Представь меня в своих снах

Кроули развалился на диване, словно удобная тень в лучах непринуждённого смеха и хорошего вина. Азирафаэль наблюдал за тем, как демон медленно погружается в сон: одна рука свисает с дивана, голова лежит на подлокотнике. Естественная пауза в их разговоре сменилась более продолжительными морганиями, пока глаза демона не закрылись. Напряжение, которое всегда сковывало Кроули, исчезло, когда он растворился в мягкой коже. Только когда Азирафаэль поймал себя на том, что дышит в такт равномерным вздыманиям и опусканиям груди демона, он понял, что пялится на него. Он переводит взгляд в центр комнаты, где всё ещё находится Кроули. Возможно, если не смотреть прямо на него, его собственные мысли смогут переключиться на другие темы. Например, как мягкий желтовато-коричневый свет настольной лампы играет на золотых прядях в волосах Кроули. Или как слегка подрагивают его пальцы во сне, а на губах играет улыбка. Однажды вечером Кроули просто зашёл к нему с бутылкой вина в одной руке и пластинкой без опознавательных знаков в другой, и они, не задумываясь, приятно провели вечер вместе. Мысли Азирафаэля блуждают, навеянные воспоминаниями о бесчисленных "прощаниях", которые он шептал в предрассветные часы. Каждое воспоминание - это приятная тяжесть в груди; камень, отполированный и согретый тем, что его хранили и лелеяли. Старинные часы бьют два, и их бой отражается в тишине. Это возвращает его из грёз. Он ожидает, что Кроули тоже проснётся. Бой часов резко нарушает хрупкое пограничное состояние, созданное приглушённым светом, тихим дыханием и приятной компанией. Кроули слегка шевелится, морщит нос и ворчит, но быстро возвращается в свой безмятежный сон. "Он мог бы разбудить его", - думает Азирафаэль. Возможно, будет разумно разбудить его и дать Кроули возможность остаться или уйти. За все тысячелетия знакомства они провели вместе совсем немного ночей, и то только при особых обстоятельствах. Но теперь, после Адама и предотвращения Армагеддона, это новый мир. И Кроули пришёл сюда сегодня вечером, без приглашения, но ему здесь всегда рады. И эти пару недель, пока они осваиваются на своей стороне, были такими долгими. Отдых пойдёт ему на пользу, а Кроули всегда говорил, что диван довольно удобный, и он выглядит таким спокойным. И Азирафаэль не хочет, чтобы он уходил. И в кои-то веки Кроули не нужно уходить, а Азирафаэлю не нужно настаивать. Они могут это сделать. Чем бы это ни было. Его мысли угрожают увести его по заведомо непроторенному пути, и Азирафаэль ищет, чем бы отвлечься. Он находит то, что нужно, среди заметок, книг и журналов, разбросанных по его столу - пластинку, которую принёс Кроули. Азирафель вертит её в руках, она не в оригинальной обложке, и он настороженно смотрит на неё. Кроули не стал бы снимать обложку, если бы думал, что Азирафаэль одобрит выбор. Таким образом, Азирафаэль может быть уверен, что пластинка не является классическим произведением. Скорее всего, это даже не джаз. "Бибоп", - Азирафаэль беззвучно произносит это слово, словно оно является заклинанием, способным заставить пластинку раскрыть свои секреты, не причиняя вреда его слуху. Пластинка упорно молчит. С немалым трепетом Азирафаэль кладет ее на проигрыватель, из осторожности убавляя громкость (хотя было бы справедливо, если бы Кроули проснулся от собственного сомнительного музыкального вкуса), и устанавливает иглу на винил. К своему удивлению, Азирафаэль не сразу приходит в ужас от нежной мелодии акустической гитары. Через несколько тактов звучит женский голос, низкий и приятный, навевающий мысли о балладах эпохи биг-бэндов. К тому времени, когда в конце второго куплета вступает джазовое фортепиано, Азирафаэль уже закрыл глаза и покачивается в такт легкому ритму. Только тогда он по-настоящему вслушивается в слова, которые напевает альт. Он перестаёт раскачиваться. Скрестив руки на груди, как он делал всего минуту назад, Азирафаэль отворачивается от проигрывателя и смотрит на диван, пока на заднем плане звучит баллада. Кроули по-прежнему лежит, закрыв глаза - воплощение идеального покоя. Если не считать его дыхания. Его дыхание было ровным, с интервалом в четыре секунды. Азирафаэль считал время между его вдохами и выдохами, и одному Богу известно, как долго он это делал этим вечером. Но теперь интервал составляет чуть меньше трёх секунд. Он не уверен, проснулся ли Кроули или только