Офисные хроники

‧₊˚♪ 𝄞₊˚⊹

                           Зима в Сеуле в тот год была не просто холодной, она была бриллиантовой. Воздух, острый и прозрачный, как лезвие, звенел в такт мириадам огней, опутавших небоскрёбы района Ёнсан. В одном из таких стеклянных гигантов, носившем вывеску «Nexus Dynamics», на двадцать третьем этаже кипела работа, лишённая всякого праздничного настроения. Вернее, кипело два отдельных котла, разделённых стеклянной стеной и многолетним, тщательно культивируемым соперничеством.       Отдел стратегического маркетинга, которым руководил Ким Тэхён, был царством безупречного порядка и холодной, почти пугающей эффективности. Воздух здесь пах дорогим кофе и сдержанной амбицией. Сам Тэхён, сидя за минималистичным столом цвета венге, был воплощением этой философии. Его черты, острые и точные, будто высеченные скульптором, который ценил только прямые линии и острые углы, были сосредоточены на экране монитора. Тёмные волосы, уложенные с безупречной небрежностью, тёмный, идеально сидящий твидовый пиджак поверх тонкого свитера. Он был человеческим воплощением зимнего дня — красивый, но недоступный, сияющий внутренним светом, до которого, казалось, невозможно дотронуться, не обжегшись. Его отдел готовил годовой отчёт, и каждая цифра в нём была выверена, каждый график — произведение искусства. Мысли Тэхена, однако, периодически, вопреки железной воле, уплывали к прозрачной стене, за которой царил хаос.       Хаос имени Чон Чонгука.       Отдел креативных разработок был его прямой противоположностью. Здесь царил творческий беспорядок: столы завалены эскизами, образцами тканей, макетами, на стенах — яркие, смелые постеры. Воздух гудел от споров, смеха и громкой музыки, пробивавшейся из наушников его руководителя. Чонгук, в просторном свитере с оленями, который Тэхён в душе считал вопиюще безвкусным, стоял у маркерной доски, энергично что-то рисуя и жестикулируя. Он был воплощением живой, неукротимой энергии. Его лицо, с большими, тёмными, невероятно выразительными глазами и пухлыми губами, постоянно меняло выражение — от яростной сосредоточенности до беззаботной улыбки, озарявшей всё вокруг. Мускулы спины и плеч играли под мягкой тканью свитера при каждом движении. Он был огнём — тёплым, притягательным, опасным в своей стихийности. Тэхён иногда ловил себя на том, что наблюдает за этими движениями, за тем, как свет лампы играет в его тёмных волосах, и чувствовал странное, раздражающее тепло в груди, которое тут же старался потушить волной праведного высокомерия.       — Опять их цирк, — сквозь зубы процедил Пак Чимин, правая рука Тэхена, подходя к его столу с папкой. — Сегодня у них дедлайн по презентации для «Сноуфолл». Слушаю этот гам уже третий час.       — Пусть гамеют, — холодно отозвался Тэхен, отводя взгляд. — Их «креатив» в последний момент, как обычно, придётся спасать нашей аналитикой. Идеи — это, конечно, хорошо, Чимин. Но только если они подкреплены цифрами.       Их вражда была легендой «Nexus». Тэхён с его безупречной логикой и Чонгук с его безудержной фантазией. Их проекты постоянно сталкивались на совещаниях, их отделы соревновались за бюджет, за внимание босса, за право считать себя главной движущей силой компании. Их диалоги, если таковые случались, были шедеврами сарказма и скрытых уколов. Тэхён называл подход Чонгука «инфантильным бредом», Чонгук в ответ величал Тэхёна «роботом в костюме от Армани». И так — из месяца в месяц, из года в год.       Всё изменилось в тот момент, когда тяжёлая стеклянная дверь в open-space распахнулась и внутрь вошёл сам Ким Намджун, генеральный директор «Nexus». Его появление, как всегда, заставило замолчать даже отдел Чонгука. Намджун был молод, но обладал авторитетом, прошитым в самой его осанке, в умном, оценивающем взгляде. Он был одет дорого, но не вычурно, и улыбка на его лице была искренней, но не лишённой хитрецы.       — Коллеги, — его голос, низкий и поставленный, легко заполнил пространство. — Я ценю ваш фанатизм, но сегодня двадцать девятого декабря. И я, как ваш здравомыслящий, хоть и временами сумасшедший босс, объявляю: хватит. Годовые отчёты подождут. Презентации — тоже.       Он обвёл взглядом замершие отделы, и его взгляд скользнул по Тэхёну и Чонгуку, будто связывая их невидимой нитью.       — Завтра вечером, — продолжил Намджун, — в клубе «Aurora» на Ичхоне будет наш новогодний корпоратив. Всё оплачено компанией: открытый бар, караоке-румы, игровые зоны, шеф-повар из Мишленовского ресторана. Обязательны все. И руководители отделов, — он снова посмотрел на двоих, — особенно. Пора уже, как мне кажется, не только скрещивать шпаги на совещаниях, но и выпить вместе за успех «Nexus». И за Новый год, конечно.       В отделе Чонгука раздался одобрительный гул. Хосок, его самый весёлый и преданный менеджер, уже начал что-то кричать про караоке-баттл. В отделе Тэхена царила тишина. Чимин обменялся с Тэхеном красноречивым взглядом. Корпоратив. Шум. Алкоголь. И Чонгук.       — Босс, а дресс код? — раздался из отдела креатива голос Мин Юнги, главного дизайнера, человека с лицом эльфа и острым, как бритва, умом.       — Блеск и гламур, Юнги, — ухмыльнулся Намджун. — Покажите, на что способны ваши отделы не только в отчётах, но и в танцполе. Всем спасибо за работу. До завтра.       Когда дверь за Намджуном закрылась, в офисе воцарилась натянутая тишина, которая через секунду взорвалась гомоном обсуждений. Тэхён отвернулся к окну, глядя на вечерний город, зажигающий свои огни. Он ненавидел корпоративы. Ненавидел необходимость светиться и быть социальным. И больше всего он ненавидел то непонятное, колючее возбуждение, которое зашевелилось у него в животе при мысли, что он увидит Чонгука не в дурацком свитере с оленями, а в чём-то «блестящем и гламурном».       — Стратеги, не грустите! — вдруг раздался голос прямо за стеклянной стеной.       Тэхен обернулся. Чонгук прислонился к перегородке, скрестив руки на груди. Его большие глаза светились озорством и вызовом.       — Приходите завтра. Посмотрим, как вы расслабляетесь. Или у роботов, — он нарочито медленно оглядел Тэхёна с ног до головы, — есть отдельный режим «вечеринка»?       Сотрудники замерли, наблюдая за спектаклем. Тэхён почувствовал, как по его щекам разливается лёгкий жар. Он поднялся, выпрямив спину, и медленно подошёл к стеклянной стене, сокращая дистанцию до минимума. Их разделяли лишь несколько сантиметров прозрачного материала.       — Не переживай, Чонгук-ши, — сказал Тэхён тихо, но так, чтобы слышали все. В его голосе зазвенел лёд. — Я обязательно приду. Чтобы своими глазами увидеть, как ты, наконец, приберёшь свой творческий хаос хотя бы в собственном внешнем виде. И, кстати, свитер с оленями в «Aurora» точно не пройдёт. Там дресс-код для людей, а не для рождественских открыток.       Их взгляды скрестились. В глазах Чонгука вспыхнул огонёк — не злости, а скорее азарта. Что-то тёплое и живое пробежало по стеклянной стене между ними.       — О, так мы уже начинаем? — усмехнулся Чонгук, не отводя глаз. — Отлично. Тогда держись, Ким Тэхён. На танцполе я тоже силён. И у меня есть пара идей, как растопить даже самый ледяной офисный айсберг.       Он оттолкнулся от стены и, не оборачиваясь, пошёл к своему столу, оставив Тэхёна с учащённым сердцебиением и странным предчувствием, что этот корпоратив может стать для него самым опасным проектом в жизни.       А за окном тем временем повалил снег — крупный, пушистый, настоящий новогодний снег, застилая город белым покрывалом и стирая на время резкие грани между стеклянными башнями. Начиналось что-то новое.                     

