воссоздай меня.

Виктора редко преследовало чувство собственного несовершенства. Никогда, на самом деле. С детства он знал, что отличается от остальных. Что ум его точнее, мысль осознаннее, а матерью он сотворён для великих дел, таких, которые бы вписали его в учебники по истории, таких, о которых приземлённый малодушный отец и не подозревал. «Виктор Франкенштейн» — победитель, учёный, создатель... Хорошее имя для уготовленного ему величия. Своё окружение он видел лишь плодотворной почвой, семью — ресурсами. Тёмные глаза Виктора Франкенштейна смотрели исключительно ввысь, а всё, что оставалось позади, теряло свой смысл. Зачем оборачиваться, если прошлое его недостойно? Сокурсники, родственники, профессора... Они ничего не понимали. Не понимали, что Виктор был способен на большее. Что он был способен на жизнь. Потеря ноги сделала его терпеливее, чем когда-либо прежде. Покидая Элизабет с горящей от удара щекой, Виктор не был ни зол, ни обижен: лишь раздосадованное недовольство засело на хмуром лице. В последний год оно всегда выглядело так — прохладно и отрешённо. Амбиции, горевшие в нём ярко и сильно, ныне тлели в душе остывшими углями. Вот, что с людьми делают неудачи. Он втянул воздух своих покоев, затягивая ткань на горле. Холодный, царапающий щёки воздух, от которого загривок покрылся мурашками. Взгляд его метнулся к распахнутой настежь двери на балкон — когда Виктор уходил, она было плотно закрыта. От резкой смены температур у него неизбежно болела нога, вернее, её обрубок, и потому Виктор избегал холода. Он остановился. Могильная тишина, прерываемая тонкими порывами ветра, висела в помещении. Покрепче сжав трость, Виктор прикрыл дверь и взглянул на покрытую мраком комнату — лишь бледный лунный свет падал на ковёр. — Выходи из тени, — наконец, насытившись напряжением, приказал он. — Если ты здесь. «Выползай на свет, моя грязная маленькая тайна». Чудище пришло в движение, и Виктор отстранённо удивился тому, как он не заметил его сразу. Громоздкое, грубое и неуклюжее, оно олицетворяло собой всё, что Виктор ненавидел. Тяжёлая поступь вибрировала в костях. Будь он впечатлительнее, то обратился бы в бегство в ту же секунду, памятуя об их последней встрече, закончившуюся тем, что он лишился ноги и потерял огонь, делавший его самим собой. К счастью или сожалению, Виктор впечатлительным не был. Его невыразительное лицо не изменилось. — Пришёл поблагодарить меня? — без надежды спросил он. — Ты выжил, и ты достаточно разумен, чтобы найти меня. Чем ближе чудище подходило, тем сильнее оно возвышалось. Укутанный в объёмные меха, незнакомый и грубый, его силуэт казался необъятным. Раньше он, закованный в подвале лаборатории, казался меньше, а теперь Виктор мог бы и испугаться, не будь он собой. Намёк на самодовольство мелькнул в его пренебрежительном, незаинтересованном голосе: — Я хорошо тебя сделал. Оглядываясь назад, Виктор тогда действовал импульсивно. Терпение не было его сильной стороной, а слабоумное подобие человека, произносящее только одно слово — его, Виктора, имя — горько разочаровало его. Спустило с небес на землю и дало понять: никто не был способен воссоздать полноценного человека, ни он, ни кто-либо другой. Некоторые люди хранили неудачные творения, аргументируя тем, что так они могли учиться на собственных ошибках. Виктор же от своих предпочитал избавляться. Одна такая ошибка стояла сейчас перед ним, моргая тёмными, дьявольскими глазами, и говорила глупые, самонадеянные мысли. — Ты должен сделать мне спутницу. Такие, например. — Спутницу? — Виктор подавил жестокий порыв рассмеяться. Губы дрогнули. Зловещая дымка развеялась, явив то, кем монстр являлся на самом деле: безмозглым недоразвитым тупицей. Виктор и забыл, что ему год жизни, поддавшись устрашающему