собирается это сделать; если быть честным с самим собой, он не уверен, какой исход ему больше по душе. На мгновение Азирафаэль пытается отмахнуться от этой песни, списав её на совпадение. Конечно, это альбом, в нём много треков. Это совпадение, что, когда он поставил пластинку наугад, она заиграла с песни о любви. Очевидно, что следующая песня будет о чём-то другом. Концовка затихает. Звучит та же напевная акустическая мелодия, снова звучит альт. Он поднимает иглу и снова втыкает её наугад. Та же мелодия, те же слова. Поднимите иглу, опустите её. Азирафаэль уже знает, каким будет результат, но он должен быть уверен. Он должен быть абсолютно, безоговорочно уверен. Поднимите, опустите, снимите, замените, вверх, вниз. Разумеется, куда бы он ни поместил иглу, песня начинается снова. Он проверяет свою гипотезу шесть, семь (восемнадцать) раз, прежде чем снова включить запись баллады целиком. На этот раз, пока над ними звучат слова искренней, неизменной, терпеливой любви, Азирафаэль сосредотачивается на Кроули, который лежит на диване, закрыв глаза. Притворяется спящим. И не заблуждайтесь, демон (злодей) абсолютно точно притворяется спящим. Пальцы Кроули напряглись, и можно было бы подумать, что они сжимают горло Азирафаэля, так как тот с трудом глотает и говорит. Он не может дышать, но это нормально, ведь Кроули дышит достаточно быстро за них обоих. Итак, Азирафаэль стоит и смотрит, как Кроули продолжает притворяться спящим, в то время как его мысли блуждают по путям, которые он мог бы исследовать не спеша, если бы начал этот путь раньше. Кроули должен знать, что Азирафаэль видит, что он не спит. Он столько раз засыпал в книжном магазине, что Азирафаэль уже сбился со счёта, сколько раз он его будил. Он не может поверить, что такая хитрая уловка может сработать. Почему он продолжает притворяться? Очевидно, у Кроули был план. Он пришёл в магазин без предупреждения, потратил время на то, чтобы выбрать песню, и сотворил пластинку. Должно быть, он ожидал или, по крайней мере, надеялся, что Азирафаэль послушает её, услышит смысл в тексте и почувствует то же самое. Кроули едва мог дождаться, когда пройдёт несколько недель с тех пор, как они нашли убежище, чтобы признаться в своих чувствах... Нет. Мысли Азирафаэля застревают на этой вопиющей лжи. Он точно знает, что Кроули десятилетиями ждал возможности признать силу и глубину их связи. У Азирафаэля есть сильное подозрение, что он ждал этого столетия. Он осмеливается надеяться, что ждал этого тысячелетия. Азирафаэль тоже ждал тысячелетия. Внезапно Азирафаэль перестаёт пытаться разгадать мотивы Кроули. Он понимает. Этой последней уловкой (этим глупым обманом) Кроули даёт ему понять, что готов покончить с притворством. Он надеется, что Азирафаэль тоже готов. Зачем продолжать притворяться? Азирафаэль не может дать ни одного хорошего ответа. Но идея у него есть. Азирафаэль - существо, наделённое множеством талантов. Он необычайно умён даже по ангельским меркам. За тысячелетия он освоил искусство рисования и письма и может создавать прекрасные изображения как карандашом, так и пером. Он даже пробовал себя в музыке и благодаря своему интересу к этому искусству научился сносно играть на нескольких инструментах. Однако пение не входит в число талантов Азирафаэля. У него слабый тембр, и он почти всегда фальшивит. Он не может спеть ни одной мелодии, поэтому редко напевает и никогда не поёт в присутствии других, даже Кроули. Но теперь он это делает. Сначала это просто хриплое мычание, и только каждая пятая нота звучит более звонко. Затем появляются небольшие переливы, придающие мелодии романтический оттенок. Песня уже прозвучала несколько раз, и Азирафаэль каким-то образом запомнил её наизусть. Когда песня начинается снова, он начинает петь: "Звёзды ярко сияют над тобой". Он поёт осторожно, тщательно подбирая слова, которые хочет сказать, и текст, который он декламирует. Он не вкладывает свой голос в слова песни "Я люблю тебя". Он хочет приберечь эти слова. Чтобы они прозвучали его собственным голосом, в его собственное время, в обрамлении его собственных мыслей. Когда они с Кроули смотрят друг на друга, ни у кого не возникает сомнений в том, что эти слова принадлежат ему и только ему. Пока Мама Кэсс продолжает напевать, Азирафаэль нянчится с Кроули. Он тянется через Кроули, достаёт с задней части дивана плед в сине-кремовую клетку и расправляет