‧₊˚♪ 𝄞₊˚⊹

                           Клуб «Aurora» оправдывал своё название. Войдя внутрь, Тэхён на мгновение замер, ослеплённый. Это не был кричащий гламур дешёвых дискотек. Это была сдержанная, дорогая роскошь. Потолок, подобно северному сиянию, переливался мягкими волнами сапфирового, изумрудного и серебряного света. Стены, обшитые тёмным морёным дубом, отражали блики от хрустальных подвесок и стеклянных поверхностей. В центре зала искрился огромный ледяной бар, где бармены в белых перчатках виртуозно смешивали коктейли. Воздух был напоен ароматами хвои из искусно расставленных композиций, дорогого парфюма и предвкушения праздника.       Сотрудники «Nexus» преобразились. Женщины в узких, сверкающих платьях, мужчины в идеально сидящих костюмах или модных тренчах. Мин Юнги, предсказуемо, был в авангардном дизайнерском комплекте, напоминающем то ли футуристического самурая, то ли эльфа из ночного клуба. Ким Сокджин в классическом смокинге выглядел так, будто сошёл со съёмочной площадки бондианы, и уже собирал вокруг себя восторженную публику, распевая под фонограмму в голове.       Тэхён сделал глубокий вдох, чувствуя, как его чёрный шёлковый пиджак, надетый поверх простой, но безупречно скроенной чёрной водолазки, сидит как влитой. Он был защищён этой своей броней, этим образом. Рядом, как верный паж, вертелся Чимин в бархатном бордовом пиджаке, уже держа в руках два бокала с чем-то дымящимся.       — Расслабься, — прошептал Чимин, протягивая бокал. — Намджун-ним уже пялится в нашу сторону с укоризной. Выпей, Тэхён. Это просто глинтвейн. С корицей.       Тэхён взял бокал, почувствовав тепло сквозь тонкий хрусталь. Его взгляд, против воли, поплыл по залу, выискивая один-единственный силуэт.       И нашёл.       Чонгук стоял у ледяного бара, разговаривая с Хосоком и Воненом. И Тэхён… забыл, как дышать.       Он был одет не в гламур, а в соблазн. Узкие, чёрные кожаные брюки облегали его мускулистые бёдра и икры, как вторая кожа. На нём была простая, но безумно элегантная рубашка из тёмно-бордового шёлка, расстёгнутая на две пуговицы у горла, открывающая ключицы и малый завиток татуировки, которую Тэхён раньше никогда не видел — что-то вроде крыла. На рубашку был наброшен чёрный, свободного кроя жакет из тончайшей шерсти. Он выглядел дико, молодо, невероятно притягательно. Его обычно пушистые волосы были уложены с лёгкой небрежностью, но так, что каждый локон лежал идеально. Он что-то говорил, смеялся, и его глаза, подхватывая свет «авроры», сияли, как два тёплых уголька.       — Ого, — выдохнул Чимин, проследив за взглядом Тэхёна. — Щенок приоделся. Опасно для общественного спокойствия.       — Заткнись, Чимин, — буркнул Тэхён, сделав глоток глинтвейна. Сладкий, пряный вкус обжёг горло, разлившись по жилам тёплой волной.       В тот момент Чонгук повернул голову. Их взгляды встретились через всю длину зала, через толпу смеющихся, танцующих людей. Всё вокруг словно потеряло звук, цвет, значение. Тэхён почувствовал, как под его ладонью, сжимающей бокал, выступает испарина. Чонгук не улыбнулся. Он просто смотрел. Долго, пристально, будто снимая измерения. Потом медленно, едва заметно, кивнул — как соперник, признающий достойного противника на арене. И отвернулся.       — Кажется, вам двоим нужен третейский судья, — раздался рядом спокойный голос. Намджун подошёл к ним, держа в руке бокал с минералкой. Он посмотрел на Тэхёна, потом на Чонгука вдалеке. — Вы знаете, я не зря устроил этот праздник именно здесь. «Aurora» — это не просто сияние. Это столкновение частиц. Холодного воздуха и солнечного ветра. Без этого столкновения не было бы красоты.       — Вы хотите, чтобы мы столкнулись, босс? — с сарказмом спросил Тэхён, не отводя взгляда от затылка Чонгука.       — Я хочу, чтобы вы перестали видеть друг в друге препятствие, — мягко сказал Намджун. — И начали видеть ресурс. Самый ценный. Посмотрите вокруг. Ваши команды уже смешались.       Это была правда. Хираи Момо и Чон Соён из отдела Чонгука о чём-то оживлённо спорили с аналитиками Тэхёна. Пак Чонсон, тихий гений из IT-отдела, пытался объяснить что-то жестикулирующему Рики и Суин. Даже Чимин уже перемигивался с Хосоком, явно замышляя какую-то шалость.       — Попробуйте, — сказал Намджун и, похлопав Тэхёна по плечу, растворился в толпе.       