Darling

Когда в семье Паков появился Юнги, Чимин сразу понял, что они будут недолюбливать друг друга, ведь Мин Юнги был уже в том возрасте, когда не смог бы принять его как родного брата. Они были полной противоположностью друг друга: Чимин был мягким и тихим, бесконфликтным, а Юнги – до ужаса ворчливым. Они будто вода и огонь, которые либо потушат друг друга, либо будут одним целым. Что-то на грани, будто на конце обрыва: либо оступишься, либо спасёшься. Мин всегда считал Чимина тем, на кого можно положиться, почти не давая ничего в замен. И Юнги этим пользовался: задерживается поздно вечером – его защищает Чимин, говоря родителям, что тот переписывает тест, пришел побитый – Чимин сразу же принимается восстанавливать его лицо, чтобы никто ничего не заподозрили. Юнги же был готов разбить лицо любому, кто посмеет обидеть его куколку, и ему будет плевать кто это, даже если это буду собственные родители. Его забота была другая: он не говорил о ней открыто, но проявлял ее действиями: Мин не выпускал его погулять, ведь: "Мало ли, кто ходит, когда ты один", он откармливал его только так, ведь он итак был миниатюрным: худые плечи, тонкая талия, впалые щёки – его это до ужаса бесило. В один вечер Чимин собирался в бар: шелковая рубашка, обтягивающие штаны, которые делали видными и без того пухлые бедра. Он выглядел сногсшибательно. Ему надо было пройти между комнаты Юнги, чтобы не попасться ему на глаза, иначе никакой бар ему не светит. Чимин приоткрыл дверь, высовывая рыжую макушку. Вроде никого. Он шагнул на носочках, пройдя к лестнице. Комната Юнги находилась прямо под лестницей, поэтому Пак свесил голову, посмотрев на закрытую дверь его спальни. Чимин кивнул сам себе, сбегая по лестнице. Пак вздрогнул, услышав хлопок двери за своей спиной. Блять. На его плечо упала ладонь Мина, разворачивая. Чимин посмотрел ему в глаза, разозленные и темные. Его голос звучал притворно нежно: – И куда ты собрался? – Мин наклонил голову набок. Он провел ладонью по его щеке, чувствуя стучащее в ушах сердце. – Погулять с друзьями, – пробормотал Пак, отводя взгляд. Ему не хотелось смотреть на эти черные глаза. Он мог сказать, что видел в них волнение, но это перевешивало раздражение, – Хен, я вернусь. – Ты думаешь за эти два года, я не выучил тебя? В бар собрался? – Мину не нужен был его ответ, ведь он точно знал этот взгляд: испуганный, будто пойманный за шалость ребёнок. – Юнги-хен, я буду писать тебе, – Чимин поджал губы, покачав головой. Обычно на этом их мнения сходились и этот раз не был исключением. – До десяти, – коротко ответил Мин. – До двенадцати. – Одиннадцать. – Пол одиннадцатого, – Чимин скрестил руки на груди. – Замётано. Я заберу тебя, – Юнги махнул рукой, нахмурившись, – Позвонишь мне. Чимин почувствовал крепкие объятия и поцелуи на лице – это было привычно в их отношениях. Он знал, что Мин лишь беспокоится за него. – Позвоню. Войдя в бар, Чимин сразу погрузился в особое пространство, где царит живая, непринуждённая атмосфера. В воздухе витал запах смешанных напитков – свежей мяты, смесь цитрусовых, терпких ноток выдержанного виски и сладостей коктейлей. Освещение приглушённое, теплое, с мягким золотистым отблеском ламп, висящих над стойкой и отдельными столиками. Пак глазами нашел Тэхёна, хоть и было это сложновато, смотря на толпу в помещении. Они договорились еще неделю назад, поэтому Пак был рад увидеть друга. – Детка, – Чимин плюхнулся рядом с ним на диван, – Как жизнь? – Да так, с Чонгуком поссорились, – его голос был хриплым от выпитого алкоголя, его глаза покрылись пеленой, а щеки порозовели. – Что он опять натворил? – Чимин взял со стола бутылку пива, приставляя к своим губам. – Это я натворил. Забыл про день рождения его мамы. Но я правда не специально! – Тэхён нахмурился в обиде. Он привык, что Чонгук прощал его, стоит только поцеловать его, но в этот раз они не разговаривали уже пару дней. Фоновая музыка перемешивает джазовые мелодии, блюз или современные спокойные треки, которые не заглушали их разговор. Редкие смехи, звон бокалов и негромкие обсуждения усиливают ощущение живости и социабельности. – А у тебя как с Юнги-хеном? – Ким еле воротил языком от выпитого алкоголя. Казалось, им никто не нужен был, чтобы наслаждаться этим мгновением. – Бесит, вот что, – Чимин лежит на его бедрах головой, чуть подрагивая ногой в воздухе: расслабленный от алкоголя, с