Просто

— Прэм одолжил у меня книгу, поэтому- — Прэм сказал, что может нам помочь с- — Прэм неплохо играет в футбол- Прэм. Прэм. Прэм. Ему почти стыдно. Почти. Он имеет полное право проявлять… немного повышенный «интерес» к зарождающейся дружбе Марка и Прэма, который с чего-то вдруг решил почаще подсаживаться к ним во время обеда, чтобы всё свободное время обсуждать очередную книгу и изредка, словно испытывая жалость к притихшему Куртцбергу, уточнять у него новые детали комикса, о которых, вероятно, уже рассказал ему Ансьель. Натаниэль более чем понимал, что своими немногословными ответами лишь поддерживает неловкость. Натаниэль не читает эти книги из-за банальной незаинтересованности, не умеет и не любит играть в футбол, не сильно разбирается в химии, да и сказать о том, что испытывает к Прэму только положительные эмоции не мог. Я должен быть рад за Марка, проносится в голове. В горле сохнет. Он нашёл близкого друга по интересам. Это… это здорово. Да. Прекрасно. Почему Прэм так крепко обнимает писателя при встрече? Прэм хороший. Правда. Он прекрасный собеседник, просто Натаниэль не слишком общительный временами, он уже не раз охотно пытался объяснить им с Марком химию, просто художник никогда не интересовался этим уроком, он всегда первый зовёт всех играть в волейбол, просто Натаниэль не любит игры с мячом. Прэм прекрасно читает стихи и умеет сочинять песни, рассказы про Индию. Кажется, что он умеет абсолютно всё. Было бы удивительно, если бы Прэм не понравился Марку. А Марк не понравился Прэму. Хорошие люди друг друга чувствуют. Вроде бы так говорила Роуз. Но чувство такта у Прэма немного отсутствовало. Куртцберг всегда сидел вместе с Ансьелем, если у них было совместное занятие, но в последнее время между ними всегда втискивался Прэм, по-дружески обнимая их за плечи. Мальчик треплет волосы Марка, лузечарно улыбаясь. Натаниэль прижимает брови к переносице. — Не против, что я с вами? Против, Натаниэлю стыдно за эти недовольные мысленные ответы, ведь Марк всегда сначала внимательно на него смотрит своими изумрудными глазами, дожидаясь его ответа. Художник понимает, что если он ответит честно — Ансьель расстроится. Но мягко откажет мальчику с розовыми волосами, сославшись на их индивидуальный проект. Иногда Марк невыносимо-хороший. — Мы не против, — улыбка Натаниэля выходит несколько кривой. По крайней мере, Прэм разбирается в химии. И Марк. Но не Куртцберг. — Спасибо! Так, на чём мы остановились в прошлый раз, принц Марк? Художник хотел провалиться сквозь землю из-за своего внимания на том, как счастливо улыбался мальчик Ансьелю. Может, писатель нравится Прэму?                                           *** А вдруг Марку нравится Прэм? Карандаш выскользнул из ослабевших пальцев. Художник совсем впал в неприятные размышления и на холсте красовался лишь одинокий набросок яблока вместе с маленьким портретом Ансьеля. Художественный класс уже почти опустел. — Нат, ты в порядке? — Обеспокоенный голос Маринетт прозвучал прямо над ухом. Он даже не заметил, как она подошла. — Ты весь урок пялился в одну точку. — Всё в порядке, просто, — Натаниэль потёр кулаками глаза и попытался приподнять уголки губ в подобии улыбки, — плохо спал. Рисовал всю ночь. Просто Прэму очевидно нравится Марк, а Натаниэль с чего-то вдруг начал огрызаться почти на каждую реплику мальчика. Прэм доброжелательный. Он не заслуживал такого отношения к себе. — М-м, — судя по её прищуренному взгляду она ему не поверила, — а мне кажется, что дело в чём-то другом. Прости, но ты как будто сам не свой последние дни. Если хочешь, мы можем поговорить, я всегда тебя выслушаю. — Тебя, наверное, Адриан