Праздник набирал обороты. Открытый бар делал своё дело. Звучала живая музыка — что-то джазовое, томное. Пары выходили на танцпол. Тэхён стоял у стены, чувствуя себя не у дел. Он наблюдал, как Чонгук легко и естественно общается со всеми: похлопал по плечу загрустившего Субина, рассмешил дурачащегося Сокджина, станцевал короткий, дурашливый танец с Ёнджуном. Он был в своей стихии. Солнце, вокруг которого вращались планеты.       И тут Хосок, уже изрядно весёлый, схватил микрофон у ведущего.       — Внимание, «Nexus»! Объявляется конкурс! Дуэльное караоке! С одной стороны — наш ледник, наш стратег, наш безупречный Ким Тэхён-ши!       Тэхён похолодел. Все взгляды устремились на него.       — А с другой стороны! — заорал Хосок. — Наше солнце, наш двигатель, наш неутомимый Чон Чонгук-ши! Правила простые: песня на новогоднюю тематику! Кто сорвёт больше аплодисментов, тот получает этот великолепный торт-мороженое и звание короля корпоратива!       Толпа взревела от восторга. Чонгук, смеясь, уже пробирался к небольшой сцене, где стояли караоке-экраны. Он поймал взгляд Тэхёна и поднял бровь: «Ну что, трусишь?».       Азарт, острый и давно забытый, кольнул Тэхёна под рёбра. Он ненавидел публичные выступления. Но отступить сейчас — означало проиграть. Потерять лицо перед всем отделом, перед Намджуном. Перед ним.       Он отставил бокал и, выпрямив плечи, пошёл к сцене. Шёпот восхищения пробежал по залу. Два антипода, два полюса компании теперь стояли рядом под разноцветными лучами софитов. Близко. Очень близко. Тэхён почувствовал исходящее от Чонгука тепло и лёгкий, пряный аромат его парфюма — древесины, кожи и чего-то цитрусового.       — Выбирай, — тихо сказал Чонгук, глядя на экран с выбором песен. — Что будет петь ледяной король? «Let It Snow»?       — Боюсь, для твоего пылкого темперамента это слишком спокойно, — парировал Тэхён, его пальцы скользнули по тачпаду. Он нашёл то, что искал. — А это?       На экране высветилось название: «Last Christmas» by Wham!       Чонгук фыркнул, но в его глазах вспыхнул огонь.       — Идёт. Но только с условием. По куплету. И припев — вместе.       Тэхён кивнул. Его сердце колотилось где-то в горле. Музыка зазвучала знакомым, меланхоличным вступлением.       Чонгук взял микрофон первым. И его голос, обычно такой весёлый и громкий, стал неожиданно глубоким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. Он пел, глядя куда-то в сторону, и в его исполнении была какая-то уязвимость, которую Тэхен никогда у него не видел. Зал затих.       И вот настала очередь Тэхёна. Он закрыл глаза на секунду, представив, что он один. Взял микрофон. И запел. Его голос был чистым, высоким, идеально контролируемым. Но сегодня в нём была не только техника. Была какая-то холодная, отчаянная грусть, которая идеально ложилась на слова о подаренном, но отвергнутом сердце.       А потом настал припев. Они обернулись друг к другу. Их голоса слились. Высокий, чистый тенор Чонгука и тёплый, насыщенный баритон Тэхёна. Они не смотрели на экран. Они смотрели друг на друга. И в этом взгляде было уже не соперничество. Было изумление. Удивление от того, как их голоса, такие разные, сплетались в нечто гармоничное, мощное, прекрасное.

      Last Christmas, I gave you my heart…

      Они пели о потерянном, но в этом моменте было обретение. Тэхён видел, как дрогнули ресницы Чонгука, как его взгляд скользнул по его губам, потом снова встретился с его глазами. Воздух между ними сгустился, стал тягучим, как мёд.       Когда песня закончилась, в зале на секунду воцарилась гробовая тишина. А потом взорвалась овациями. Кричали, свистели, стучали по столам. Даже Намджун, стоявший в стороне, аплодировал с одобрительной улыбкой.       Но Тэхён и Чонгук ничего этого не слышали. Они стояли, всё ещё глядя друг на друга, тяжело дыша, связанные невидимой нитью, натянутой до предела.       — Ничья, — наконец выдохнул Чонгук, и его голос был чуть хриплым.       — Ничья, — кивнул Тэхён.       Хосок вручил им огромный торт, но он был уже не важен. Важно было это напряжение, этот разряд, проскочивший между ними.       Вечер продолжался. Тэхён, выпив ещё немного, на удивление, расслабился. Он даже немного потанцевал с Чимином и Соён, позволив себе улыбнуться. Но его взгляд, как компас, всегда возвращался к Чонгуку. А тот, казалось, делал то же самое. Их взгляды встречались, цеплялись, отскакивали, чтобы через минуту найти друг друга снова.       