гарри стал мягче.
Пэнси остановилась прямо перед дверью палаты. Несколько секунд она смотрела на тусклый свет, пробивающийся из-под двери, и только потом повернулась к нему.
— Я сама поговорю с одной из них, — сказала она.
Нэнси выглядела значительно хуже, чем с утра. Кожа почернела, губы приобрели синеватый оттенок, дыхание стало более сбивчивым. Под предлогом перевязки Пэнси попросила Терезу помочь переложить её на каталку и отвезти в перевязочную.
Когда дверь за ними закрылась, Пэнси осторожно сняла бинты. На теле Нэнси почти не осталось живого места: стебли нарциссов порвали всю кожу. Кровь не останавливалась, сколько бы Пэнси ни прижимала марлю, и даже мазь, смешанная с обезболивающим и кровоостанавливающим зельем, больше не действовала. Стебли поднимались всё выше, к груди. Она знала — до сердца осталось совсем немного.
Нэнси задыхалась, кашляла, но каким-то чудом всё ещё улыбалась.
Пэнси выбрала момент, когда дыхание девушки стало чуть ровнее, и тихо сказала:
— Нэнси… ты лежишь здесь уже неделю. Ты можешь мне довериться.
Глаза девушки приоткрылись — в них было только отчаяние.
— Вы хотите спросить про тот бар, верно? — хрипло произнесла она.
Пэнси замерла. Её поразила эта проницательность.
— Да, дорогая, — мягко ответила она, наклоняясь ближе. — Расскажи мне всё, я хочу помочь тебе.
Нэнси дрогнула, глаза увлажнились, и губы едва заметно шевельнулись.
— На работе… я нашла листовку. В куче писем, на углу стола. Там было написано про тайный клуб знакомств… что-то вроде места, где одинокие могут встретить друг друга. Мне показалось это таким глупым, но я… — она закашлялась, кровь проступила на губах, — я уже много лет одна. Мне хотелось… семьи. Хоть кого-то, кто мог бы просто быть рядом.
Она замолчала, и Пэнси молча вытерла кровь с губ.
— И ты пошла туда, — тихо уточнила она.
Нэнси кивнула, еле заметно.
— Да. Там говорилось про пароль. “Ночные шепоты”. Всё казалось… таким красивым, будто эта сказка. А потом… — она закрыла глаза, морщась от боли. — Я не помню. Я не помню, что произошло внутри. Только ощущение, будто… — она судорожно вздохнула, — будто там случилось что-то ужасное.
Глаза ее затуманились, и она отвернулась, словно хотела спрятаться от собственных слов.
Пэнси чувствовала как в груди поднимается ком.
Закончив перевязку, она бережно поправила одеяло, провела ладонью по плечу девушки.
— Всё хорошо, — шепнула она.
Когда Тереза вывезла каталку из перевязочной, Пэнси осталась одна. На перчатках засохли пятна крови и жёлтая пыльца.
Рассказав Поттеру всё, что услышала от Нэнси, Пэнси замолчала. В ординаторской повисло напряжённое молчание. Поттер стоял у окна, пальцами постукивая по подоконнику, взгляд его был направлен куда-то сквозь стекло.
— Она сказала точный адрес этого бара? — наконец спросил он.
— Да, — Пэнси достала из кармана блокнот и раскрыла нужную страницу. — Улица Брамбл, дом сорок семь. Железная дверь справа от подъездов, вход со двора.
Поттер коротко кивнул, вытащил палочку и, не говоря ни слова, наколдовал серебристого патронуса. Призрачный олень скользнул по воздуху и исчез за стеной, направляясь прямиком в Министерство.
Когда свет погас, Гарри остался стоять неподвижно. Пэнси наблюдала за ним — за тем, как он сжимал и разжимал кулаки, как хмурил брови.
— Что думаешь делать? — тихо спросила она, осторожно подбирая слова.
— Думаю, действовать нужно тонко, — ответил он, не оборачиваясь. — Захватом туда не ворвёшься. Они могут скрыться или уничтожить улики.
Пэнси на секунду задумалась, и в голове у неё родилась идея — безумная, рискованная, но единственная, что имела хоть какой-то шанс.
Она знала, что он сейчас скажет, но всё равно произнесла:
— Я могу быть наживкой.
Гарри резко повернулся. Его изумрудные глаза расширились, и на лице промелькнула смесь ужаса и тревоги. Он смотрел на неё так, словно перед ним стояла не целительница, а безумная самоубийца.
— Ты издеваешься надо мной? — выдохнул он, с трудом сдерживая злость. — Я уже нарушил протокол, когда позволил тебе смотреть воспоминания. А теперь ты предлагаешь мне отправить тебя на верную смерть?
Пэнси не дрогнула.
— А что? Я подхожу под все параметры, — сказала она, сжимая руки в кулаки. — Я того же возраста, что и они, я одинока, и если тебе нужно приманить того, кто стоит за этим — это сработает.
Он шагнул ближе, его лицо было напряжённым, голос низким и резким:
— Это не твоя работа, Паркинсон.
— Ошибаешься, — перебила она тихо, но твёрдо. — Это именно моё дело. Эти девушки — мои пациентки. И я не собираюсь просто сидеть и ждать их смерти.