бутылкой соджу в руках. – Это игра на грани, – Тэхен погладил его по ярко выкрашенным волосам. Он знал о симпатии Пака к его сводному брату, который походил больше на гнома в его глазах, – Либо он тебя не отпускает, либо ты. Решите уже, что хотите: секса или ничего. – Хрень собачья, – Чимин фыркнул и открыл бутылку. * * * Чимин не помнил, как оказался в кустах. Вчерашняя шелковая рубашка была расстегнута на три пуговицы, волосы растрепались, а в голове шумело так, будто туда залетел рой пчёл. Он сидел на корточках у обочины, тыкая пальцем в экран телефона, который упрямо показывал «Не удаётся определить местоположение». — Черт, куда меня занесло, хуйня, — бормотал Чимин, икнул и уткнулся лбом в колено. — Чимин-а, – голос был тихим и знакомым, но от него по спине побежали мурашки. Пак медленно поднял голову. Юнги стоял в двух метрах, засунув руки в карманы чёрного пальто. Его лицо в тусклом свете фонаря выглядело выточенным из льда — ни одной эмоции, только тень под скулой. Но глаза… глаза горели. — Хен? — Чимин попытался улыбнуться, получилось криво. — Ты рано. Я же сказал — позвоню. — Половина одиннадцатого было час назад. Ты не позвонил. Я позвонил Тэхёну. Он сказал, что ты вышел полчаса назад. Юнги сделал шаг, потом второй. Чимин инстинктивно встал и попятился назад, но Мин не остановился, пока тот не уткнулся спиной в стену, а старший не навис над ним, закрывая свет. — И где ты был эти полчаса? — Искал такси, — честно признался Чимин, икнул снова и прикрыл рот ладошкой. Его глаза были с густой пеленой от алкоголя, но в них появилось что-то вроде вины. Юнги выдохнул — резко, сквозь зубы. А потом наклонился и взял его за подбородок, но словно тот был фарфоровый. — Ты пьян. Ты один. В полночь. В районе, где неделю назад ограбили парня в таком же баре. Ты понимаешь, что я сейчас с тобой сделаю? — Поругаешь, — всхлипнул Чимин. Глаза защипало. — Как всегда. Скажешь, что я безответственный. Что ты волновался. А потом отведешь домой и уложишь спать. И на этом всё. — На этом всё? — голос Юнги вдруг стал низким, почти опасным. — Ты так думаешь? — А что ещё? — Чимин вырвал подбородок, откинулся назад и посмотрел на него с вызовом. — Ты меня бесишь, Юнги-хен. Ты меня ревнуешь, ты меня тискаешь как куклу, ты не выпускаешь гулять, ты откармливаешь. Но ты ни разу… ни разу… Он замолчал, прикусил губу и отвернулся. По щекам потекли обидные слёзы. — Ни разу что? — Юнги не двинулся с места, но голос стал шёпотом. — Ни разу не поцеловал по-настоящему, — выдохнул Чимин, чувствуя, как слёзы всё-таки катятся по щекам. — Ты просто играешь со мной. А я… а я уже два года не могу понять, мы братья или… или что-то ещё. Тишина длилась слишком долго. А потом Юнги схватил его за затылок — резко, почти грубо — и впился в губы. Это не было нежно. Это было голодно, зло, со вкусом соджу и металла от прикушенной губы. Чимин ахнул, вцепился в его пальто, а Юнги толкнул его спиной в стену, зажимая между бетоном и своим телом, и углубил поцелуй так, что мир поплыл окончательно. Когда они оторвались друг от друга, Чимин дрожал и не мог вздохнуть. — По-настоящему? — хрипло спросил Юнги, утирая губу тыльной стороной ладони. — Этого достаточно? Чимин кивнул, всё ещё не веря. — Хен… я думал… — Что ты думал? — Мин усмехнулся, но в глазах стояла такая уязвимость, какой Пак никогда не видел. — Что я просто так каждый раз умираю от страха, когда тебя нет? Что я просто так тебя обнимаю и целую в щёки? Дурак. Ты мой. Давно. Я просто не знал, как тебе сказать. — Сказал бы, — прошептал Чимин, прижимаясь к его груди. Его руки обвили его широкую спину. — Сказал. Только не словами. Юнги поднялся, подхватил его на руки — Чимин пискнул от неожиданности — и понёс к машине. — Домой. И завтра мы серьёзно поговорим. — О чём? — О том, что ты теперь спишь в моей комнате. И ни в какой бар без меня больше ни ногой. Чимин спрятал лицо у него на плече и улыбнулся в пальто. — Хен, ты всё ещё бесишь. — Знаю, — Юнги чмокнул его в рыжую макушку. — Люблю тебя тоже. * * * Чимин проснулся от того, что его душили. Нет, не буквально. Просто Юнги лежал на его груди, вжимался носом в яремную ямку и дышал так тяжело, будто пытался провалиться сквозь рёбра. Одеяло сбилось в комок, волосы Мина растрепались по подушке, а рука мертвой хваткой сжимала талию Пака. — Хен, — хрипло позвал Чимин. — Ты меня раздавишь. — М-м-м, — промычал