И вот, когда часы показывали без пятнадцати двенадцать, Тэхён, чувствуя, что воздух в зале стал слишком густым, а звон в ушах от музыки и голосов невыносимым, пробился к стеклянным дверям, ведущим на большой, пустой зимний балкон.       Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя и принося долгожданное облегчение. Он прислонился к кованой периле, глядя на огни города, на редкие снежинки, кружащие в свете фонарей. Тишина была божественной.       Щелчок открывающейся двери. Шаги по снегу. Тэхён не обернулся. Он знал, кто это.       Чонгук остановился рядом, тоже опершись на перила. Они молчали, слушая, как из-за стекла доносятся приглушённые звуки веселья и начинается обратный отсчёт до Нового года.       — Десять! Девять! — донёсся из зала раскатистый рёв.       — Я не робот, — вдруг тихо сказал Тэхён, глядя в темноту.       — Восемь! Семь!       — Я знаю, — так же тихо ответил Чонгук.       — Шесть! Пять!       — И ты — не инфантильный бред.       — Четыре! Три!       — Я тоже знаю.       Чонгук повернулся к нему. Его лицо в свете, падающем из зала, было серьёзным, без тени привычной насмешки.       — Два! Один!       — С Новым годом, Тэхён.       — С Новым годом, Чонгук.       Фейерверки, залпом вырвавшиеся с крыш небоскрёбов, озарили небо бесчисленными вспышками изумруда, рубина и золота. Вспышки света выхватывали из темноты лицо Чонгука — его широко раскрытые глаза, его приоткрытые губы, снежинку, растаявшую у него на реснице.       И Тэхён, отбросив все мысли, все страхи, всю свою железную логику, наклонился и прикоснулся к его губам.       Это был не поцелуй. Это было падение. Падение в бездну тепла, в мягкость, в сладостный, пряный вкус глинтвейна и чего-то неуловимо своего, чонгуковского. Его губы были удивительно мягкими, податливыми, но при этом уверенными. Они ответили немедленно, без колебаний. Рука Чонгука поднялась, его пальцы впустились в волосы Тэхена у виска, нежно, но властно притягивая его ближе. Тэхён застонал в глубине поцелуя, звук, потерявшийся между их ртами. Он почувствовал, как всё его тело вспыхнуло, как лёд, копившийся годами, с треском раскалывается и тает под этим огнём. Они целовались под грохот фейерверков, под крики «Ура!» изнутри, под падающий снег — отчаянно, жадно, как будто пытались за один поцелуй наверстать все годы глупого соперничества, все взгляды украдкой, все невысказанные слова.       Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось в облачках пара на холодном воздухе.       — Офис, — хрипло прошептал Чонгук, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде горела такая уверенность, такая наглая, пьянящая надежда, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Сейчас. Пока все ещё здесь.       — Зачем? — выдохнул Тэхён, хотя уже знал ответ. Он чувствовал его в каждом нервном окончании.       — Чтобы закончить то, что мы начали, — сказал Чонгук. И, не дав опомниться, схватил его за руку.       Ладонь Чонгука была горячей, цепкой. Они проскользнули внутрь, пробежали через зал, не обращая внимания на крики «куда же вы?», схватили свои пальто и выскочили на мороз, в ожидающий такси мир.       И всё это время Тэхён не отпускал его руку. Потому что впервые в жизни он не хотел строить стратегий. Он хотел просто следовать. За этим огнём. За этим безумием. За ним.       Такси мчалось по заснеженным улицам к тёмной, безлюдной башне «Nexus». Начиналась самая важная ночь в их жизни.                     

‧₊˚♪ 𝄞₊˚⊹

                           Тишина в офисе «Nexus» после шума «Aurora» была оглушительной. Только приглушённый гул холодильников серверной и их собственное, сбившееся дыхание, эхом отдавалось в пустом open-space. Свет уличных фонарей, пробиваясь сквозь панорамные окна, рассекал темноту длинными серебристо-синими полосами, выхватывая контуры столов, экранов компьютеров и их самих — двух теней, застывших посреди собственного сражения.       Дверь за ними закрылась с мягким щелчком. И этот звук будто разрядил то напряжение, что вело их сюда. Чонгук всё ещё держал Тэхёна за руку. Он повернулся к нему. В полумраке его глаза казались бездонными, тёмными озёрами.       — Ты уверен? — спросил Чонгук, и его голос был низким, хриплым от желания и невероятной, внезапно проступившей нежностью. — Последний шанс сбежать, Ким Тэхён. Вернуться к отчётам и презентациям.       