виду. Это была ошибка, которую он больше не допустит: у страха велики глаза, а он не желал придавать чудищу важность большую, чем он заслуживает. — ... мы будем монстрами вместе, — грубый голос наждачкой резал слух. Виктор ненадолго отключился, едва ли вслушиваясь в его слова: для себя он уже всё решил, а в слезливых мольбах не видел интереса. Чудище застыло устрашающим каменным изваянием, не сводя с него глаз. Виктор был не в настроении с ним возиться. Обойдя существо, он принялся одеваться: ему хотелось лишь пережить свадьбу Уильяма и заняться чем-то новым. Наука его больше не интересовала, но в мире было столько всего, что Виктор бы непременно нашёл себе занятие. Или умер в поисках. Не принципиально. Сам вид чудища возрождал в нём того Виктора Франкенштейна, чей взгляд полнился амбициями. Того, кто пожимал руку герра Харландера. Тот Виктор закончил плохо, — лишился правой ноги и дела всей жизни, — а этот... Сегодня Виктор стирал своё прошлое. И чудище, выползшее из дыры, в которую заползло, его не радовало. Виктор бы предпочёл его смерть в очищающем огне. — Я не могу умереть. И я не могу жить... Один, — низким, рокочущим тоном продолжало оно. Глаза непрерывно следовали за Виктором. Складывалось ощущение, что оно вот-вот набросится и твёрдой хваткой огромных рук выдавит из черепа глаза, но Виктор гнал эту трусливую мысль. Создание не могло убить создателя. Это было противоестественно даже для монстра. (Само его создание шло против природы. Теперь Виктор это понимал). — Из чего бы меня ни собрали, создатель, я думаю, — голос раздался совсем рядом, над ухом, и Виктор подавил инстинктивный, унизительный страх. — Я думаю и чувствую. Виктор презирал эти попытки давить на жалость. Уставившись вниз, он коротко задумался, стоило ли кого-то позвать, чтобы прогнать чудище, или же разобраться самому. Медленно чаша часов склонилась ко второму варианту: Виктор бы не хотел, чтобы его видели. Мир должен был забыть о чудище так же, как о нём забыл сам Виктор. Скривив губы, он поднял пренебрежительный, почти насмешливый взгляд. — А что потом? Воспроизведение? Размножение? — голос его набирал силу, так же, как вера в собственную правоту. Виктором никогда не двигала мораль, но сейчас он был почти честен: — Дьявольская раса, населяющая землю, и я, её создатель? Тогда вместо того, чтобы войти в историю гением и благодетелем человечества, Виктор бы стал его разрушителем. Он не знал, что хуже: это или быть окончательно стёртым. Не быть ни гением, ни злодеем, а просто... никем. Очередным из тех, кто пытался, старался, но кончил неудачей. Эта мысль портила ему настроение. — Я больше никогда не создам ничего подобного тебе, порочного и уродливого, — резким, жестоким голосом сказал Виктор, дёрганым движением затягивая потуже свадебный наряд. Из отражения на него смотрели собственные злые чёрные глаза и хлёсткое, смуглое лицо. Он смотрел на себя и чувствовал ярость, которую не чувствовал месяцами. Этими словами Виктор поставил точку. Он ожидал, что чудище, сломав что-то напоследок, уйдёт в ту же дверь, через которую зашло. Раз уж существо развило в себе разум, то должно было знать слово «нет», так? Первыми словами, которые узнал Виктор, были «нет» и «мама». (Первым словом у чудища было «Виктор»). Громадная фигура нависла над ним. Виктор перевёл взгляд со своего отражения на его, незримо напрягшись от их очевидной разницы в размерах. Монстр вызвышался почти на две головы, а в плечах был как минимум вдвое шире. Создавая его таким, Виктором руководил один-единственный мотив: чем больше было тело, тем легче было в нём копаться без страха что-то порвать или сломать. Он не мог сказать, жалел ли об этом теперь. Лица, дьявольского и злобного, видно не было. Тень поглотила всё, что выше