дожидается, — бросил он, пытаясь сменить тему. Вообще-то Зигги предлагала ему поговорить с одноклассницей, ведь у неё уже есть опыт в отношениях. Но что он ей скажет? «Да, дело в другом, я беспокоюсь по поводу своих отношений со своим близким другом и отношению Прэма к моему близкому другу»? — Нат. — Её серьёзный тон заставил мальчика оторваться от созерцания своей обуви. — Это из-за Марка? Чёрт бы побрал проницательность Маринетт! Девочка пододвинула к себе ближайший стул и села рядом, чтобы осторожно поинтересоваться: — Вы поругались? — Что? Разумеется, нет! — Ответ получился несколько резким и Куртцберг неловко повёл плечами, повернув голову в сторону окна, чтобы не видеть её взгляд. Мы даже не встречаемся с Марком, на Натаниэля обвиняюще смотрел маленький портрет писателя, мне нельзя так грубо вести себя с Прэмом. Портрет словно разочарованно кивнул и Куртцберг поспешил его стереть, не обращая внимания на удивлённый взгляд одноклассницы. Понизив голос, неуверенно спросил: — Ты… тебе не кажется, что Прэм влюблён в Марка? — Ну, Прэм ко всем хорошо относитс- — Он постоянно зовёт Марка «принцем». И обнимает его. Маринетт почему-то замолчала и художник сразу же почувствовал себя по-дурацки нелепо. Не надо было об этом говорить. — Ты ревнуешь? — Наверное… — девочка понимающе улыбнулась и художник встрепенулся, неестественно выпрямляясь. — Погоди, нет, конечно же, нет, — Натаниэль нахмурился. Он вновь погрузился в свои мысли и автоматически ответил на неожиданный вопрос после недолгого молчания. Он вовсе не ревнует Марка к Прэму. — В этом нет ничего такого, — Маринетт опустила ладонь ему на напряжённую руку. Мальчик фыркнул, отмахиваясь: — Я не ревную, мне просто интересно, — художник скрестил руки на груди. Желая перестать чувствовать такую неловкость, он поднял свою сумку с пола, принявшись складывать художественные принадлежности. — Я рад... у них есть много общих интересов и они могут проводить много времени вместе. — По твоему тону и не скажешь, — скептично заметила Маринетт. — Будь честен с собой. Натаниэль молчал, глядя на дно сумки, откуда на него смотрела Зигги. Квами ободряюще улыбнулась. — Я думаю, что Марку понравился Прэм. Не в дружеском смысле. — Куртцберг почувствовал себя идиотом. Надо было сразу выйти с класса. Чувство было неясным, но до ужаса неприятным. Страх остаться брошенным. О том, что чувство может называться удушливой ревностью, думать совершенно не хотелось. — Так Марк ещё когда вы не были знако- ты этого не слышал! — Маринетт мигом опомнилась, неуклюже взмахнув руками. — Очевидно нет, — её уверенный ответ заставил сердце забиться быстрее и Натаниэль заинтересованно склонил голову вбок, — у вас с Марком всё взаимно, разве нет? — Мы не обсуждали эту тему, — но было приятно знать, что об их взаимных чувствах думает не только Зигги. — В первую очередь мы друзья. — Адриан мне тоже про дружбу целый год говорил, — пробурчала Дюпен-Чен, сложив руки на груди. — Знаешь, тебе стоит поговорить с Марком про Прэма, если тебя это волнует. — Заметив его потускневший взгляд, она шутливо добавила: — Но я уверена, что твой писатель предпочитает только ворчливых художников. — Очень смешно. — Шутка удалась. Натаниэль фыркнул, помогая ей встать. Маринетт приобняла его за плечо. — Поговори с ним, ладно? Он пытался! Марк не понимает намёков! А задавать вопрос напрямую просто страшно. Вдруг Натаниэль всё испортит? И они прекратят общаться из-за его же неуверенности. Если Марку понравился Прэм, такие мысли всегда давались тяжёло, я буду очень за них рад. Я мог и разонравиться Марку. Неудивительно. — Я постараюсь.                                           *** — Значит, после уроков вы пойдёте играть в мяч? — глухо поинтересовался Куртцберг, делая вид заинтересованного чтения нудного учебника по французскому языку. — Да. Я, Роуз и Прэм, — мягко улыбнулся Ансьель, не замечая насупленных бровей друга. Ладонь в перчатке легла на рыжую макушку, разглаживая расстрёпанные пряди. — Ты снова рисовал всю ночь? — Делал уроки, — на автомате ответил художник, прикрывая глаза под мерные поглаживания по голове. Голова невольно опустилась на парту. — Слушай, Марк, — было гораздо проще задавать вопросы, не встречаясь с ним взглядом, — а Прэм… крутой, да? Чёрт. Портить уютную идиллию своими эгоистичными вопросами не сильно хотелось. В следующий раз. Вообще-то Натаниэль хотел поговорить с ним по дороге домой, но судя по всему сегодня домой он пойдёт один. — Ага, — ладонь писателя замерла прежде чем убрать мешающую прядь за ухо. В последнее время художник вёл себя чуть странно, а неловких пауз между ними становилось больше. Марк искренне надеялся, что не надоел художнику своими разговорами и иногда идиотскими попытками… пофлиртовать по советам Супер Кота. Боже, как стыдно! Хотелось спать после бессонной ночи и Куртцберг уже почти провалился в дрёму, как раздалось громкое: — Принц Марк! И сон как рукой сняло. — Пойдём на задний двор? Принцесса Роуз уже ждёт нас, — Прэм приветливо помахал ладонью хмурому мальчику, — о, ты не хочешь с нами? Вместе будет гораздо веселее! — Не люблю глупые игры, — Натаниэль прищурился, с заметным раздражением приподнимая голову со стола. Он мигом взвалил сумку с тяжёлыми книгами на плечо, мотнув головой, чтобы встряхнуть с себя руку Ансьеля. — Ох, жаль, — неуверенно протянул мальчик с розовыми волосами, когда художник прошёл мимо. — Нат, подожди, — Марк испуганно вскочил следом. Как-то совсем неожиданно Натаниэль решил пойти домой. — Я провожу тебя. Куртцберг ощутил себя самым эгоистичным человеком в Париже. Марк искренне о нём беспокоился. — Не стоит, — он попытался улыбнуться и, пытаясь не смотреть на Прэма, добавил: — Хорошо проведите время. — Ансьель очевидно хотел что-то сказать, но Натаниэль поспешил его прервать: — Я пойду с Маринетт, нам по дороге. Прэм не сделал ничего плохого. Напротив, мальчик кивнул художнику и сложил ладони в «намасте». Но Натаниэль не мог не ощущать недовольства, когда он весело хлопнул писателя по спине и потянул за собой. — Напиши, как доберёшься! — Марк взволнованно махнул ему своим телефоном. Яркие зелёные глаза были обеспокоенны. Солнечный и тёплый Марк заслуживал всего наилучшего. В следующий раз Натаниэль обязательно обсудит с ним всё напрямую.                                           *** — Где Ма-… мальчик, с которым ты был? — Каприкид сжал ладонями плечи Прэма, внимательно заглядывая ему в лицо. Они же должны были быть вместе! — М-Марк? — Тот пару раз кашлянул и, окончательно откашлявшись от щекотливой пыли, ответил: — Марк побежал искать Натаниэля! Я… я говорил ему про прибытие супергероев и не стоит так рисковать собой, что ты уже здесь, но он даже не услышал меня! — Ладно, спокойно, — Каприкид указал ему пальцем в сторону выхода, — беги туда. Я постараюсь как можно быстрее найти его. Прэм взволнованно выдохнул: — Х-хорошо. Легко перепрыгнув на обломок крыши школы, супергерой бросил быстрый взгляд в сторону спасённого. Мальчик с розовыми волосами уже скрылся. Может Марка уже спасли и отвели в безопасное место? Хотелось на это надеяться, глядя на уже полуразрушенное здание. Стена угрожающе потрескалась. Ни одной красной куртки на сером фоне! Только Пигелла вместе с Супер Котом пробежали, которым он мигом нарисовал щиты