Тэхён посмотрел на их сплетённые пальцы, на широкую, тёплую ладонь Чонгука, покрывающую его собственную, более узкую и холодную. Он поднял взгляд. Всё, что он мог видеть, — это серьёзность в глазах Чонгука, ожидание, без капли привычного баловства.       Вместо ответа Тэхён шагнул вперёд, сокращая и без того крошечную дистанцию. Его свободная рука поднялась, и кончики пальцев коснулись щеки Чонгука, скользнули по линии скулы к виску, вонзились в мягкие волосы у его затылка.       — Заткнись, — прошептал он, и это прозвучало не как приказ, а как мольба.       Их второй поцелуй был совсем другим. Не отчаянным, как на балконе, а медленным, изучающим. Тэхён чувствовал каждую микроскопическую шероховатость на губах Чонгука, каждый вздох, каждый сдвиг мышц на его лице. Он позволил себе отдаться ощущениям — вкусу, запаху, звуку их сливающегося дыхания. Чонгук ответил ему тем же: его руки скользнули под пиджак Тэхёна, нащупывая рёбра, позвоночник, притягивая его ближе, пока их тела не соприкоснулись всей плоскостью. Тэхён почувствовал твёрдость его груди под шёлком, жар, исходящий от всей его могучей фигуры, и то, как отзывается его собственное тело — мгновенно, безоговорочно.       — Здесь, — выдохнул Чонгук, отрываясь от его губ и целуя уголок рта, линию челюсти, мочку уха. — Я так давно хотел это сделать.       Он развернул Тэхёна и мягко, но настойчиво повёл его к огромному столу в углу — тому самому, за которым обычно проходили самые жаркие совещания их отделов. Смахнув со стола клавиатуру и пару папок на пол со смущающе громким стуком, Чонгук посадил Тэхёна на край. Высота была идеальной. Теперь их лица оказались на одном уровне.       Чонгук встал между его расставленных ног, его руки уперлись в столешницу по бокам от бёдер Тэхёна, запирая его в клетке из своего тела и тёплого, возбуждённого дыхания. Он смотрел на него, и в его взгляде была такая смесь благоговения и голода, что у Тэхёна перехватило дух.       — Ты не представляешь, как ты выглядишь, — сказал Чонгук почти шёпотом. Его пальцы потянулись к воротнику водолазки Тэхёна, скользнули под ткань, коснулись ключицы. — Весь в чёрном. Холодный и недоступный. Как будто сделан изо льда и звёздной пыли.       Он наклонился и прижался губами к тому месту, где бьётся пульс на шее Тэхёна. Губы были обжигающе горячими. Тэхён откинул голову, издав тихий, прерывистый звук. Его руки вцепились в рукава жакета Чонгука, смяв тонкую шерсть.       — Растопи меня тогда, — прошептал Тэхён, и это было самое откровенное, что он когда-либо говорил в жизни.       Чонгук замер на секунду, а потом его поцелуи стали более целенаправленными, более властными. Он оттянул воротник водолазки вниз, обнажая плечо, и прикусил кожу у основания шеи — не больно, но достаточно, чтобы Тэхён вздрогнул и выгнулся навстречу. Его руки заскользили под свитер Чонгука, нащупывая горячую, упругую кожу спины, напряжённые мышцы. Он чувствовал каждую выпуклость, каждый шрам, каждое доказательство того, что человек перед ним — живой, настоящий, а не порождение его фантазий.       — Ты такой твёрдый, — пробормотал Тэхён, его пальцы впились в плоть лопаток.       — А ты — такой изящный, — ответил Чонгук, целуя его скулу, веко. — Как хрусталь. Боюсь сломать.       — Не сломаешь, — Тэхён поймал его губы вновь в поцелуй, глубокий, влажный, полный языка и обещаний.       Их одежда начала медленно, с трудом спадать. Жакет Чонгука упал на пол. Пиджак Тэхёна последовал за ним. Шёлковая рубашка была расстёгнута одним резким движением, обнажив мощный торс Чонгука, покрытый гладкой кожей и рельефными мышцами, под которыми играла сила. Тэхён залюбовался, его руки сами потянулись к этому совершенству, ощупывая изгибы пресса, твёрдые соски.       — Нравится? — хрипло спросил Чонгук, наблюдая за ним.       — Да, — честно ответил Тэхён. — Очень.       Затем очередь была за ним. Чонгук медленно, с томительной нежностью, стянул с него водолазку через голову. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же был согрет ладонями и губами Чонгука. Он исследовал каждую косточку рёбер Тэхёна, впадину живота, следя за тем, как мурашки бегут по его коже, как его тело трепещет под прикосновениями.       — Ты прекрасен, — сказал Чонгук, и в его голосе не было лести, только констатация факта. — Совершенно, чертовски прекрасен.       