его. Напевая "скажи „спокойной ночи“ и поцелуй меня", он укутывает в плед стройную талию и бёдра Кроули. Он задерживается на мгновение, проводит руками по шерстяному пледу, ощущая тепло узких бёдер даже сквозь несколько слоёв ткани. Мелодия переносит Азирафаэля в конец дивана, где ноги Кроули покоятся на подлокотнике. Его руки дрожат, когда он тянется к сапогам из змеиной кожи, и он сосредотачивается на прикосновениях, на том, как тщательно он ухаживает за Кроули. - Не торопись, дорогой, - его голос звучит наполовину как шёпот, наполовину как песня, когда он снимает один ботинок и ставит его на пол. Он снимает второй ботинок, кладёт его рядом с первым и успокаивающе проводит большими пальцами по выступающим косточкам на голенях Кроули. - Останься до рассвета, дорогой, - его голос всё ещё безнадежно фальшивит, но он непоколебимо уверен. Всё это время Кроули оставался неподвижным. Другие не заметили бы лёгкого подрагивания его век, которые изо всех сил старались оставаться сомкнутыми. Тот, кто не провёл всю свою жизнь, размышляя об этом змееподобном теле, не распознал бы напряжение, сковавшее его худощавую фигуру. Но Азирафаэль знает, как Кроули расправляет плечи, когда встревожен, как он наклоняет голову, когда горд. Как загораются его глаза, когда он полон надежд. Теперь он напряжён, готов взорваться от радости или отступить в разочаровании. Азирафаэль опускается на колени рядом с диваном. Он вкладывает свою ладонь в тонкую руку Кроули и не может сдержать тихого смешка, когда тот удивленно вздыхает. Он нежно поглаживает костяшками пальцев его щеку и едва слышно произносит, преодолевая стеснение в груди: - Сладких снов, пока тебя не разбудят солнечные лучи. Кроули прерывисто вздыхает, пока они оба пытаются найти место для всех эмоций, которые переполняют их, когда они сжимают руки друг друга. Человеческие тела недостаточно велики, чтобы вместить в себя тысячелетнюю тоску, которая наконец-то переросла в осязаемую привязанность. Безмолвные мысли, перерастающие в слова и искренние прикосновения - это почти слишком много. Почти. Он борется с улыбкой, которая вот-вот появится на его лице, но уголки его губ всё равно приподнимаются, а губы напрягаются от усилия сдержать ухмылку. Азирафаэль проводит пальцами по его нахмуренным бровям, разглаживая напряжение. - Сладких снов, в которых ты забудешь обо всех тревогах. Притворство наконец-то даёт трещину, и Азирафаэль чувствует едва сдерживаемый смех демона. Он рядом с ним - в нём . Пьянящая смесь дыма и преданности, можжевельника и радости, кожи и обожания. Она в каждом его вздохе, направляет каждое движение слишком длинных, но невероятно грациозных конечностей, сквозит в каждом взгляде и слове. Они окутаны ею. Так было всегда. Кроули прикусывает губу, сдерживая то ли всхлип, то ли смех. Азирафаэль может придумать только один способ развеять последние остатки тревоги и неуверенности... наконец-то перестать притворяться. Всё ещё держа Кроули за руку, а другой рукой поглаживая его по щеке, Азирафаэль целует его. Это нежный и целомудренный поцелуй, мягкое прикосновение давно ожидавших этого губ. Они остаются на месте, не продвигаясь дальше. Будет время, чтобы углубиться в поцелуй и исследовать всё, на что он способен. Позже. У них есть целая вечность, чтобы исследовать изгибы подбородков и носов. Сейчас они заворожены тем, как синхронно дышат и как плавно двигаются их губы, когда они улыбаются друг другу, а Мама Кэсс радуется вместе с ними. Когда они отстраняются друг от друга, глаза Кроули широко раскрыты, и Азирафаэль никогда не видел такого чистого медово-янтарного цвета. Они сияют в тусклом свете, и Азирафаэль видит себя в длинных вертикальных зрачках, смотрящих на него в ответ, с ясным взором и сияющим от счастья лицом. В этот момент Азирафаэль понимает, что сделает всё, чтобы навсегда остаться этим ангелом, человеком, которого Кроули видит и всегда видел. Он сделает всё, чтобы Кроули посмотрел на него (без страха, тревоги и беспокойства) и улыбнулся. Азирафаэль проводит большим пальцем по скуле Кроули. - Хорошо спалось, мой дорогой? Кроули прижимается к нему, издавая довольный звук, и целует ладонь Азирафаэля. - Должно быть, это был хороший сон. - Но в твоих снах, какими бы они ни были... - Самый сладкий, - и Кроули снова целует его. И снова. И снова. Всю ночь напролёт, до рассвета и во все последующие дни. - Представь меня в своих снах.