Я скучал

— Я дома, солнце, — уставший после трудного рабочего дня мужчина снимает лакированные туфли и аккуратно ставит их у входа рядом с потрёпанными кроссовками. Он проходит дальше, в глубь квартиры, так и не получая ответа. Мужчина не пытается заявить о себе ещё раз, зачем? Ответа не последует. Они оба это знают. Всё так же, в тишине, идёт на кухню, выпивает стакан воды и садится за стол. Пусто. На столе, вокруг. Только в голове ещё мечутся беспокойные мысли. Ну ничего, скоро и они покинут его. В спальне слышится шуршание тапочек. Звук приближается, становится чётче, и в конце концов на плечо мужчины опускается холодная рука. — Уже вернулся, — не понятно, то ли вопросительно, то ли совершенно блёкло, — Я не успел приготовить ужин. У нас есть заварная лапша, можно вскипятить чайник, — он садится рядом, но смотрит в стол, подпирая голову так, будто она может упасть и скатиться под ноги прямо сейчас. — Я ужинал с коллегами, — мужчина цепляется взглядом за поникшую макушку, — Как день прошёл? — интересуется искренне, но ответа не ждёт. — Опять с ними… — тянет осуждающе, вплетаясь в волосы бледными пальцами. — Да. А ты? Ужинал? — опирается щекой на кулак, смотрит пристально, выжидающе, притаившись…. Боится спугнуть. Они не обменивались такими обрывками фраз уже очень давно. — Я устал, — повторяет уже четвёртый месяц подряд. — Я знаю, — рукой, легонько, еле касаясь, проводит по отросшему блонду. Волосы грязные и жирные, слипаются и висят сосульками, — Помою тебе сегодня голову. — Не хочу, — выдыхает тихо, как и всегда. — Знаю, солнце, знаю… — затаившись, немного сильнее руку к волосам прижимает, — Ты сегодня ел? — Наверное… — руки на столе складывает и голову опускает, смотрит исподлобья, лениво, тяжело, — Прости… — одними губами шепчет, прикрывая веки. — Всё в порядке, Минхо, всё в порядке… — тянет немного хрипло, тихо, рукой касаясь колючей щеки, стирая солёную дорожку, — Я тебя люблю, — зрительный контакт держит и голову тоже на стол опускает, — Мой самый замечательный… — одними губами, знает, что Минхо смотрит, видит. — Мне жаль, правда. Прости… Я не справляюсь, — выдыхает обессиленно и глаза закрывает. — Я рядом. Мы сможем, вместе сможем, — привстаёт и губами опускается на лоб, — Нужно только время… — Я устал, — рвано выдыхает, шмыгая носом. — Знаю… Всё в порядке, ты отлично справляешься, честно, — по голове мягко гладит и улыбку нежную на губах чувствует. Они давно так долго не разговаривали. Он скучал, — Идём? — М? — В ванную. Я помою тебе голову. Ты давно в душ ходил? — мужчина встаёт из-за стола, но не уходит, ждёт. — Не помню, — слабо улыбается. А мужчина смотрит и глазам не верит. По улыбке Минхо он тоже скучал. — Понял, тогда ванну наберу, — рукой по волосам проводит, — Я быстро, — ладонь отнимает и успевает сделать лишь пару шагов, когда слышит: — Я с тобой, — пальцами к мужчине тянется, — Помоги встать. — Да, сейчас, — немного взволнованно подходит и руку сжимает, придерживая. Минхо и сам в силах это сделать, они оба это знают, но попросить помощи… это стоило бóльших усилий. Они оба это знают. Минхо утыкается носом в шею родного человека, буквально виснет так, что мужчине приходится с силой держать его. Но он не жалуется. Скучал. На секунду в голове проносится мысль о том, что странно это всё, пугающе. С того момента как Минхо диагностировали депрессию, становилось только хуже, и такой сдвиг в положительную сторону действительно был неожиданным. Они боролись как могли. С самого начала. Антидепрессанты, наблюдение у психиатра, Минхо взял отпуск за свой счёт. Они старались, вместе выполняли задания врача, но становилось только хуже. До сегодняшнего дня. — Идём, — в шею шепчет, губами касаясь. — Угу, — осторожно руки на талию кладёт, невесомо сжимая, — Уже идём, — отпускать не хочется совершенно. Эти объятия не были особенно приятными в физическом смысле. Минхо упирался сальными волосами ему в лицо, неприятно пах потом. Но это был его Минхо, отголоски того парня, что он когда-то полюбил и любил до сих пор, мирясь со всеми сложностями, переживая, беззвучно рыдая в душе по ночам от бессилия и беспомощности. Он должен быть сильным, для Минхо должен. И он правда старается. Руки соскальзывают с тёплого тела. Тяжело отпускать. Они идут в ванную в тишине. Минхо плетётся сзади, иногда ширкая тапочками. Дверь немного поскрипывает, выключатель щёлкает и они оказываются в довольно просторной светлой комнате. Здесь почти чисто. Он не везде успел убраться. Минхо садится на бортик ванной и включает воду, рукой подбирая нужную температуру. Он сыпет соль и выливает гели из разных баночек так, что совсем скоро образуется слой пышной пены. — У нас где-то были бомбочки, — мужчина шарит по ящичкам и вытаскивает подарочный набор. Около полугода