Он опустился на колени между его ног. Тэхён, опираясь на локти, смотрел на него широко раскрытыми глазами. Вид Чонгука на коленях перед ним, его тёмные, полные желания глаза, смотрящие снизу вверх, его пухлые, влажные от поцелуев губы — это было сильнее любого фейерверка.       Пальцы Чонгука потянулись к пряжке его ремня. Медленно, не отрывая взгляда, он расстегнул её, затем пуговицу и молнию на брюках. Ткань отъехала, освобождая его. Чонгук не торопился. Он прижался лицом к внутренней стороне бедра Тэхёна, оставляя горячие, влажные поцелуи на нежной коже, заставляя его дёргаться и стонать.       — Чонгук... — взмолился Тэхён, его пальцы вцепились в его волосы.       — Тихо, — прошептал Чонгук. — Всё будет нежно. Я обещаю.       И он сдержал слово. Его рот, горячий и безмерно умелый, обхватил член Кима, и Тэхён закинул голову назад с громким, сдавленным криком. Это было не просто физическое действие. Это было поклонение. Каждое движение языка, каждое ласкающее прикосновение губ, каждый глубокий вздох — всё было направлено на то, чтобы довести его до предела, но не сломать, а вознести. Тэхён чувствовал, как всё его тело натягивается, как струна, как жар собирается внизу живота, как мир сужается до этой точки — до влажной, тёплой, безумно сладкой точки соединения. Его стоны, громкие и неприлично откровенные, эхом разносились по пустому офису, смешиваясь с тихими, одобряющими звуками Чонгука.       Когда он почувствовал, что уже на краю, он потянул Чонгука за волосы, пытаясь оторвать.       — Стой... Я сейчас... Вместе...       Но Чонгук только глубже взял его член в рот, и Тэхён, с рыком, вырвавшимся из самой глубины его существа, потерял контроль. Белое, ослепительное удовольствие накрыло его с головой, смывая все мысли, все страхи, оставляя только ощущение падения в пучину блаженства.       Он тяжело дышал, глядя в потолок, пока Чонгук, вытерев губы тыльной стороной ладони, поднимался с колен. Его глаза сияли удовлетворением и неутолённым желанием.       — Теперь ты, — выдохнул Тэхён, пытаясь сесть.       Но Чонгук покачал головой. Он поднял Тэхёна с края стола, развернул и мягко, но настойчиво уложил его на широкую, прохладную поверхность. Спина Тэхёна прижалась к полированному дереву. Чонгук навис над ним, опираясь на руки.       — Не так, — сказал он. — Сначала... Я хочу кое-что ещё.       Он опустил голову и поцеловал живот Тэхёна, затем опустился ниже, целуя внутреннюю поверхность бёдер. Тэхён, всё ещё дрожащий от недавнего оргазма, замер в предвкушении. Чонгук приподнял его бёдра, подложив под них свёрнутый пиджак. Потом, поймав его взгляд, полный вопросов и доверия, Чонгук наклонился. Язык, горячий и плоский, провёл по самому сокровенному месту, и Тэхён взвыл, выгнув спину дугой. Это было непередаваемо. Это было интимнее, чем всё, что было до этого. Чонгук ел его, как самый изысканный десерт, с наслаждением и сосредоточенностью гурмана. Его руки крепко держали Тэхёна за бёдра, не давая ему вырваться, хотя тот и не пытался. Он был полностью отдан, полностью открыт — физически и эмоционально. Волны удовольствия, уже знакомые, но в тысячу раз усиленные этой новой, шокирующей стимуляцией, накатывали на него снова, заставляя его кричать, молить, бессвязно бормотать имя Чонгука. Он чувствовал, как слёзы счастья и переизбытка ощущений выступили у него на глазах.       — Чонгук... Пожалуйста... Я не могу... — он задыхался.       Чонгук оторвался, его подбородок блестел. Он встал на ноги, быстро освобождая себя от оставшихся одежд. В тусклом свете он выглядел богом войны и страсти — могучий, возбуждённый, прекрасный в своей животной силе.       Он достал из кармана брюк маленький пакетик с лубрикантом — Тэхён в полубреду подумал: «Всегда готов, чёртов выскочка» — и звук вскрываемой упаковки казался самым эротичным звуком в мире.       — Расслабься, — снова прошептал Чонгук, покрывая пальцы прохладной, скользкой субстанцией. — Я сделаю всё хорошо.       Первый палец вошёл легко, благодаря подготовке. Тэхён зажмурился, концентрируясь на ощущениях — не на боли (её почти не было), а на чувстве наполненности, на нежном, растягивающем движении внутри. Чонгук внимательно следил за его лицом, читая каждую эмоцию. Он добавлял второй палец, двигая ими медленно, тщательно, находя ту самую точку, от которой Тэхён дёрнулся, как от удара током, и закричал.       — Вот она, — удовлетворённо пробормотал Чонгук. — Моя.       