плеч. Молчание, тянущееся между ними, тяжело давило: невольно Виктор, вдобавок к раздражению, начинал нервничать, а нервничать он ненавидел и злился лишь сильнее. Ещё секунда, и он бы закричал вслух. — Значит, дело всё ещё в твоих желаниях, Виктор, — со сдержанной яростью проскрежетало чудище. Мурашки расползлись по коже от первобытной ненависти в его голосе. Виктор подавил порыв развернуться. — Эти ужасные желания породили меня, а теперь приговаривают? Рука, огромная неподъёмная, целиком накрыла его плечо. Виктор не смог ни отряхнуться, ни ответить — его развернули стремительно, с несговорчивой жестокостью, и угол шкафа болезненно упёрся меж лопаток. Монстр схватил его за воротник. Трость звонко упала на пол. — Я спрашиваю последний раз, — теперь, видя его лицо вблизи, Виктор впервые испытал страх. Это чувство было унизительным, но никак не хотело проходить: чудище вдруг показалось ему самим Сатаной, пришедшим к нему наказать за все грехи. Они встретились взглядами. — Ты сделаешь мне спутницу, с которой я не буду одинок? Виктор мог бы согласиться и избавиться от него на всю оставшуюся жизнь. Да, возможно, человечество бы погибло, но когда это его волновало? Свою жизнь он бы прожил до конца. Но Виктор, вдобавок к эгоизму, был гордым. Именно гордыня подтолкнула его, упрямо поджав губы, жёстко произнести: — Ты мог умереть ещё тогда, в огне, — ядовитым тоном он продолжил, подавшись вперёд: — Но ты выбрал жить. Живи эту жизнь, которую так хотел, в одиночестве. Эффект был моментальным. Руки, державшие его за воротник, обхватили целиком шею и сжали её. Виктор раскрыл рот, в панике распахнув глаза. Воздуха тут же стало не хватать: он впился ногтями в руку чудища, но против сверхъестественной силы это не стоило ничего. Ногами — и здоровой, и искуственной — он забил по чужому крепкому, неестественно сильному телу, но это вновь было глупо: болезненно, словно он бил по каменной статуе, и так же бесполезно. Чудище заходилось в озлобленных, разъярённых речах: — Ты дал мне жизнь! Ты бросил меня! — руки всё сильнее стискивали гортань. Лицо и лёгкие у Виктора горели огнём. — Одна милость! Это всё, о чём я просил! На секунду Виктор поверил, что так и умрёт — задушенный в руках чудовища, которого создал. Перед смертью он ни о чём не думал: лишь бестоклово дёргал ногами и сипел, пытаясь вдохнуть воздуха. Зрение покрылось чёрными пятнами, а лицо раскраснелось. Луна была последней, что он запомнил. На долгие секунды Виктор потерял сознание, а когда вернул, то уже лежал на полу. Он понял, что остался один. Сознание, затуманенное и сбитое с толку, ничего не осмысляло: Виктор просто надеялся на безопасность. Кашляя и хрипя, он жадно дышал и даже не пытался подняться, зная, что не удержится и заново упадёт. Нога с протезом отвратительно ныла: его давно преследовали фантомные боли в ампутированной голени. С трудом приподнявшись на локтях, Виктор упёрся лбом в ковёр и почти почувствовал облегчение. Он не умер. — Значит, я должен остаться один? — раздался холодный, безжизненный голос. Виктор крупно вздрогнул и вскинул дикий, напуганный взгляд. Чудище всё ещё было здесь: стоя едва ли в двух шагах, оно безучастно смотрел вниз, на него, корчавшегося в агонии. В животе тут же заклубился страх: в ужасе Виктор отполз назад, к стене, в тщетной надежде найти защиту. Он чувствовал себя болезненно уязвимым перед лицом существа, которого сам же и наделил могуществом. — Не трогай меня, — он хотел закричать, но вырвался лишь жалкий хрип. Не трогай меня. Уйди. Не приближайся ко мне. — Один, — продолжало чудище, — пока ты живёшь со своей семьёй и наслаждаешься жизнью? «Я ничем не наслаждаюсь», хотел бы сказать Виктор. «С момента своей неудачи я не наслаждаюсь ничем. Я живу жалкой и бесцельной жизнью, зная, что потерял