назад он дарил его Минхо, тот часто ими пользовался, но эти, до сих пор запечатанные, лежали в самом дальнем углу. Мужчина оставляет их на тумбе у ванны, — Я схожу за одеждой. — Возьми себе тоже, — не поворачивается, но говорит довольно тихо. — М? Зачем? — он замирает в дверном проёме, оборачиваясь. — Я хочу, чтобы ты залез в ванну со мной, — смотрит в глаза совсем недолго, доли секунды. — Хорошо… — сбитый с толку мужчина уходит в спальню. Минхо давно здесь не спит, но вещи всё равно лежат в общем шкафу. Его безразмерные футболки и свитера пахнут их прошлым кондиционером. Приятный запах, возможно стоит снова купить его. Он пахнет их прошлой жизнью. Необычно. Набрав в руки вещей, мужчина возвращается в ванную. Это волнительно. Они уже очень давно не находились так близко в физическом понимании. Страшно. Он заходит. Минхо всё так же сидит на бортике, лениво помешивая воду рукой. Её стало заметно больше, пены тоже. Завидя мужчину, он встаёт и медленно стягивает сначала толстовку, а после и спортивные штаны, оставляя вещи валяться на полу. Оставаясь в одних только трусах, Минхо совершенно не смущается, кажется, он ничего не испытывает. Щёки же стоящего в проходе мужчины заметно розовеют. Он не думает о чём-то непристойном и похабном, вовсе нет. Эти мысли не возможны при взгляде на исхудавшее тело любимого человека. Он лишь немного взволнован. Оказаться так близко после месяцев баррикад и отдалённости. Звучит так, будто ему нужно подойти к происходящему очень серьёзно и ответственно. — Снимай, — устав ждать Минхо стягивает последний предмет одежды и кидает его в общую кучу. — Что? — тормозит, ужасно тормозит и засматривается, откровенно пялится и не понимает, чего от него хотят. — Одежду снимай, не полезешь же ты в ней в воду, — он выключает воду и осторожно садится, погружая тело в тепло. — А, да, хорошо, сейчас, — неаккуратно кидая вещи на стиральную машину, он снимает одежду значительно быстрее Минхо и стоит обнажённым, не зная куда себя деть. — Залазь, — отодвигается от спинки, приглашая разместиться, — Хочу лечь на тебя спиной. — Угу, — осторожно втискивается в освобождённое пространство. Минхо тут же примыкает к нему торчащим позвоночником. — Обнимешь? — шепчет, подтягивая ноги к груди, почти сворачиваясь калачиком. Мужчина молча обвивает худое тело своими крепкими руками. Минхо повёрнут немного вбок и напоминает эмбрион в утробе матери. По его щекам бегут ручейки слёз. Он скучал. По нежным касаниям и поглаживаниям, по ровном дыханию у самого уха, по родному запаху. Они сидят так не больше пятнадцати минут. Вода становится заметно прохладнее. — Нужно помыть тебе голову, — тихо произносит, чувствуя мурашки Минхо от холодной воды, — Повернёшься? Минхо ничего не говорит, меняя положение. Мужчина аккуратно мочит его волосы, после втирая шампунь, смывает и снова наносит шампунь, смывает в последний раз. Он слишком долго вглядывается в черты родного лица, будто не видел его несколько лет. Опускается мягким поцелуем в щёку, другую, подбородок, спускается к шее, ведёт до ключицы и обратно. Крохотные поцелуи осыпают всё, что попадает в поле зрения. — Хватит, — тихо выдыхает Минхо. Мужчина отшатывается. — Прости, — он отвлекается, осторожно касаясь мыльной мочалкой плеч и рук Минхо, трёт его спину и грудь, просит того встать и встаёт сам, обтирает его ноги и живот, смывая пену тёплой водой из душа. Первый встаёт на коврик у ванны, обматывается полотенцем, а после помогает вылезти Минхо. Он осторожно обтирает того полотенцем, самым мягким, что есть у них дома, а потом помогает одеться. Минхо не ждёт, пока мужчина и сам оденется. Он уходит. Тяжело выдыхая, оставшийся спешно натягивает вещи и спускает воду. Он чистит зубы и выключает свет. Бредёт по тёмному коридору в их спальню и впервые за долгое время не наблюдает аккуратно застеленной кровати. На ней лежит Минхо. Его глаза закрыты, но он не спит. — Ляжешь? — он поворачивается на бок, открывая глаза, — Или мне лучше уйти? — Нет, что ты, зачем? — опускается на кровать упираясь коленями и руками, всматриваясь в румяное лицо Минхо, — Это же наша спальня, и наша кровать… Нам нужно спать здесь вместе… — он ложится рядом и смотрит глаза в глаза, — Я скучал, Минхо… — в глазах мутнеет от слёз. — Я тоже, — заправляет волнистую прядь каштановых волос за ухо, — Спасибо, Джисон… — Я люблю тебя, — шепчет шмыгая носом, целует в щёку, оставляя мокрый след от своих слёз. Он не слышал своего имени в этой квартире уже три месяца. Сердце стучит как бешеное, а к горлу подступает ком волнения, — Иди сюда, — руки раскрывает, приглашая лечь ближе. Минхо двигается, нелепо кряхтя. Он ловит ладонь младшего и слетает их пальцы. — Джисон, — зовёт тихо, куда-то в шею. — М? — Я люблю тебя, Джисон, — всё так же шёпотом.