***
Пэнси трясло мелкой дрожью, она знала, что Гарри сейчас видит всё её глазами через кристальный шар, но даже понимая это, ей всё равно было страшно. Она сама полезла во всё это и всё равно не могла отделаться от одного и того же вопроса, что бормотала себе под нос: зачем мне это надо? Почему-то она была уверена, что Поттер не позволит ей пойти на такое, что он остановит, скажет своё категоричное «нет». Но вместо этого она идёт по тому же маршруту, по которому прошли её пациентки, и, как уже показал опыт Ненси, ничем хорошим это не закончится. Поттер был в соседнем здании от бара, и Пэнси толком не знала, в курсе ли вообще Министерство, что он втянул её в расследование. Но внутри почему-то теплилась уверенность: Гарри не оставит её здесь одну, не допустит ничего ужасного. Подойдя к бару, она почувствовала, как страх поднимается от живота к горлу липким комом, ей хотелось развернуться и убежать прочь, пускай Поттер потом думает о ней что угодно, хоть трусихой назовёт. Но на её счастье — или, что было куда вероятнее, на её несчастье — та самая девушка, что встречала каждую из её пациенток, будто уловила приближение Пэнси и распахнула железную дверь. Цепкий взгляд девушки скользнул по Пэнси сверху вниз и оценивающе задержался на ее одежде. Облегающее чёрное платье до колен тянулось по телу слишком выразительно, подчёркивая всё, что она обычно прятала под халатом; уложенные волосы блестели угольным оттенком; тонкая шея оставалась открытой, на ней поблёскивало золотое колье. Да, прекрасно. Вот уже и первые подозрения. Ты явно не выглядишь как девушка, которой не хватает внимания мужчин… Чем ты думала когда одевалась сюда? А Поттер что не мог сказать? Она действительно не подумала заранее, насколько важно быть похожей на своих пациенток, и теперь, вспоминая их, понимала, что совсем не походила на них. Они были незаметными, тихими — «серыми мышками», профессии такие же спокойные: библиотекарь, преподаватель, бухгалтер в министерстве. — Пароль, — громко, с каким-то отвращением проговорила девушка. Пэнси на секунду задержала дыхание, а затем уверенно произнесла: — Ночные шепоты. Девушка снова провела по ней настороженно и взглядом. Ну вот, всё пропало, — успела подумать Пэнси, сердце уже ухнуло вниз. Но девушка молча отступила в сторону, цепляя ногтем по железной створке, и тяжёлая дверь с глухим скрипом распахнулась внутрь, впуская её в тёмное нутро бара. Всё было обычно. Обычный бар в обычный будний день: музыка била по ушам, компании людей сидели за столами и что-то обсуждали, даже смеялись. У стойки собралось несколько девушек, они активно жестикулировали, переговариваясь между собой — впрочем, как делают обычные люди в обычном мире. Чтобы не привлекать внимание, Пэнси уселась за дальний столик и принялась ждать, хотя сама не знала чего именно. Она на секунду приподняла руку и коснулась кармана — палочка на месте, как и должна быть, но всё равно полезла проверить ещё раз. Этим движением она задела локтем парня за соседним столом. Он что-то говорил своему спутнику и они оба были веселы и смеялись. Он повернулся, и Пэнси уже собиралась извиниться, когда её пронзил знакомый до боли голос: — Пэнси?! Она замерла. — Драко? Драко Малфой?! — она не верила собственным глазам. — Что ты здесь делаешь? Драко усмехнулся. — Могу задать тебе тот же вопрос. Я думал, ты до сих пор в Японии. Пэнси вдруг почувствовала, как что-то в груди тихо щёлкнуло. Она была рада ему, Пэнси не помнила когда видела Драко в последний раз. — Ну… учёба когда-нибудь заканчивается. Вот и приехала работать назад, — пробормотала она. Он извинился перед своим другом и пересел к ней. — Честно? Я не ожидал, что ты выберешь медицину, — сказал он, пристально глядя на неё. — В школе ты была… — Ветреной? — подсказала Пэнси. Драко улыбнулся странно, натянуто, и коротко хмыкнул. И в этой улыбке, и в этом хмыканье чувствовалось что-то неправильное. Да и вообще, весь разговор с ним был странным. Ну так… годы прошли, все изменились, — попыталась оправдать она собственное беспокойство. — А у тебя как дела? Чем занимаешься сейчас? — спросила она. — Да что про меня, — отмахнулся он, — мне куда интереснее твоя жизнь. Пэнси моргнула. Нет. Это точно не Драко. Он ненавидел оставаться в тени, всегда говорил о себе первым, громче всех, при любом удобном случае. Видимо, жизнь сильно его потрепала… — Я застряла на работе, — призналась она, пытаясь выглядеть расслабленной. — Мои коллеги — это и есть мои близкие люди, как бы прискорбно это ни звучало, — она нервно хихикнула, ожидая, что Малфой подколет её, как раньше. Но он кивнул. — Ты всегда знала, чего хочешь. Я не сомневался в тебе. Это уже откровенная ложь — подумала она. Драко Малфой никогда не говорил таких вещей никому. Тем более ей. Она почувствовала, как пальцы сами сжались вокруг древка палочки в кармане. — Что ты здесь делаешь? — повторила она медленно. — Пэнс, — он мягко улыбнулся, — я знал, что ты придёшь. В желудке у неё что-то перевернулось, тяжело опустилось вниз. — Ты ведь любила меня, да? — продолжил он спокойным, почти ласковым голосом. — Искренне. Ты думала, что я не вижу этого, но я всё видел. Пэнси медленно вдохнула. Нет. Это не он. Эти слова были не просто странными — будто кто-то вытащил из её памяти самое слабое, самое стыдное чувство и трогает это грязными пальцами. — К чему сейчас вспоминать глупую школьную влюблённость? — попыталась она ответить ровно, хотя голос предательски дрогнул. Его лицо вдруг странно исказилось. — И после того, как я тебя отверг, — произнёс он теперь чужим, низким голосом, — ты решила, что никогда не заслужишь настоящей любви. Что никто и никогда не полюбит тебя так, как маленькая девочка Пэнси Паркинсон любила идеализованный образ Драко Малфоя. Он наклонился ближе. — Так вот. Ты была права. Каждое слово ударяло по ней, словно по оголённому нерву. Драко никогда бы не поступил так с ней. Никогда бы не сказал ничего подобного. Она резко выхватила палочку — однако в ту же секунду человек, сидевший за соседним столиком, который секунду назад смеялся вместе с лже-Малфоем, развернулся неожиданно быстро, и выбил палочку из её тонких дрожащих пальцев. Она лишь услышала звон отскочившей древесины. Лже-Драко схватил её крепко за запястье и резко дёрнул, проводя через весь бар. Пэнси споткнулась о ножку стула, попыталась вырваться, зацепила свободной рукой столешницу. Она кричала. Глаза застилала горячая пелена слёз, и сквозь неё