Танец на краю

Когда-то они были друг у друга всем. Ночные улицы Сеула, чужие крыши, тайные встречи — Чонгук и Тэхен прятали свою любовь, как запретный плод. Но отец Тэхена узнал. Разрушил всё за один день: угрозы, подкуп, ложь. Чонгука вышвырнули из жизни Кима, словно мусор. А сам Тэхен… он даже не попытался его удержать. Или не смог. С тех пор прошло два года. Чонгук стал киллером на службе у господина Квона. Холодным, безжалостным, забывшим, что значит чувствовать. Но сегодняшний заказ заставил его сердце биться снова. Цель — Ким Тэхен. Модель, любимец публики, человек, который разбил Чонгуку сердце. * * * Винтовка застыла на плече. Прицел поймал знакомый силуэт. Чонгук не дышал. Обычно он не раздумывал — выстрел, и готово. Но сейчас палец замер на спусковом крючке. Тэхен стоял в гримёрке и улыбался стаффу. Лучезарно, тепло, так, как когда-то улыбался только ему. Чонгук стиснул оружие. Впервые за шесть лет он не хотел стрелять. — Чон, огонь, — раздался в наушнике расчётливый голос господина Квона. Чонгук зажмурился на секунду. Потом открыл глаза. — Ты слышишь? — повторил босс. — Да, — голос Чонгука прозвучал хрипло, почти рычанием. Он видел, как Тэхен смеётся над чьей-то шуткой. Как поправляет волосы. Как светится для других — для тех, кто не Чонгук. Внутри поднялась тёмная, липкая ревность. Ты больше не принадлежишь мне. Но и никому другому не достанёшься живым. Он выстрелил. Пуля вошла в голову стаффа, который помогал Тэхену с костюмом. Толпа закричала. Люди бросились врассыпную. А Чонгук, не теряя ни секунды, скинул винтовку за спину и через чёрный вход скользнул внутрь здания. В коридорах паника. Крики, топот, запах страха. Но Чонгук шёл спокойно, как хищник, знающий, что добыча никуда не денется. Гримёрка Тэхена. Дверь приоткрыта. Он вошёл. Ким сидел на диване с неестественно прямым лицом. Не плакал, не кричал. Только сжатые в кулаки пальцы выдавали дрожь. — Ты? — голос Тэхена был тихим, почти обречённым. Как будто он всегда знал, что однажды Чонгук вернётся именно так. — Да, Тэхен. — Чонгук закрыл за собой дверь. — Рад меня видеть? Тэхен опустил взгляд на свои руки, чтобы скрыть подступающие слёзы. — Не знаю. — А я знаю. — Чонгук сделал шаг, потом ещё один. — Я не намерен тебя убивать, дорогой. Тэхен резко поднял глаза, в них плескалась смесь надежды и страха. — Хрена с два, — пробормотал он дрожащими губами. — Мы не можем быть вместе. Ты знаешь это. Твой босс, мой отец… Они раздавят нас обоих. — Твой отец уже пытался, — Чонгук остановился в полушаге. — И что? Я жив. Ты жив. И сейчас он не управляет тобой. Тэхен судорожно всхлипнул, но не отодвинулся, когда Чонгук взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Наши отношения разрушил твой отец, — тихо, почти нежно произнёс Чонгук. — Но разве нельзя собрать осколки заново? — Не знаю… — прошептал Тэхен, чувствуя, как тело предательски тянется вперёд. Чонгук провёл пальцами по его щеке, словно считывая забытые линии. — Наши отношения — это танец на краю пропасти: страшно упасть, но невозможно остановиться. Ты всегда это знал. — И, я ничего не делал, чтобы разрушить, — выдохнул Тэхен, и слёзы наконец покатились по щекам. — Потому что любил. Чонгук усмехнулся уголком губ, запустил пальцы в волосы Тэхена, слегка массируя — как раньше, как в те ночи, когда мир принадлежал только им. — Ты знаешь, что я не смогу забыть тебя, Тэ. Тэхен выдохнул, прикрывая глаза. И в этот миг Чонгук резко схватил его за затылок, притягивая к себе — не нежно, а собственнически, жёстко. — Но просто так я тебя не возьму, — голос киллера опустился до опасного шёпота. — Ты должен вспомнить, каково это — быть моим. Он толкнул Тэхена на диван, нависая сверху. Тот не сопротивлялся — только смотрел широкими глазами, в которых страх мешался с желанием. — Не двигайся, — приказал Чонгук. Он начал медленно, почти лениво расстёгивать пуговицы рубашки Тэхена, не торопясь, будто пробовал на вкус каждую секунду его смущения. А когда ткань разошлась, склонился и впился зубами в ключицу — больно и ощутимо, оставляя красный след. Тэхен всхлипнул и дёрнулся, но Чонгук прижал его за плечи обратно. — Я сказал — не двигаться. Его губы спустились ниже, к соскам. Сначала просто лизнул, потом сжал зубами — лёгкое наказание за то, что Тэхен когда-то позволил себя отнять. Пальцы грубо сдавили второй сосок, заставив модель выгнуться и закусить губу, чтобы не застонать. — Громче, — велел Чонгук. — Хочу слышать. Он не позволял Тэхену касаться себя — каждый раз, когда пальцы модели тянулись к его спине или волосам, Чонгук перехватывал их и заламывал над головой. Тэхен хрипел, умоляя