Юнги и прикусил ключицу. — Ай! За что⁈ — За вчерашнее. За кусты. За то, что я не спал до трёх, пока ты не отключился окончательно. Чимин хотел огрызнуться, но воспоминания нахлынили волной: фонарь, стена, поцелуй, пальто Юнги на плечах, машина, ступеньки, а потом… потом он почти ничего не помнил, кроме того, как Юнги стаскивал с него промокшую рубашку и бормотал что-то про «дурака на мою голову». — Я вчера много чего сказал, — осторожно начал Чимин. — Всё правда, — отрезал Юнги, не открывая глаз. — Не вздумай отмазываться. — А ты… ты сказал, что любишь меня. — Сказал. Чимин замер. Он ждал «но», ждал «это была жалость», ждал привычного ворчания. Но Юнги просто перекатился на бок, подпер голову рукой и посмотрел на него – уже не злые, не тёмные, а тёплые, уставшие глаза. — Ты хотел разговора? — спросил Мин. — Давай разговор. — Хотел, — пробормотал Чимин машинально и тут же пожалел. Юнги усмехнулся, скользнул ладонью по его животу — по голой коже, потому что футболка куда-то исчезла — и остановился на поясе пижамных штанов: смешных, в утятах, Чимин в них спал всегда. — Раздевайся, — вдруг сказал Юнги. — Чего? — Я сказал: разговор во время секса. Ты хотел, я помню. Не хочешь — не надо. Но тогда я просто пойду сварю кофе и сделаю вид, что ничего не было. Чимин покраснел до ушей. Его пухлые губы дрожали, а сердце колотилось так, что, наверное, было слышно на всю комнату. — Ты… ты серьёзно? — Я никогда не шучу по утрам. И вообще не шучу, — Юнги наклонился, поцеловал его в уголок губ — коротко, почти целомудренно, — а потом отстранился и ждал. Чимин выдохнул, стянул штаны – сам, дрожащими руками, глядя прямо в глаза Мину. И прошептал: — Не смей останавливаться. — Не посмею, — согласился Юнги и накрыл его собой. Поцелуи были уже не вчерашними — не злыми, не голодными. Они были изучающими: Юнги будто впервые позволял себе так много, водил губами по шее, по ключицам, спускался ниже, оставлял следы на бледной коже. Чимин выгибался, хватал воздух ртом и не верил, что это происходит. — Хен… Юнги-хен… — Что? — Мин оторвался от его соска и поднял голову. В глазах стояла такая концентрация, будто он решал уравнение. — Ты правда два года этого хотел? — Два года, три месяца и двенадцать дней, — ответил Юнги, лениво проводя пальцами по его бедру. — Если быть точным. — Ты считал? — Чимин всхлипнул от смеси эмоций — стыда, счастья, желания. — Конечно, считал. Я вообще много чего считал. Сколько раз ты улыбнулся мне за завтраком. Сколько раз я хотел убить Тэхёна, когда он к тебе прикасался. Сколько раз ты засыпал у меня на плече перед телевизором. — Почему ты молчал? — прошептал Чимин, проводя ладонями по его спине. — Потому что я ворчливый мудак, который боится, — Юнги наконец улыбнулся – искренне, с морщинками у глаз, так редко. — Боялся, что ты скажешь «ты мне как брат». Боялся, что испорчу то, что есть. Боялся, что ты… не захочешь меня. Настоящего. — Придурок, — выдохнул Чимин и потянул его на себя, впиваясь в губы. Дальше слова стали рваными, почти неразборчивыми. — Можно? — спросил Юнги, уже нависая, уже сбивая дыхание. — Если спросишь ещё раз — убью, — Чимин обхватил его ногами за талию. Юнги вошёл медленно, смотря ему в глаза, и Чимин понял, что больше не чувствует ни капли раздражения. Только тепло, только «наконец-то», только то, как Мин шепчет в его губы: — Хороший мой. Куколка моя. Чимин-а, смотри на меня, не закрывай глаза. — Я… я не куколка, — выдохнул Пак, но голос сорвался на стон. — А мне всё равно. Ты мой. Только мой. Скажи это. — Твой, — послушно повторил Чимин, и мир взорвался золотыми искрами, в виде спермы на животе. Юнги кончил следом – со сдавленным рычанием, в районе груди. После они лежали в липкой тишине, переплетённые, сбитые одеялом в один тугой кокон. Юнги водил пальцем по позвонкам Чимина, а тот уткнулся носом в его шею и мурлыкал, почти инстинктивно. — Ну что, — тихо спросил Мин, — разговор во время секса состоялся? — Ага, — глухо ответил Чимин. — Ты всё ещё бесишь. — Знаю, — Юнги поцеловал его в макушку. — Но теперь это взаимно. — Романтик. — Заткнись и дай поспать ещё час. — А потом? — А потом я сварю завтрак, мы придумаем, как сказать родителям, что их сыновья больше не братья, и я снова тебя поцелую. Прямо на кухне. У плиты. Прямо когда будешь жаловаться, что я пересолил рис. Чимин засмеялся, уткнулся лбом в его грудь и выдохнул: — Договорились.