она видела, как посетители бара продолжают смеяться, пить, переговариваться — никто даже не повернул головы. Потому что все эти люди… Пэнси медленно, с ужасом поняла: Ни один из них не был настоящим. Он резко завязал ей глаза и в следующее мгновение грубо вывернул ей руку — настолько сильно, что она рухнула на холодный пол. Пэнси услышала чёткий хруст своей кости. Щекой она ударилась о каменную плитку. Боль прошибла сознание ослепительной вспышкой. Из глаз посыпались искры, перемешиваясь со слезами. Я больше никогда не буду доверять Поттеру свою жизнь, — промелькнуло в голове. И в ту же секунду что-то острое, скользкое, чужое вошло ей в голову. Не в череп, а в сознание. Голову пронзило новой, адской волной боли, от которой зубы сами сжались так сильно, что она услышала, как скрипнула эмаль. Грудная клетка подалась внутрь, дыхание сбилось. Она слышала о легилименции. Но ей не доводилось чувствовать это. До сегодняшнего дня. Он — и Пэнси была уверена, что это точно был не Драко — двигался по коридорам её памяти, как хищник, который знает, куда идти. Он шёл яростно, безжалостно сметая всё на пути: ночные дежурства в больнице, лица бесчисленных пациентов, чернильные пятна конспектов, лекции в академии, бессонные ночи перед экзаменом. И Пэнси знала — что-то из этих воспоминаний она уже потеряла навсегда. Он тащил её дальше. Она чувствовала, как её тянут сквозь хрупкие коридоры ее памяти, сквозь собственные мысли, сквозь то, что считала неприкосновенным. Он добрался до глубин, куда она сама редко заглядывала. До школьных лет. Перед ними вспыхнуло её воспоминание. Девчушка лет четырнадцати, с блестящими глазами, стояла перед недовольным мальчиком, который держался с царственной снисходительностью. — Драко, ты же придёшь с родителями сегодня к нам? — её голос дрожал от надежды. — Не знаю. — Он оттолкнул её ладонь. — Я не хочу. Я же сказал, сегодня мы с Блейзом летаем на метлах весь день. Девочка прикусила губу, проглотив обиду так привычно, как будто она делала это всю жизнь. — Но вы всё лето так делаете… и ты никогда не приходишь ко мне. Только я к тебе. Я… у меня столько всего, что я хочу тебе показать… что привезла из поездки. Он закатил глаза и нахмурился. — У меня нет времени. Она замолчала, глаза наполнились болью, но она снова проглотила её. Пэнси смотрела на маленькую себя, наблюдала вместе со своим мучителем. Она любила эти воспоминания. Они научили её держаться на расстоянии, не влюбляться слишком отчаянно, как это было с Драко. Боль в её голове не унималась ни на секунду. Казалось, что дальше просто некуда. Но оказалось — всегда есть куда. Потому что он начал менять её воспоминание. Воспоминание дрогнуло. Девочка снова спросила: — Драко, ты же придёшь сегодня с родителями к нам? Но теперь мальчик взял её за руку — сам. Сжал крепко, заинтересованно и ласково. Его глаза сверкнули теплом, которого она никогда не видела. — Конечно приду. Ты ещё не всё показала мне… те украшения, что привезла с поездки. Я хочу их увидеть. Девочка улыбнулась так широко, что казалось, что ее лицо треснет. Она бросилась к нему, обняла с той детской, безоглядной любовью, которой она любила его. — Ты меня сейчас задушишь, — смеясь, сказал он. Пэнси чувствовала, как внутри неё что-то рвётся. Он взял её самое больное, самое личное — и переписал его в угоду себе. Они продолжили свой путь — или, точнее, он продолжал тащить её, переписывая все, что было связано с чертовым Драко Малфоем. И вот он остановился. Значит, нашёл то, что искал. Школьный двор, тёплый день, мягкий плед на траве, солнечные зайчики, прыгающие по ее лицу. Маленькая Пэнси лежала на спине, смотрела на безоблачное небо и чувствовала редкое спокойствие. А рядом сидел отстраненный Драко, который что-то читал. — Драко, а какие твои любимые цветы? — спросила она, повернувшись к нему с детской, доверчивой искренностью. Он вскинул бровь, не отрывая пальца от строки. — А к чему вопрос? — Да просто интересно. Ты вообще знаешь, какие цветы люблю я? — Розы? — ответил он бездумно. Пэнси недовольно фыркнула — это было обидно. Он ничего о ней ничего не знал. И не хотел знать. — Пфф, что за пошлость? — она закатила глаза. — Мне нравятся анютины глазки. — Что? — Драко удивлённо оторвал взгляд от книги. — Меня вообще-то назвали в честь них, — ответила она, будто защищаясь. — Ясно, — равнодушно бросил он, снова опуская взгляд в страницы. Ему было всё равно. И как бы Пэнси ни старалась, она прекрасно знала: он никогда не принесёт ей букет анютиных глазок. — Ну а мне нравятся садовые белые розы, — добавил он спустя паузу. — Которые выращивает моя мама. И тут… что-то в воздухе переломилось. Мучитель тронул воспоминание, как трогают плёнку, чтобы смазать изображение и последняя фраза изогнулась. Теперь мальчик говорил иначе: — Ты никогда не говорила… — он смутился, покраснел, отвёл взгляд. — Я обязательно подарю их тебе. Столько букетов уже подарил, а ты ни разу… ни разу не сказала, что это именно… теперь даже как-то стыдно. Девочка в воспоминании улыбнулась так тепло, так нежно, будто всё стало правильно, будто ее возлюбленный наконец обратил на нее внимание. — Ничего страшного, — ответила она тихо. — Мне нравится всё, что ты мне даришь. А он добавил: — Ну а у меня любимые цветы — нарциссы. Она почувствовала, как кто-то резко, болезненно вырывает его из её сознания. Голова почти разрывалась, пульсировала так бешено, что в висках гудело, как под водой. На фоне этой боли сломанная рука казалась чем-то далеким и несущественным. Пэнси всё ещё лежала на холодном полу, с завязанными глазами. Сквозь оглушающие удары крови в ушах она услышала возню, хаотичное движение, звуки борьбы. Кто-то упал. Кто-то ударился о стену. Это Гарри. От этой мысли по телу прошла слабая, горячая волна облегчения. Когда всё стихло, она почувствовала, как сильные, но аккуратные руки поднимают её с пола, поддерживают под локти так бережно, словно боятся причинить новую боль. Знакомый запах моря, соли и чего-то тёплого, принадлежащего только Поттеру, обволок её, удерживая сознание на поверхности. Он аккуратными движениями развязал повязку на ее глазах. Лицо Гарри появилось перед ней — чуть запотевшие очки, лоб в морщине тревоги, изумрудный взгляд, полный паники. Всё тело ломило, дрожало от боли и магического истощения. Пэнси чувствовала, что не продержится в реальности ни минуты. Она открыла рот и выдохнула единственный вопрос, который интересовал ее больше всего: — Где