всё, чем дышал до этого. До тебя, жалкого, неблагодарного ублюдка, неспособного даже отблагодарить своего создателя». Виктор вскинул взгляд, полный унижения вперемешку с ужасом, когда демон грузно упал на колени. Даже так он возвышался, покрывая Виктора своей тенью. Виктор вжался в стену, ненавидя то, как сильно боялся боли, которая могла последовать. — Отойди, — вновь сказал он, но демон не обратил внимания. — Я был добр, — одна его ладонь целиком обхватила челюсть Виктора. — И просил тебя по-хорошему. — Я ничего тебе не должен, — разъярённым зверем прошипел Виктор, пытаясь отцепить его руку от себя. Демон остановился. Его дыхание, тяжёлое и злобное, давило на Виктора. На него он не смотрел: глаза чудища, чёрные и дьявольские, застыли на его горле, на котором темнели отпечатки его же ладоней. Отпустив ноющую челюсть Виктора, он невесомо, почти с трепетом провёл пальцем по ним. Виктор застыл. Грудь его судорожно вздымалась и опускалась, а с виска стекала капелька пота. — Ты должен мне хотя бы это, — наконец, заговорил демон. Его рука опустилась вниз, пройдясь по груди и накрыв живот: он стиснул плоть под одеждой так, словно хотел её оторвать. Ужас с тревогой, засевший в глубине тела, вновь зашевелились. — И если ты мне это не дашь, то я возьму сам. С этими словами он дёрнул ткань. Белый свадебный жилет, надетый им час назад, натужно затрещал и порвался. От неожиданности Виктор дёрнулся и сильнее вжался в стену. Чудище не остановилось и схватило рубашку, на этот раз двумя руками, и прежде, чем Виктор успел что-то сделать, сорвало нижние пуговицы. Лишь к этому моменту он очнулся и попытался лягнуть демона здоровой ногой. — Ты слышал меня, — утробно зарычало существо, остановив его ногу на полпути и болезненно сжав голень. На секунду Виктор подумал, что он её сломает. — Что ты делаешь? — с отвращением произнёс Виктор, маскируя страх. Сильнее стиснув его лодыжку, демон через силу притянул его к себе. Виктор дёрнулся, но локти заскользили по полу, а вторая нога была совершенно бесполезна: оказавшись на спине, он даже не мог её поднять. Протез был слишком тяжёлым и лишь немного помогал при ходьбе, не более; уходя спать, Виктор всегда его снимал. Он никогда не ненавидел свою беспомощность так, как сейчас. — Я не буду одинок, — повторил демон, нависнув. Его громадное тело целиком покрывало Виктора, пряча от лунного света. — И ты сделаешь мне спутника. Он настойчиво втиснулся между его бёдер, разведя упрямые колени в стороны. Виктор поспешно поднялся на локтях, через ужас и смятение начиная понимать, что именно намеревался сделать монстр. Мысль не желала укладываться в его мозгу, и он не желал её обрабатывать. Вскинув руку, он с силой ударил демона в лицо. То есть, попытался ударить. Чужая ладонь — намного больше, намного твёрже — играючи обхватила его кулак. Попытавшись его высвободить, Виктор лишь причинил себе боль: запястье болезненно заныло. До него медленно доходил ужас его положения. — Слезай с меня! — Виктор задёргался змеёй, пытаясь хоть так обойти чужую силу, но затея была провальной с самого начала. Зато демон, пока Виктор ёрзал, ухватился за края брюк и вместе с нижним бельём спустил их ровно настолько, чтобы обнажить бёдра и то, что между ними. Почувствовав холодок, прошедший по паху, Виктор застыл и широко раскрытыми глазами уставился в тёмный потолок. — Заткнись, — приказал ему демон. — И не дёргайся, пока я не закончу. Пока он не закончит? Виктор подавил нервный смешок, скривив губы. Пару секунд он действительно лежал безучастно, пытаясь понять, как ему реагировать. Пройдясь по сторонам лихорадочным взглядом, он наткнулся на голову трости, которую сам же и выронил минутами ранее. Не думая ни о чём и не дожидаясь дальнейших действий чудища, Виктор сжал её