от обломков. Где же он? Его эвакуировали? — Каприкид, — сзади раздался голос Рустер Болда, заставляя крепко сжать в ладони посох от неожиданности, — всё нормально? Я уже несколько раз тебя позвал. Леди Баг попросила проверить здание на наличие оставшихся в нём людей, но я уже всё- — Вы всех эвакуировали? — Владелец талисмана козы благополучно перебил его, — я перетащил людей в безопасное место с западного крыла, но какой-то школьник сказал, что не может найти своего друга Марка Ансьеля. Ты видел его? — М-м, да-а, он уже вместе с остальными одноклассниками целый и невредимый. А какой школьник про него спрашивал? Рыжий художник? — С ноткой нетерпения поинтересовался Рустер Болд. Впрочем, он тут же объяснился: — Я их часто вижу вместе. Ну, очевидно петух не мог видеть, что теперь Марк часто ходит с Прэмом. — Да, тот художник спрашивал, — какая-то бессмысленная ложь. — Беспокоился, — тут он уже не лгал. Натаниэль действительно очень переживал. — И мальчик по имени Прэм тревожился по его поводу. — Ну, — Рустер Болд почесал затылок, — Ансьель симпатичный, правда? Да вы издеваетесь.                                           *** Художник пытался найти в себе силы заговорить с ним всю дорогу. Оставалось радоваться, что Марк сам взял всё в свои руки. — Нат, — писатель взял его лицо в свои ладони, не позволяя отвести нервный взгляд в сторону, — пожалуйста, поговори со мной. Я сделал что-то не так? — Я пытаюсь сказать тебе с самого начала нашей прогулки! — Куртцберг недовольно поджал губы. Он тут же спохватился, когда Ансьель расстроенно опустил брови: — Дело вовсе не в тебе, — лицо напротив всё ещё было расстроенным. — Тогда в чём? Ты же знаешь, что можешь мне рассказать, — его большой палец погладил веснушчатого мальчика по щеке. Художник прильнул к ладони поближе, пытаясь собраться с духом. Главное не выглядеть так, будто он вот-вот заплачет от наплыва чувств. Молчание было недолгим. — Просто… я… тебе… тебе нравится Прэм? — Натаниэль выпалил последний вопрос на одном дыхании. — Не в дружеском смысле. Расстроенное лицо озарилось удивлением и Марк неуверенно, словно не услышав, повторил: — Нравится ли мне Прэм? Не в дружеском смысле? — Марк склонил голову вбок, — ты серьёзно? — Нет, мне захотелось пошутить, — художник неестественно-широко улыбнулся. Улыбка пропала спустя секунду. А вот волнение и угрюмое выражение лица никуда не делось. — конечно, я серьёзно. — О, прости, — Ансьель большими пальцами провёл по его хмурым бровям, пытаясь разгладить их. — Я думал, что по мне видно моё не дружеское отношение к тебе, — румянец окрасил его щёки. — Я ведь мог и разонравиться тебе, — почти неслышно буркнул под нос Куртцберг, — так значит Прэ- — Он замечательный друг, с которым у меня совпадают интересы, — прервал его тот, уже не скрывая улыбки. — Прости, что не сразу понял твоей ревности. Прэм всего лишь хороший друг. — С чего ты решил, что я?... — Натаниэль почувствовал как горят кончики его ушей. — Мне было интересно! — Особенно учитывая такое внезапное внимание мальчика с розовыми волосами к нему. — Вот и всё. — Прэму нравится кое-кто другой. Как и мне. — Марк опустил свои руки к его ладоням, чтобы мягко сжать их, — хотя тебе возможно стоит извиниться перед ним за грубости. — Ладно, — неохотно протянул Куртцберг. При виде очаровательно-покрасневшего Марка у него не было шансов.                                           *** Всё-таки Прэм неплохой человек. — Да ладно? Ко мне? Прости, принц Натаниэль, но ты себе много чего надумал. К тому же, мне никогда не понравится в романтическом смысле человек, у которого уже есть своя Пьяра. — Пьяра?.. Мы не встречаемся!