Драко? Гарри опешил. — Какой Драко? — тихо, сдавленно спросил он. Глаза прорезал яркий свет. Пэнси лежала на твёрдой больничной кровати, простыня под ней казалась прохладной. Потолок плыл, реальность стягивалась вокруг неё. Она различила знакомые силуэты: блеск очков, сутулая фигура, усталый вид Поттера. Подальше, свернувшись неудобно на стуле, спала Тереза, её голова клонилась вперёд. По обстановке Пэнси сразу поняла — вторая палата в её собственном отделении. Дом, где она работала. Гарри наклонился ближе, и голос его пронзил пространство неожиданно громко: — Как ты себя чувствуешь? От звука боль молнией полоснула по вискам. Пэнси поморщилась, зажмурилась. — Говори потише, — хрипло попросила она. Он тут же съёжился. — Прости. Этого оказалось достаточно, чтобы Тереза резко проснулась. Она рывком поднялась, споткнулась о край стула, но уже через секунду была рядом. На ее лице паника и тревога. Она взяла Пэнси за руку, пальцы дрожали. — Сколько… сколько я спала? Гарри покачал головой: — Двое суток. Мысли роились, мешались, но всё равно возвращались к одному — к Драко Малфою. Его образ словно отпечатался у неё внутри. Она не понимала: почему все мысли о нем. — Как Нэнси… Сара… — голос задрожал. Тереза тут же погрустнела: — Вы спасли их всех, кроме… Нэнси. Она знала, что Нэнси было уже не спасти, но надежда жила, как крошечная тёплая искра — а теперь и она умерла. Спустя какое-то время, когда гул в ушах наконец начал стихать. Поттер тихо попросил Терезу выйти. Пэнси увидела, как та колеблется, оглядывается на неё, но всё же послушно покидает палату. И Пэнси сразу поняла — сейчас ей придётся вспомнить всё. Гарри сел на край её кровати. На дне его глаз плескалась густая тревога. И ещё там была вина. Пэнси смотрела на него и… не винила. Ни в чём. Она была только благодарна. За то, что он спас ее. Он перевёл взгляд на её лицо: — Это был Пожиратель, — слова прозвучали тяжело. — Я даже не слышал о нём во время войны. Не знаю, что случилось у него с головой. Но… — он чуть поморщился, вспоминая, — твой коллега из нейроцелительства назвал какое-то жутко сложное заболевание… короче, он псих. Пэнси слабым движением качнула головой. От этого жеста всё снова поплыло. Ей хотелось закрыть глаза, чтобы спрятаться от воспоминаний о том, как тот мужчина перешагивал через стены её разума. Гарри осторожно накрыл её ладонь своей. — Пэнс, — он выдохнул почти шёпотом, — скажи мне, что он… делал. Что ты видела. Она рассказала всё — сбивчиво, болезненно, перескакивая с одного куска на другой. Пэнси говорила о лже-Драко, о том, как он переписывал воспоминания прямо у неё на глазах, и о том, что теперь она не знает, что из этого правда, а что иллюзия. Некоторые фрагменты она помнила ясно; другие были скользкими, туманными. Гарри то и дело останавливал её, задавал уточняющие вопросы, возвращал к деталям. — Что было в этих воспоминаниях? Она отвернулась. — Я… не помню, что было до, — выдавила она. — Но все они были связаны с Драко. С нами. С нашими… отношениями. — Отношениями? — Гарри произнёс это слово так странно. Пэнси нахмурилась, пытаясь собрать мысли в одно целое, но они рассыпались. — Ну да. Драко очень меня любит. Он… всегда меня любил. — Она моргнула. — Правда, я не понимаю, где он. И почему мы расстались. Или не расстались?.. — голос дрожал. — Помню только, что в школе мы были вместе. А потом всё… как в тумане. Гарри стал очень задумчивым. Пэнси видела, как он опустил глаза, будто что-то пытаясь сопоставить. Она спросила то, что, казалось, только сильнее его ошеломило: — Ты… рассказал ему? Гарри прожигал ее своим сочувствующим взглядом. Пэнси не могла объяснить, что чувствовала: пустоту, растерянность. Она помнила — помнила, каким был Драко по отношению к ней, помнила тон его влюбленного голоса и улыбку. Помнила все его подарки. Но всё это почему-то ощущалось… чужим. Гарри, подбирая слова, наконец произнёс осторожно: — Пэнс… Драко Малфой давно не живёт в Англии. Он уехал несколько лет назад. — Он замялся, будто решая, стоит ли говорить дальше. — И… ну… в школе мне казалось, он был безразличен к тебе. Или я что-то упустил. Может быть, я ошибаюсь. Пэнси часто заморгала. — Но я… я помню… Она попыталась ухватиться за какое-то одно воспоминание. Но они все были словно снятые в кино. Не бывает в отношениях так сладко, как было у нее в голове. Это просто невозможно. И тут она поняла. Она поняла, что именно было исправлено в её голове. И главное — в какую сторону. Она посмотрела на Поттера — и снова увидела непреодолимую вину. Он буквально сжался, плечи осунулись, глаза опущены. Казалось, он не знал, куда девать руки, не знал как на неё смотреть. — Что… что удалось узнать у него? — спросила она, хотя ощущала, что ответ ей не понравится. — Он сказал… что исправлял воспоминания, — тихо начал он. — А потом давал жертвам зелья. По рецепту оно было очень похоже на приворотное зелье. Он замолчал. Пэнси видела, как у него дрогнула челюсть, как он сделал короткий вдох, прежде чем продолжить. — Но кажется… — голос стал ниже, — кажется, я понял, что именно он менял в головах у своих жертв. — Я разговаривал со всеми девушками, — медленно произнёс он. — С каждой из них. И пришёл к одному выводу: все они когда-то были безответно влюблены. Следующая неделя тянулась странно. Поттер нашёл для Пэнси нейроцелителя, который приходил каждый день и по кусочкам восстанавливал её память обратно. Сеансы были болезненными, но Гарри всегда был рядом. Тереза даже шутила, что она тут как медведьма уже не нужна, потому что у Пэнси есть свой личный аврор-нянька. Гарри окутал её заботой так естественно, что Пэнси сначала даже не заметила, как это проникло в её жизнь. А потом поняла — никто и никогда не заботился о ней так. Тем более мужчина. Гарри приходил раньше нейроцелителя, садился рядом и пытался отвлечь пустыми разговорами. Во время болезненных ощущений в голове он подставлял свою ладонь и позволял ей сжимать её так сильно, что на его коже оставались следы. Он приносил ей воду, поправлял подушку, накрывал пледом. Когда её сломанная рука ещё плохо двигалась, он резал ей еду, подкладывал фрукты, что купил специально для нее, на тарелку. Ночами он спал в кресле у её кровати. Однажды Пэнси всё же решилась спросить о его странном поведении. Расследование было завершено, Пожирателя забрали в Сент-Озгуд, опасность миновала. В её отделении теперь не лежал ни один пациент — только она одна. Но Гарри всё так же