Он терпеливо готовил его, растягивая, лаская изнутри, пока Тэхён не начал беспокойно двигаться на столе, не начал умолять, его тело не стало податливым и готовым принять больше.       — Теперь, — сказал Чонгук, надевая презерватив и щедро смазывая себя. Он приподнял бёдра Тэхёна повыше, подложив под них ещё и свой жакет. — Смотри на меня.       Тэхён открыл глаза. Они смотрели друг другу в лицо, когда Чонгук медленно, с бесконечной осторожностью, начал входить. Это было не быстрое погружение, а постепенное, неумолимое заполнение. Тэхён чувствовал, как его тело принимает его, приспосабливается к его размеру, к этой новой, всепоглощающей близости. Боль была минимальной, её тут же затмило чувство невероятной правоты. Как будто эта часть его всегда была пустой и ждала именно этого, именно его.       — Боже, Тэхён, — сдавленно выдохнул Чонгук, полностью войдя и застыв, давая ему привыкнуть. — Ты... Ты нереален.       Он наклонился и поцеловал его — глубоко, страстно. Тэхён обнял его за шею, притягивая ближе, чувствуя, как их сердца бьются в унисон.       — Двигайся, — прошептал Тэхён ему в губы. — Пожалуйста.       И Чонгук начал двигаться. Медленно вначале, с длинными, глубокими толчками, которые задевали ту самую точку с каждым разом, заставляя Тэхёна выть от наслаждения. Скорость постепенно нарастала, но нежность никуда не девалась. Чонгук не отрывал от него взгляда, его руки ласкали его бока, грудь, лицо. Он ловил его стоны своими губами, пил их, как нектар.       — Ты мой, — хрипел Чонгук между поцелуями, между толчками. — Мой ледяной король. Моя победа. Моё самое ценное приобретение в этом году.       — А ты — мой, — отвечал Тэхён, царапая ему спину, впиваясь ногами в его поясницу, чтобы глубже принять его. — Мой огонь. Моя помеха. Моя... самая большая удача.       Они нашли свой ритм — яростный, но гармоничный. Стук их тел, шуршание кожи по дереву стола, хриплые признания и проклятия — всё это наполняло тишину офиса новой, животворящей музыкой. Тэхён чувствовал, как внутри него снова закипает, собирается новый, ещё более мощный оргазм. Он был на грани, каждый нерв пел.       — Чонгук! Я... Я сейчас...       — Вместе, — приказал Чонгук, и его движения стали резче, точнее, глубже.       Это было всё, что было нужно. Тэхён крикнул, его тело затряслось в судорогах наслаждения, он весь сжался вокруг члена Чонгука, вытягивая из него его собственную кульминацию. Чонгук заглушил свой рёв в его шее, впиваясь зубами в мышцу плеча, его тело на мгновение стало каменным, а потом обмякло, тяжело рухнув на Тэхёна, но успев перенести вес на локти.       Они лежали так несколько минут, пытаясь отдышаться, приходя в себя. Потом Чонгук осторожно вышел, утилизировал презерватив и, не отпуская Тэхёна, лёг рядом с ним на широкий стол, прижимая к себе. Они лежали на спине, глядя в тёмный потолок, их пальцы сплетённые. Тела были липкими, уставшими, невероятно удовлетворёнными.       — Знаешь, что мы только что сделали? — тихо спросил Тэхён.       — Перезагрузили наше соперничество? — усмехнулся Чонгук, целуя его висок.       — Нет. Мы его похоронили. С почестями.       Чонгук повернулся на бок, опёрся на локоть и смотрел на него. В его глазах светилось что-то новое, что-то тёплое и постоянное, как утреннее солнце.       — А что будет завтра? Когда все придут на работу? Когда увидят этот беспорядок, — он кивнул на разбросанную одежду, — и нас?       Тэхён посмотрел на него. На его взъерошенные волосы, на следы своих ногтей на его плечах, на его распухшие от поцелуев губы. И он улыбнулся. По-настоящему, широко, без тени сарказма или защиты.       — Завтра, — сказал он, — будет новый год. И новое совещание. И я думаю, нам с тобой придётся придумать совершенно новую стратегию. Совместную.       Чонгук рассмеялся — звонко, счастливо, и этот смех наполнил всё пространство вокруг. Он притянул Тэхёна к себе и поцеловал в макушку.       — Я уже люблю наши совместные проекты.       Снаружи, за стеклянными стенами офиса, начинался рассвет нового дня, нового года. А внутри, на столе, где когда-то решались судьбы конкурирующих отделов, теперь мирно спали двое мужчин, нашедших в своей противоположности не врага, а родственную душу. Их соперничество закончилось. Начиналось нечто гораздо более интересное. Начиналась любовь.                     

‧₊˚♪ 𝄞₊˚⊹