и с силой замахнулся. Демон глухо рыкнул, получив удар по голове. Виктор надеялся, что это его вырубит, но переоценил себя и недооценил его: снова разозлившись, чудище просто выхватило трость и сломало её пополам. Хруст дерева прозвучал, как хруст чего-то в самом Викторе. Его веры в себя, может быть. — Я сказал не дёргаться, — разозлился монстр и ударил его в ответ: удар прошёлся преимущественно между ухом и щекой и ненадолго оглушил Виктора. Голова откинулась в сторону, кожа загорелась огнём, а во рту от вибрации заболели все зубы. Он задушенно застонал, пытаясь не показать, насколько больно это было. Чужая горячая рука легла ему между ног, разом накрыв и пах, и всё, что там было у Виктора. Потерянный и пытающийся прийти в себя, он даже и не заметил, а когда заметил — с неприятием задёргался и попытался уйти от прикосновений. Локтем демон надавил на грудь, пригвоздив к полу, а другой рукой... Пальцы широко раздвинули складки, будто бы с замешательством проходясь по ним. Он не знает, что делать, с истеричным чувством осознал Виктор. Ему год жизни, и он не знает, куда трахаются люди, чтобы делать детей. Но ещё за этот год жизни демон научился говорить, а значит, схватывал он быстро. Палец, с болезненной небрежностью проходившийся у него между ног, достаточно скоро спустился ниже и почти случайно, совсем немножко — на фалангу — погрузился внутрь. И демон, и Виктор замерли. — Не надо, — почти неслышимо попросил Виктор, тяжело дыша. Когда реакции он не дождался, то, обезумев от страха, широко открыл рот. Виктор собрался закричать. Наплевав на положение, в котором находился, на позу, в которой лежал под чудовищем, он намеревался позвать на помощь. Уильям, Элизабет, кто угодно. Мгновенно чужая рука накрыла всю нижнюю половину его лица, и вместо крика вышел странный задушенный звук. Виктор попытался ещё раз, и ещё, но демон, не церемонясь, сжал его череп и два раза с холодным расчётом стукнул затылком о пол. Ошеломлённому Виктору показалось, что он чувствует что-то влажное на затылке. Тело его лишилось воли, и тогда демон, согнув его ноги в коленях и прижав к себе, вошёл. (Виктор широко раскрыл руки, впитывая солнечный свет, и в восторгом увидел, как его создание повторило за ним. Они были едины, как стихия, как природа, как создатель и его творение). Ему показалось, что он умер. Его разорвали надвое, порвали, как жилетку минутами ранее. Демон скользил у входа, напирая на дырку до тех пор, пока той не пришлось впустить его внутрь. Виктор знал, что может вместить его, понимал это рациональным умом... Но ему было больно, а демон не останавливался, жестоко продвигаясь внутрь, глубже и глубже, пока не вошёл где-то наполовину. — Виктор, — с придыханием сказал он. Голос звучал почти растерянно: — Ты тёплый. В месте их соединения разлился огонь — не ласковый и не согревающий, а обжигающий. Влажная ладонь медленно отстранилась от его рта. Будь Виктор в себе, он бы наконец закричал, но демон просто... выбил из него весь дух. Виктор хотел съёжиться и представить, что с ним ничего унизительного не происходит. Что он всё ещё Виктор Франкенштейн, гордец и стервец, ненавидимый окружением, но способный на великое. — Больно, — лишь выдавил он. — Прекрати это. Сейчас Виктор Франкенштейн был телом для оплодотворения. Демон двинулся назад, оставив внутри лишь кончик, а зачем совершил толчок, мощнее и безжалостнее предыдущего, и впервые вошёл целиком. Виктору показалось, что он достал до его сердца: оно билось так сильно и болезненно, что вот-вот бы остановилось. Голоса не хватило, чтобы закричать. Чудовище внутри него было большим и толстым. Это было последнее, о чём Виктор думал при его создании, но первое, о чём он жалел сейчас, когда демон вторгался внутрь. Он хотел отстраниться, но