исправно, почти по расписанию, приходил каждый день: утром, днём, вечером. — Гарри, ты наверняка занятой человек. Зачем ты приходишь каждый день? Тут есть медперсонал. Я не одна, не переживай. Гарри почему-то нахмурился. Он даже сел ровнее, а взгляд стал жёстче. — Я не уйду, — сказал он хрипловато, — пока не буду уверен, что все твои воспоминания в норме. — Но… — Мне не трудно, — перебил он мягко. — Тем более, как мы выяснили… — он криво усмехнулся, — Драко Малфой не особо рвётся тебя навещать. Пэнси хихикнула, схватила подушку и швырнула в него, попав точно в плечо. Они часто гуляли в больничном саду. Цветы она не любила: профессия сделала их для неё олицетворением боли. Но здесь, в саду, они были необычайно красивыми. Гарри однажды появился с воздушным змеем. Они вместе запустили его — он держал бечёвку, она придерживала хвост змея, пока ветер не подхватил его и не унёс выше цветов. — Пэнс, держи ее! — крикнул Гарри, но она едва успела взять нитку, как он тут же забрал её обратно. — Тебе ещё нельзя бегать. Гарри рванул вперёд, обувь зашуршала по тропинке, шаркая гравием, он выглядел смешным и нелепым, но при этом до невозможности живым. Пэнси смотрела на него — на то, как он бежит, как ветер растрёпывает его тёмные волосы, как змея тянет его вперёд, и на то, как Гарри смеётся. Она никогда не замечала его улыбку в школе. Никогда не задерживала взгляд. Никогда не думала о том, что в ней есть мягкость, простая человеческая теплота, которой не было ни у одного мальчишки на Слизерине. Как сильно её ослепила детская одержимость Драко Малфоем, что она не замечала никого вокруг. На следующее утро Пэнси разбудила тянущая, неприятная боль под рёбрами. Горло саднило, покалывало, словно туда попала мелкая стружка, а дыхание выходило неровным, чуть хрипловатым. Она поморщилась, прижимая ладонь к груди. Ну вот, где я умудрилась подхватить простуду? — раздражённо подумала она На тумбочке лежала записка — аккуратный, немного неровный почерк Гарри. Тереза принесла её ещё на рассвете. Гарри писал, что на сегодняшнем сеансе его не будет: какое-то важное дело в Министерстве, очень срочное. Он попросил её «вести себя хорошо» и обещал вернуться к вечеру. Они с Терезой всё утро щебетали в палате, будто компенсируя недели напряжения. Тереза впервые за долгое время выглядела отдохнувшей — под глазами ушли тёмные круги. После сеанса, которые теперь проходили гораздо легче. Они с Терезой обедали в палате у Пэнси. Но стоило Пэнси расслабиться, как Тереза лукаво вскинула бровь, будто давно ждала момент для атаки. — Ну что, — протянула она, — ты расскажешь мне, что у вас с Поттером? Пэнси настолько резко поперхнулась, что чуть не пролила суп себе на больничную рубашку. Она уставилась на подругу, как на сумасшедшую. — О чём ты? Я не понимаю, — попыталась она сохранить серьёзность. Тереза отмахнулась. — Ой, брось. Он как курица-наседка рядом с тобой. И знаешь что? — она заговорщически понизила голос. — Он ещё и ночью мне звонит. Будит! «Тереза, как Пэнси? Что с ней? Всё ли нормально? Она спит? Она ела?» — подражала она его голосу так смешно, что Пэнси почувствовала, как уши заливает жар. — Перестань! — Пэнси попыталась схватить её за локоть, но та ловко увернулась и ткнула пальцем ей в бок, щекоча. Пэнси заливисто рассмеялась, запрокидывая голову, и пыталась оттолкнуть её не до конца заживший рукой. — Хватит! Успокойся! — Так что между вами? — не отставала Тереза, снова улыбаясь своей хищной улыбкой. — Ничего, — выдохнула Пэнси, краснея. — Ничего между нами нет. Он просто… — Просто? — Тереза наклонила голову. — Да брось ты… — сказала она тихо. — У него наверняка кто-то есть. Ну не может быть, чтобы национальный герой был свободен. У него куча фанаток, ты же сама знаешь. Тереза фыркнула. — Вот именно фа-на-ток. А не человека, к которому он дважды в день бегает в отделение, приносит еду, ночует в кресле и терроризирует персонал. Тереза снова начала щекотать Пэнси, и та искренне смеялась, по-детски, хрипло, но всё же смеялась. Острая боль пронзила лёгкие так внезапно, что Пэнси согнулась пополам, словно ей ударили кулаком под рёбра. Смех в одно мгновение сорвался, превратился в сухой, мучительный кашель. Тереза побледнела, как мел, и тут же наклонилась к ней, подхватывая за плечи. — Пэнси?! Ты дышишь? Пэнси! Но Пэнси уже не слышала. Она перевернулась на бок, инстинктивно, как делает человек, которому вдруг стало нечем дышать. В горле разгоралось что-то горячее, и она ощутила металлический вкус на языке. Она открыла рот и выкашляла целый сгусток алой жидкости на белоснежную простынь. Пэнси откинулась на подушку, хватая воздух поверхностными, рваными вдохами. Грудь сжимало. В висках стучало. Кожа на лице стала белее простыни. Тереза подскочила к ней, судорожно вытирая уголки её рта салфеткой. Пэнси медленно скосила взгляд вниз — туда, где алое пятно на подушке расплывалось мокрыми разводами. И замерла. Потому что посреди крови, свернувшись, как выброшенный кусок снега, лежал белый лепесток. Тереза всё сразу поняла. Та резко потянулась к двери и сделала один беглый шаг. Пэнси знала, к кому та побежит докладывать. Пальцы Пэнси сомкнулись вокруг её запястья так резко, что Тереза вздрогнула. — Не смей ему говорить… — выдохнула Пэнси, голос хрипел. — Но, Пэнси… — Тереза… — она потянула её ближе, взгляд был почти умоляющим. — Если я заболела ханахаки, значит я… безответно в него влюблена. Она неловко сглотнула. — Что ты хочешь ему сказать? Что я болею потому, что чувствую то, чего он не чувствует? Ты хочешь… чтобы он… что, влюбился в меня в ответ? Тереза замерла. На мгновение. Потом медленно выдохнула и всмотрелась в её лицо. — Вообще-то… — протянула она осторожно, — я думала, что это связано с делом о нарциссах. Что у тебя реактивная форма. Или остатки легилименции… Пэнси отвела глаза, чувствуя, как горло снова саднит, как будто там растёт что-то тонкое и острое. — Но если ты сама говоришь о безответной любви… — она пожала плечами. — Значит, ты и вправду безответно влюбилась в Поттера. Пэнси резко вдохнула, сердце больно кольнуло. — Я… нет… Тереза крепко взяла ее за руку. — Если ты не хочешь, — сказала она мягко, — я не буду ему говорить. Она замолчала на секунду, пристально всматриваясь в лицо Пэнси. — Я, конечно, не эксперт в любви, — продолжила Тереза уже с осторожной иронией, — но это очень странно, что ты заболела ханахаки. Потому что… — она нахмурилась, подбирая слова, — по его поведению… он как