глазами, но киллер лишь ухмылялся. — Соскучился по моим рукам? — Чонгук провёл ладонью по его животу, остановившись у ремня брюк. — А я вот не уверен, что ты заслужил. Он дразнил долго — гладил сквозь ткань, но не расстёгивал, иногда отстраняясь и заставляя Тэхена ловить воздух ртом. Потом резко стянул с него штаны вместе с бельём, но к себе прикасаться не дал — когда Тэхен потянулся к его ширинке, Чонгук отвесил лёгкий шлепок по внутренней стороне бедра. — Нет. Руки на диван. Он взял возбуждённый перед Тэхена ртом. Его движения были быстрыми, чтобы дойти до края. Он выпустил член изо рта и обхватил пальцами — тот уже дрожал, выгибался, шептал «пожалуйста». И каждый раз, когда дыхание сбивалось на предразрядку, Чонгук убирал руку. Раз, второй, третий. — Ты не кончишь, пока я не разрешу, — прорычал он, глядя в мокрые глаза Тэхена. — Ты понял? — Да, — выдохнул тот, почти плача от напряжения. Тогда Чонгук резко вошёл — без подготовки, грубо, одним движением. Тэхен вскрикнул и вцепился в обивку дивана, как его и учили. Движения были жёсткими, почти злыми — Чонгук вымещал два года боли, ревности и голода. Он кусал плечи, шею, сжимал бёдра до синяков, не позволял Тэхену даже дотронуться до своего лица, будто метил то, что по праву принадлежит ему. — Ты мой, — повторял он в такт толчкам. — Всегда был моим. Когда Тэхен уже не мог сдерживать стоны и слёзы, Чонгук сам приблизил его к пику — и на последнем рывке прошептал в губы: — Кончай. Тэхена накрыло волной, он выгнулся, глухо зарычав в плечо Чонгука. Тело прошило судорогой, а в глазах потемнело от силы разрядки. Когда спазмы схлынули, он обмяк, чувствуя, как ноги стали ватными — даже просто лежать было трудно, не то что встать. Чонгук последовал за ним, замирая на мгновение, а потом опустился сверху — всё ещё тяжело дыша, но уже без злости. Они лежали в тишине несколько минут, слыша только отдалённые сирены. Чонгук первым пришёл в себя — поднялся, оправил одежду, молча протянул Тэхену влажные салфетки из гримёрного столика. — Приведи себя в порядок, — голос уже был спокойным. — Идём. Тэхен дрожащими руками вытерся, натянул штаны. Ноги всё ещё слушались плохо — он пошатнулся, вставая, и Чонгук на секунду придержал его за локоть, но тут же отпустил. На ключицах алели укусы, на бёдрах — следы пальцев. Тэхен потёрся плечом о плечо Чонгука, всё ещё тяжело дыша. — Соски болят, — пробормотал он жалобно, морщась. — Ты слишком сильно сжимал… Чонгук опустил взгляд — грудь Тэхена была красной, соски припухшими и болезненно натянутыми. Вместо ответа он аккуратно, но властно толкнул Тэхена обратно на диван, нависая сверху. — Покажи. Тэхен непонимающе замер, но Чонгук сам склонился и взял один сосок в рот — медленно, с нажимом языка, сначала почти невесомо, а потом чуть сильнее, заставляя Тэхена выгнуться и зашипеть от смеси боли и удовольствия. — Больно… — простонал тот, но не отодвинулся. — Знаю, — Чонгук перешёл на второй, обводя его языком, слегка прикусывая, дразня. — Ты же хотел пожаловаться — вот я и жалею. Тэхен запустил пальцы в его волосы, на этот раз Чонгук не убрал их. Он чувствовал, как снова твердеет член — от вида голого, растерзанного Тэхена, от его приглушённых стонов, от того, как тот сам подаётся вперёд. — Вставай, — скомандовал Чонгук, отрываясь от его груди. Голос сел от нового желания. — Обопрись о стол. Он помог Тэхену подняться — тот всё ещё шатался, но послушно дошёл до гримёрного столика и навалился на него грудью, подставляясь. Чонгук подошёл сзади, провёл рукой по его спине, сжал ягодицу, затем вошёл резко, без предупреждения. Тэхен глухо простонал и вцепился в край стола. Стоя на ватных ногах, он держался из последних сил, пока Чонгук двигался жёстко и глубоко, одной рукой сжимая его бедро, а другой — за шею, прижимая лицом к холодной столешнице. — Ещё… — выдохнул Тэхен, сам не веря, что просит, – Пожалуйста... Чонгук усмехнулся ему в затылок и ускорился, доводя до пика обоих. Кончили они почти одновременно — Тэхен беззвучно разжал пальцы, чувствуя, как мир плывёт, а Чонгук уткнулся лбом ему между лопаток, тяжело дыша. Несколько секунд — тишина. Потом Чонгук аккуратно вышел, развернул Тэхена к себе, поправил его растрёпанные волосы. — На сегодня хватит, — сказал он уже спокойнее, но с улыбкой. — Приведи себя в порядок по-настоящему. Тэхен кивнул, всё ещё не в силах говорить. Ноги дрожали, соски горели, но внутри было странное, почти болезненное тепло. Чонгук подал ему штаны, рубашку, потом протянул руку: — Идём. Они вышли через чёрный ход, когда отряд Квона ещё штурмовал главный вход. И исчезли в ночном городе — туда, где никто не найдёт.