физически не мог: его стиснутые колени были крепко прижаты к чужой обнажённой груди, а сами запутались в опущенных штанинах и будто потеряли всю силу, которую когда-либо имели. Ногти безвольно скребли пол. — Отродье, ублюдок, зверь, — он лихорадочно смотрел вверх, выгнувшись со судорожным стонущим вздохом, когда демон сделал второй толчок, ещё сильнее и больнее, а затем третий и четвёртый, словно был одержим и не мог остановиться. Боль разливалась по всему телу, разрастаясь с каждым новым движением. — Я должен был убить тебя тогда, я должен был... Демон дал ему пощёчину, в которую, наверное, не вложил и трети своей силы, но от неё заболела шея и вновь заныли зубы. — Ты должен был позаботиться обо мне, — с ненавистью прорычало чудовище, нависнув над ним. Слова сопровождались толчками, новыми и новыми. — Ты должен был научить меня говор-рить и не бросать при первой неудаче. Ты должен был любить меня, как отцы любят сыновей. Ты должен был обер-регать меня. («Виктор», произнесло его величайшее творение, и Виктор зашёлся в восторженном смехе. Он сделал невозможное. Он создал жизнь). Рука легла на его живот и болезненно надавила, будто пытаясь прощупать то, что шевелилось там, глубоко, разрывая его изнутри. Демон ни на секунду не останавливался: иногда он выходил медленнее, будто пытаясь продлить мучения, а затем входил заново так сильно и болезненно, навязывая себя ему, что Виктор не мог дышать. Он поднял дрожащую руку, бессознательно пытаясь остановить чужие бёдра, но в них силы было больше, чем в его безвольных конечностях. Виктор лишь ощутил насколько тёплая плоть у того, что он создал, и как двигаются мышцы под его кожей. (Впервые Виктор испугался его, когда создание не проигнорировало тычки, как делало всегда, а ответило агрессией. Сердце его забилось в груди, и невинные глаза вчерашнего трупа вдруг начали его нервировать. Тогда Виктор впервые подумал, что он создал не просто жизнь, но и смерть). — Сейчас ты доставляещь мне больше радости, чем за всё наше знакомство, — сказал демон, отвлекая его от шлепков, раздающихся при каждом толчке. Виктору показалось, что из места их соединения сочится влага. Он с ужасом подумал, что это могла быть кровь. — Остановись, — вновь взмолился он, пытаясь потрогать себя там и понять, кровоточил ли он изнутри. Рукой он ощутил чудище, скользящее в нём, и почувствовал гладкую нежность его влажного — из-за Виктора — члена. Его вход пульсировал болью и весь опух. — П... ерестань. Это была не кровь, понял Виктор. Это была смазка. Он истекал смазкой, пока демон использовал его тело. Демон замер и задрожал. Он тяжело дышал, вдруг став уязвимым и чувствительным, и лицом уткнулся в колени Виктора, прижатые к своей груди. Толчки его стали медленнее, но мощнее и основательнее, злее, словно он пытался втиснуть в Викторе всю скопившуюся в нём горечь и обиду. Чувствительность так просела от непрырывной боли, что Виктор и не осознал, почему внутри разлилось новое, почти заживляющее тепло. Понял, лишь когда демон, толкнувшись в последний раз с низким стоном, медленно выскользнул, а за ним по бёдрам на пол стекло семя. «Он сделал это внутрь», отстранённо осознал Виктор, не в силах даже почувствовать облегчение от того, что всё закончилось. Внутренности саднило, но от пустоты становилось ещё больнее. Ноги затекли, а правая, отсутсвующая, не переставала ныть. Лицо кололо от пощёчин. — Мне нравится, когда ты молчишь, Виктор, — признался ему демон. Виктор почувствовал, как два его пальца с любопытством собрали семя, а затем с детской жестокостью всунули внутрь: пальцы проскользнули легко, почти полностью, и свободно двинулись, исследуя стенки. — И внутри ты мне нравишься больше. — Замолчи, — хрипло произнёс Виктор, не в силах даже моргнуть. Он не смотрел