будто тоже что-то испытывает к тебе. Пэнси тяжело выдохнула, прижав пальцы к виску. Слишком много всего навалилось за такой короткий срок: и воспоминания, перемешанные с ложью; и боль в груди; и Гарри, который всё время был рядом. — Может, он просто такой человек… — тихо сказала она, избегая взгляда. — Ну не знаю… заботливый. Тереза фыркнула так громко, что Пэнси даже вздрогнула. — Ха! Тогда странно, что ты первая, кто умирает из-за любви к нему. Пэнси не выдержала и слабым смешком выдохнула, хотя от смеха снова болезненно кольнуло в груди. Терезина способность шутить даже в моменты, когда обычный человек бы паниковал, всегда поражала её. Гарри не пришёл вечером. К вечеру они сделали рентген. Выяснилось, что она пока на второй стадии из четырех существующих. Она знала, что это значит: лепестки будут чаще, дыхание — короче, а боль станет острее. И она знала ещё кое-что: на этой стадии только объект привязанности способен замедлить процесс. Тереза металась по палате, не находя себе места, когда бледная Пэнси всё чаще и чаще наклонялась над салфетками, выкашливая новые лепестки. Они были белые и широкие. Похожи на лилии. Аромат лилий был таким густым, туманил голову, сладким, но с горечью. Прямо как Поттер. Пыльца прилипала к нёбу, к губам, к языку, оставляя мерзкий сладковатый привкус. — Нет, ну что это такое?! — воскликнула Тереза, почти срываясь на крик. — То есть он каждый день приходил к тебе как миленький, носился вокруг тебя, как будто ты его единственная забота… а когда он нужен больше всего — его нет! Тереза возмущённо замахала руками, сбрасывая перчатки в урну. — Зла просто не хватает! Убить его мало! Пэнси мягко искренне улыбнулась. Она точно знала, что Гарри придёт. Поттер всегда всех спасает. Даже ее. Нет, не придёт. Это ты в него влюбилась. Ему на тебя всё равно. Когда за окном окончательно стемнело, измотанная Тереза уснула прямо на соседней койке, неловко поджав ноги. Пэнси смотрела на неё пару секунд, затем тихо скользнула с кровати, стараясь не шуметь: кашель вырывался всё чаще, и она не хотела пугать подругу. Ванная встретила её холодом. Она опустилась на кафельный пол, прижалась лопатками к стене и медленно, с усилием, выровняла дыхание. Сначала она почувствовала лёгкое покалывание: будто стая мелких муравьёв пробегает под кожей правой руки. Потом: жар. Затем: тупая распирающая боль, толчок изнутри. Пэнси замерла. Вот и третья стадия. Она медленно подняла руку, пальцами нащупывая место, где кожа казалась натянутой, болезненно плотной. И сразу почувствовала плотный округлый бугорок под кожей. Спустя несколько часов боль стала невыносимой. Пэнси задыхалась, держась за руку, чувствовала, как что-то пульсирует под слоем кожи. А потом бутон с влажным хрустом прорезал кожу. Пэнси даже не сразу поняла, что кричит. В глазах потемнело от жгучей боли. Спина покрылась холодным потом. Тереза вломилась в ванную почти выбив дверь. Взгляд её метнулся к ране — и она мгновенно всё поняла. Она убежала и вернулась через считанные секунды с кровоостанавливающей мазью и обезболивающим зельем. Мазь жгла, но боль постепенно утихала. И когда кожа была очищена, кровь остановлена, а дыхание хоть немного выровнялось, Пэнси наконец увидела причину своих страданий. На внутренней стороне её предплечья распустилась белая лилия. Белоснежные лепестки раскрывались медленно, дрожа, как будто впервые встречали воздух. По краям они были чуть влажные от крови, но сам цветок казался совершенным. — Я вызываю Поттера. — Подожди… — Пэнси попыталась приподняться, но тут же схватилась за грудь, кашель снова заставил ее сесть. Тереза скрестила руки на груди и посмотрела на неё так, словно пыталась силой вдавить здравый смысл ей в голову. — Ты сама прекрасно понимаешь, что всё это странно. Обычно болезнь переливается из стадии в стадию медленно, неделями. А ты валяешься в таком состоянии буквально через сутки после первых симптомов. Пэнси болезненно усмехнулась: — Ты знаешь, что это побочный эффект после недавней психологической травмы. Не тебе меня учить. Точнее, я уже тебя этому научила. Тереза демонстративно закатила глаза. — Ну так не пора бы засунуть свою гордость куда подальше и уже сказать объекту своего вожделения о своём состоянии? — Мы не можем заставить его полюбить меня, — тихо сказала Пэнси, опуская взгляд. — Завтра сделаешь мне операцию. Позови доктора Кртичера, он кое-что знает о ней. Учился у меня несколько месяцев. Тереза на секунду застыла. Потом слова вырвались одним потоком: — Ты с ума сошла?! Какая к чёрту операция? Ты даже ему не рассказала! Пэнси закрыла глаза, тяжело, будто воздух давил на веки. — Тереза… это не его вина. И не его обязанность. Он не виноват, что я влюбилась в него. Я не хочу, чтобы он винил себя всю оставшуюся жизнь, что не смог ответить мне на мои чувства. К утру всё стало хуже, намного хуже. Пэнси удалось поспать пару часов. Она открыла глаза от того, что грудь будто кто-то аккуратно, размеренно распарывал изнутри тонким лезвием. Когда она подняла руку, чтобы откинуть одеяло, кожа на плече болезненно натянулась: и она увидела на нем маленькое белое соцветие, похожее на крошечный кустик лилий. Кашель теперь приходил каждые пять минут, он душил ее, с каждым новым приступом темнело в глазах. Сил не оставалось, даже чтобы выплюнуть чертовы лепестки. Вдруг Пэнси почувствовала что-то странное: будто в лёгкие резко вкачали свежий воздух. Она вдохнула глубоко, с облегчением и сама удивилась: боль отступила. Лилии на коже, ещё минуту назад пульсировавшие и рвущиеся наружу, замерли. Некоторые лепестки даже чуть втянулись обратно, словно испугались. Пэнси закрыла глаза, прислушалась к телу — и поняла. Поттер где-то рядом. Преодолевая себя и ту невыносимую боль, что прожигала каждую клетку ее организма, Пэнси всё-таки поднялась. Ноги подгибались, мир плыл, но она, шатаясь, дошла до ванной, оставляя за собой крупные тёмные ошмётки крови, смешанные с густой жёлтой пыльцой. Захлопнув за собой дверь, Пэнси почти сползла вниз, опускаясь на холодный кафель, он жёстко упирался в колени, приятно охлаждал раскалённую от боли кожу и чуть притуплял ломоту, которая гуляла по всему телу. В коридоре раздались шаги. Цветки будто дрогнули, пытаясь спрятаться обратно в бутоны, кровь притормозила свой бег, а лёгкие расправились, словно кто-то медленно наполнил их свежим воздухом. Только когда он рядом, она наконец смогла вдохнуть полной грудью. Гарри по оставленным на полу следам крови, конечно, понял, куда она спряталась, и остановился прямо у двери. Близость Поттера давала ей такое облегчение, что на секунду она готова была благодарить его просто за то, что он находится в пределах нескольких метров. Послышался лёгкий стук в дверь. — Выходи, — сказал он, — Тереза сказала, что ты заболела. Чёрт. Я же просила её держать язык за зубами. — Я немного занята, — выдавила Пэнси. Голос хрипел, горло саднило так сильно, что казалось, перетянуто колючей проволокой, и в следующую секунду организм словно отомстил ей за ложь перед любимым, выдавил новую волну лепестков. Она закашлялась, согнулась пополам и с трудом сплюнула огромные белые лепестки, слипшиеся от крови. Почему нельзя было любить ромашки? Почему он любит такие чудовищно большие цветы? Поттер, разумеется, услышал её кашель. — Ты хочешь, чтобы я выбил дверь, и потом тебе пришлось менять её на новую? — он говорил с ноткой нетерпения. — Это твоё отделение, если что. Пэнси недовольно цокнула, вытерла тыльной стороной ладони кровь, проступившую на губах, и, тяжело дыша, поднялась. Руки дрожали, ноги почти не держали, поэтому, когда она отомкнула замок и приоткрыла дверь, ей пришлось вцепиться пальцами в дверной косяк, чтобы не свалиться. Поттер внимательно смотрел на неё, изучая, как каждый лепесток прорывает кожу изнутри, как под тонкой пленкой эпидермиса проступают прожилки цветов. Его взгляд был острым, цепким, и в этой резкости сквозила такая тревога, что Пэнси стало не по себе. Она выбрала привычную тактику — колючую ехидность. — Ты немного не вовремя, — выдохнула она, пытаясь не смотреть ему в глаза, — через час у меня операция. Она попыталась отодвинуть его с прохода — смешная попытка, учитывая её состояние, но Поттер всё равно чуть подался назад, позволяя ей пройти. В тот миг, когда её ладонь едва коснулась его груди, тело Пэнси будто выстрелило облегчением: боль на секунду притихла, внутри стало так легко, что она едва удержалась от того, чтобы сделать ещё один шаг ближе. Всё в ней молило о повторном, даже мимолётном прикосновении. Но она заставила себя идти вперёд, цепляясь пальцами за край кровати. С трудом села на матрас, Пэнси все так же не смотрела ему в глаза. — Какая операция? — она слышала требовательные, граничащие с паникой нотки в его голосе. — Операция на мозг, Поттер. Если ее не сделать, то цветы доберутся до сердца, я же рассказывала, как работает эта болезнь, ты что уже забыл? — и снова этот сарказм, она никогда не скажет ему правду. Гарри одним резким, шумным движением придвинул стул так близко, что ножки ударились о металлическое основание кровати, и опустился на него. Он оказался всего в метре от неё, достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его дыхания, достаточно близко, чтобы цветы под кожей, «испугавшись», попытались втянуться обратно. Он заставил её поднять взгляд. — Это всё из-за проклятия? — спросил он глухо, вглядываясь в неё так, будто пытался прочитать каждую микротрещину на её лице. — Он всё-таки завершил свой ритуал? Он выглядел пугающе встревоженным, и от этого ей стало стыдно перед ним, она не хотела врать ему. Точно. Правильно. Пусть так и думает. Пэнси резко отвела взгляд, цепляясь за любую возможность спрятаться. — Угу, — только и смогла выдавить Пэнси. Ложь мгновенно ударила по ней изнутри: в горле поднялся новый ком пыльцы, жгучий и плотный. Она схватила салфетку и закашлялась. Гарри сразу подхватился, похлопал по свободному от бутонов участку спины, помогая ей отдышаться. Потом осторожно уложил её на кровать, приподняв подушку, и большим пальцем вытер кровь в уголке её рта. Он наклонился так близко, что она чувствовала его дыхание. И Пэнси была уверена — ещё чуть-чуть, и он бы действительно расплакался, глядя на неё в таком состоянии. Не нарушая этого опасно близкого расстояния, он протянул руку и схватил её за запястье: прямо там, где распускался новый цветок. Его тёплые, почти обжигающие пальцы легли точно на бутон, и Пэнси почувствовала, как тот дрогнул, и медленно начал закрываться, втягиваясь обратно под кожу, будто растворяясь под его прикосновением. От этой внезапной, глубокой лёгкости у неё закружилась голова, и на секунду весь мир сузился до его целительной руки на пульсе. Гарри смотрел, не мигая, пока бутон полностью не исчез под кожей, будто его и не было. Лишь когда поверхность руки вновь стала гладкой, он поднял на неё пронзительный взгляд. — Зачем ты мне врёшь? — тихо спросил он. Щёки Пэнси, ещё несколько минут назад мертвенно-бледные, вспыхнули ярким румянцем. Её будто поймали за чем-то детским и глупым, разоблачили без шанса скрыться. Внутри всё вспухло и закипело, боль и стыд смешались в беспорядочной волне. — А что мне надо было делать?! — сорвалась она, вырывая запястье из его пальцев. Стоило ей освободиться, как болезнь тут же рухнула обратно на неё всей своей тяжестью: дыхание стало колючим, грудь сжала тупая боль. — Побежать к тебе, как влюблённая дурочка, и просить взаимности? Этого ты от меня ждешь? Пэнси еще никому не открывалась так сильно, как Гарри. Он за такое короткое время узнал и про ее детскую влюбленность, от которой до сих пор было больно, и про то, как сильно она боялась снова безответно влюбиться. И ей казалось, что впустить кого-то так глубоко — предательство той маленькой Пэнси, что когда-то обожглась. Но он был здесь, почти касаясь её губ, с тревогой и страхом в глазах, и по его взгляду было ясно: он давно понял, кого она любит. Секунда. Его мягкие, но настойчивые губы сомкнулись на её губах, забирая в себя остатки сопротивления. Она не могла — нет, её тело не могло — даже попытаться отодвинуться. Облегчение хлынуло в неё таким тёплым, густым потоком, что Пэнси едва не застонала. Казалось, этот поцелуй — лекарство, которое наконец-то добралось до каждой клетки ее умирающего тела. На губах был солоноватый вкус слёз. Она не понимала, чьи они — его или её. Наверное, они плакали вдвоём. Пэнси закрыла глаза и позволила себе просто тонуть в этом внезапном чувстве облегчения. Его губы мягко скользили по её лицу — по щекам, по вискам, по влажным ресницам — будто собирали слёзы, как утреннюю росу. Каждое касание успокаивало болезнь. Когда он добрался до её правого уха, тёплое дыхание коснулось кожи, и она услышала тихое, но абсолютно ясное: — Я тоже люблю тебя. Сердце сорвалось. Пропустило удар. Затем ещё один. И ей показалось, будто оно с грохотом ударилось об холодный кафель пола