на него. — Чудовище. Его ноги отпустили, и Виктор задохнулся от боли, пронзившей правую. Протез впился в ампутированный участок, и он схватился за него обеими руками, пытаясь облегчить страдания. Чья-то ладонь обхватила его и принялась возиться с креплениями, чтобы снять. Виктор упрямо молчал, стискивая губы и игнорируя неприятный холодок между ног. Демон удивительно быстро снял протез, с которым сам Виктор иногда возился больше. Без неё обрубок ноги, отсутствующей начиная с середины бедра, казался совсем жалким. Во снах Виктор всегда был здоров. — Теперь я правда чудовище, — милостиво согласился демон, поднимая его на руки так легко, что Виктора вновь пронзило унижение. Его положили на кровать. Было почти приятно ощутить её мягкость после жёсткого холодного пола. Виктор зарылся лицом в подушку, успокаивая мелкую перманентную дрожь своего тела, и глубоко, тревожно задышал. Он вспотел, тело всё болело, а между ног он горел. Виктор мог бы умереть и не заметить этого. Но он заметил, как кровать прогнулась под чужим весом. Крупно вздрогнув, он поднял голову. — Ты не... — рука ласково зарылась в кудри на его затылке и непреклонно ткнула в подушку, пышную и ледяную. Виктор едва мог дышать, чувствуя, как вновь начинает задыхаться от недостатка воздуха. Происходящее вдруг показалось ему непрекращающимся кошмаром. С него стянули брюки, окончательно оголив нижнюю половину тела. Руки демона прошлись по голени, колену и бёдрам, чтобы остановиться на ягодицах: двумя руками он мог полностью их накрыть. Смяв мясо ягодиц, демон, словно ребёнок, сжал и раздвинул их, разглядывая то, что было между. Виктор с силой дёргал телом, пытаясь высвободиться, но затем демон просто... сел сверху, одним своим весом поставив крест на любых его желаниях. — Мой бедный создатель, — он услышал насмешливый голос монстра, трогающего его правую ногу. Другая его рука гладила кудри Виктора в нелепом подобии заботы — совсем недавно он бил его затылком об пол. — Ты потерял ногу в тот день, когда пытался меня убить? Всё ещё вжимая его в постель, демон сполз и рывком, обхватив за бёдра, поднял его задницу наверх, в удобной близости к своему паху. Если левая нога могла согнуться в колене, то правый обрубок даже не доставал до кровати — его держал он сам, сжимая и щипая бедро, и делал всё так легко, что Виктор униженно загорелся. Он с отчаянием провернул голову, пытаясь не задохнуться. — Почему ты... продолжаешь? — он сжался, пытаясь уйти от прикосновений, но на поясницу надавили, и он прогнулся. Со стороны он выглядел, как шлюха, подставившая зад, осознал Виктор. Он стиснул простыни в кулаках, почему-то реагируя даже сильнее, чем в первый раз. И сейчас будет второй? Действительно? — Одного раза недостаточно, — пальцы вновь проникли внутрь, словно проверяя, всё ли осталось по-прежнему. В такой позе Виктор чувствовал себя даже более раскрытым, а из-за ноги, которую держали на весу, ещё и беспомощным. — Мне нужны гарантии, Виктор. — Хватит, — Виктор почувствовал давление между ног и то, как припекло глаза. — Я не смогу. Я не смогу сделать это ещё раз. Я не выдержу тебя больше. Я сломаюсь надвое, как трость, которую ты разломал до этого. («Виктор», кричало неразвитое чудище, которое он бросил умирать в огне. Виктор ночами просыпался в огне, слыша его зов). — Мне не хватало тебя этот год, — войдя по семени легче и плавнее, чем до этого, демон тут же задал быстрый, болезненный темп. — Первые дни жизни я знал и видел только тебя, а потом ты бр-росил меня. Зачем ты это сделал, Виктор? Одна его рука накрыла кулак Виктора, пряча его целиком. Всё его тело накрыло его, пряча от мира, словно грязную, постыдную вещь. За минуту спокойствия он и забыл, насколько огромен был монстр, и боль ударила так сильно, что у Виктора