палаты. Она заснула в его объятиях почти мгновенно. Гарри всё ещё что-то спрашивал — о боли, о дыхании, о головокружении — но её организм, измотанный и наконец почувствовавший облегчение, уже не мог держаться. Стоило последнему бутону медленно уйти под кожу, как её веки сомкнулись сами собой. Она уткнулась носом в его грудь, позволив себе впервые за долгое время расслабиться. Всю ночь она ощущала его руки — крепкие, надёжные — то на талии, то на плечах. Он поправлял её волосы, когда прядь липла к влажной щеке, пододвигал одеяло, если оно сползало, накрывал её теплом так, будто мог защитить от всего мира. Когда среди ночи Пэнси тихо попросила воды, едва открывая глаза, Гарри в ту же секунду сорвался с места — подхватил стакан, подал ей, придерживал за спину, пока она пила. И Пэнси, едва удерживаясь между сном и явью, чувствовала только одно — глубокую благодарность за то, что он рядом. Пэнси проснулась первой. Голова была чистой, грудь не жгло, цветки не шевелились. Только странная, мягкая пустота внутри — как будто после долгой боли организм не верил, что всё действительно прошло. Гарри зашевелился чуть позже. Медленно открыл глаза, моргнул несколько раз, пытаясь вспомнить, где он вообще. И когда его взгляд наткнулся на её руку, лежащую поверх его рубашки, он мягко улыбнулся. — Доброе утро, — пробормотал он хрипло. — Угу, — Пэнси потянулась, слишком смущённая, чтобы смотреть на него. Он осторожно сел, потирая затёкшую шею, и замялся: — Слушай… можно я… эээ… приму тут душ? Пэнси приподняла бровь, мгновенно возвращаясь к своей привычной ехидности. — А где ты успел испачкаться? Он выдохнул, упёр локти в колени, провёл рукой по волосам. Вид у него был солидно измученный, с глубокими тенями под глазами. — Я пришёл сразу после смены, — тихо ответил он. — Я вообще сутки не был дома. Начались рейды. Но Тереза отправила мне патронуса… и я сразу аппарировал в Мунго. Пэнси почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось. Стыд поднялся мгновенной волной. Она отвернулась, чтобы он не видел, как пылают её уши. — Можешь идти в душ, конечно, — сказала она гораздо мягче. Гарри поднялся, задержался на миг, будто хотел ещё что-то сказать, но только слегка коснулся её плеча и пошёл к двери в ванную. Пэнси сидела несколько минут, прислушиваясь к шуму воды за дверью. И почему-то мысль, что он сейчас там, совсем рядом подкидывала разных интересных мыслей. Она поднялась, тихо подошла к двери и приоткрыла её. Внутри стоял густой пар, зеркало запотело. Гарри был под душем, спиной к входу, и не услышал её. Пэнси закрыла за собой дверь, стянула с себя больничную рубашку, чувствуя, как по коже пробегает лёгкий холодок. Подошла к зеркалу, вытерла из уголков губ засохшую кровь, поправила волосы, приводя прическу в более менее божеский вид. Раздвинув дверцу душевой, она шагнула внутрь. Гарри обернулся — и замер. Настолько ошарашено он выглядел, что Пэнси едва не рассмеялась. Он раскрыл рот, будто хотел что-то сказать, но она накрыла его губы своими, тёплым, жадным поцелуем. Его дыхание сбилось, а руки зависли где-то в воздухе, не зная, куда себя деть. — П-подожди… — выдавил он, отстраняясь на несколько сантиметров. Пэнси цокнула языком, зло и игриво одновременно: — Ты что, не хочешь меня? Гарри открыл рот, чтобы возразить, но его собственное тело сдало его раньше — Пэнси опустила взгляд и хмыкнула. — Странно… а выглядит так, будто хочешь. Тогда в чём проблема? Он сглотнул, мокрые волосы прилипли ко лбу, в глазах тревога и что-то ещё — безумно нежное. — С тобой точно всё хорошо? Пэнси шагнула ближе, проводя пальцами по его груди, поднимая голову, чтобы поймать его взгляд. — Поттер… — она улыбнулась. — Ты точно до конца понял механику болезни? Он моргнул, не успев ответить, и Пэнси поднялась на цыпочки, снова вовлекая его в страстный поцелуй. — Ты моё лекарство, — прошептала она ему в губы. — И я хочу ещё дозу. Вода продолжала литься на них горячими струями, смывая остатки больничной тяжести и напряжение последних дней. Гарри, отбросив первоначальный шок, ответил на её поцелуй с такой же нежностью, что и все его действия по отношению к ней. Его руки, наконец, нашли своё место: одна легла на мокрую талию, прижимая хрупкое тело ближе, а другая впуталась в влажные волосы, придерживая голову с почти благоговейной осторожностью. В этом поцелуе было всё: и тревога за неё, и безграничное облегчение, и такая долгожданная страсть. Она впутала пальцы в его мокрые волосы, притягивая ближе, желая стереть ту последнюю тень неуверенности, что оставалась в нём. Кожа горела, но не от воды, а от внутреннего огня, который разжигало каждое прикосновение. Одной рукой Пэнси скользнула вниз, по его мокрой спине, чувствуя игру мышц, затем ниже, и наконец её пальцы коснулись его напряжённого члена. Гарри вздрогнул и прервал поцелуй, выдохнув её имя в пространство между их губами. Он был твёрдым и пульсирующим в её руке, и это зрелище его полной потери контроля, его закрытых глаз и разомкнутого рта заставляло сердце биться в бешеном ритме. Но даже сейчас, в пылу страсти, его руки двигались с невероятной нежностью. Он исследовал изгибы её тела, как драгоценную реликвию, скользя ладонями по её бёдрам, животу, снова поднимаясь к груди, чтобы большими пальцами провести по её затвердевшим соскам, вызывая у неё тихий и прерывистый стон. — Я так боялся тебя потерять, — хрипло прошептал он, прижимаясь лбом к её мокрому виску. В его голосе была такая боль и такая искренность, что у Пэнси на мгновение перехватило дыхание. — Никуда я теперь не денусь, — сдавленно ответила она. Она медленно, позволяя себе прочувствовать каждый миллиметр, опустилась на него. Пэнси громко вздохнула и услышала свой громкий стон. Гарри впился пальцами в её бёдра, но не толкал её, позволяя ей задавать ритм, полностью отдавая ей контроль. Гарри заполнил её полностью, и это было не просто соединение тел. Это было исцеление. Каждый плавный, неспешный толчок, каждый его сдавленный стон и трепет в его руках подтверждали это. Она двигалась на нём, под струями воды, и мир за стенами этой душевой перестал существовать. Были только они — Пэнси и её лекарство. Гарри и его спасение. И когда пик настиг её, заставив выгнуться в стонущей судороге, Гарри с глухим стоном отпустил себя, заполняя её пульсирующим теплом. Он прижал её к кафельной стене, дрожа, и что-то шепча. И Пэнси почувствовала, как самые последние отголоски болезни покидают ее тело.