горели глаза. (Он стоял у его кровати, когда Виктор проснулся, и смотрел глупым взглядом новорождённого. Виктор не помнил, когда начал его бояться). — Я любил тебя, я был верен тебе, — внутри влажно хлюпало с каждым новым толчком. Виктор ощутил, как его болезненно потянули за волосы, поднимая лицо вверх. Демон злился, выражая злость и болезненными толчками, и резкими словами: — Ты сам навлёк на себя это. Я пытался быть хорошим, я просил, умолял... Но вот я здесь, а ты... Всё стало слишком сильным. Член внутри становился больше и больше, боль всё невыносимее и невыносимее, и Виктор почувствовал, как первые слёзы обжигают глаза. Волосы отпустили, и он упал в подушку с вырвавшимся рыданием. Он хотел, чтобы это прекратилось. — А ты теперь плачешь, — с злорадным восторгом заметил демон, вновь подняв его голову и склонившись к нему. — Отчего ты плачешь, Виктор? Виктор, мой создатель, мой бедный, никчёмный создатель... Виктор покачал головой, пытаясь сконцентрировать мутный, слезящийся взгляд. Кожа головы болела от того, как её натягивал демон, а когда отпускал — волосы падали на глаза и он чувствовал себя лучше от того, что его слёз не было видно. Правда в том, что рыдал Виктор не от боли. То есть, не только от неё. — Ответь мне, — демон дёрнул его голову, роняя на подушку, болезненно оттянул ягодицу и сплюнул ровно в ложбинку. Слюна стекла к месту, в которое демон его имел, и соединилось там со всей смазкой и семенем. Виктор ощутил себя вдвое грязнее, чем до этого. — Почему мой создатель плачет? Ему больно? (Одинокие глаза преследовали его всякий раз, как он покидал подземелья лаборатории, в которых запирал своё создание. «Останься со мной», молили они. «Не уходи от меня». Но создание не умело говорить. Оно могло только чувствовать и думать, а вот Виктор был плох в понимании чужих эмоций. Наверное, ему было просто плевать). — Мне... жаль. Демон остановился. Стало хуже, когда он не двигался и боль вспыхнула по-настоящему, без отвлечения, в растянутом теле Виктора. В наступившей тишине Виктор расслышал далёкие голоса людей, веселящихся в ожидании невесты, и собственное сорванное дыхание. Что-то — страх, унижение или боль — крутилось в животе. Или, может, это была вина. Слеза, стёкшая по щеке, впиталась в подушку. Перевернув его на спину — из-за отсутствия правой ноги даже выходить демону не пришлось — он хрипло сказал: — Повтори, — он подался назад, оставив внутри самый кончик. — Мне жаль. — Скажи это ещё раз, — взмолилось его творение. — Мне жаль. — И ещё. — Мне... Виктор вскрикнул в чужое плечо от агрессивного, мощного движения внутрь. Оно навалилось на него, накрыло своим телом, и двигаться принялось быстро-быстро, так, словно больше не могло сдерживаться. Большие руки стискивали и сжимали ягодицы, впиваясь ногтями, а длинные волосы щекотали Виктору шею. — Виктор, Виктор, Виктор, — бормотало оно, вколачиваясь, словно это была молитва. — Ты мой. Ты мой, Виктор, мой создатель, мой спутник, мой, просто мой. Оно издало жалобный стон, вновь двигаясь так, словно хотело вбить что-то внутрь, и задрожало, заканчивая. Щедрое тепло разлилось внутри — на этот раз Виктор почувствовал его от начала до конца. Он выгнулся, пустыми глазами глядя на тёмный балдахин, освещаемый луной, и почувствовал себя мёртвым. Опустошённым. Выпитым досуха — физически и морально. Медленно выскользнув, его творение с любовью втиснуло семя внутрь, не давая ему больше выйти. — Мы исправим все ошибки, — заверил он, утыкаясь Виктору в живот, словно там уже рос ребёнок. Такое же уродство, что и он. — Мне тоже жаль, Виктор. Ты не оставил мне выбора. Виктор не ответил. (Правда была в том, что он сжёг лабораторию не потому, что разочаровался, а потому, что испугался). Сегодня Виктор понял, что боялся правильно.