Перепись!Вечер, дровосек, якудза

Вечернее признание Последние лучи солнца растеклись по небу алым сиропом, окрашивая улицы в теплые, угасающие тона. Поселок понемногу затихал: кто-то, зевая, брел к дому, готовясь ко сну, кто-то торопился с последней охапкой ресурсов, а кому-то внезапно взбрело в голову навестить одного из дровосеков. Этим «кому-то» был Клеш. Он неспешно шагал по пустеющей улице, на лице его играла безмятежная улыбка. Видимо, день выдался на редкость удачным. А дровосеком, к которому он направлялся, был Секби. Тот сидел на крылечке своего дома, погруженный в созерцание заката и в собственные неспокойные мысли. «Что я чувствую к Клешу?» — будто навязчивый мотив, крутилось в голове у Секби. Он никак не мог разобраться в этом водовороте эмоций. То ли это настоящее чувство, то ли он просто сам себя накручивает? Его чешуйчатый хвост нервно подрагивал, выдавая внутреннее смятение, а кончики навостренных ушей бессильно обвисли, добавляя ему виду растерянного щенка. — Секби! — раздался бодрый голос, вырвавший его из раздумий. Перед ним стояла причина всех его терзаний — Клеш, с искорками в глазах. — У меня к тебе есть небольшой р'азговор, — уже чуть сдержаннее произнес якудза, подходя ближе. Щёки его стали пунцовее, а взгляд отправлялся то в землю, то в камень. Секби отреагировал не сразу, мысленно еще возвращаясь из своих грёз. — Секби? — повторил Клеш, и в его голосе впервые прозвучали нотки неуверенности. Тут дровосек окончательно опомнился. Уши мгновенно насторожились, а хвост дернулся от неожиданности. —А? Клеш? Это ты?.. Прости, я засмотрелся, — смущенно пробормотал он, поворачиваясь к гостю. — Что-то случилось? — Да, Секби, я хотел бы поговор'ить с тобой. Желательно дома, — Клеш беспокойно оглянулся на темнеющие улицы. — Сейчас монстр'ы пойдут... —попытался он оправдаться, картавый голос делал эту ситуацию смешней, монстров тут никто давно не боится, так что понять, что тема личная было как включить телевизор, зная, какой канал там будет и что он покажет. — Ах, да-да, конечно, проходи, — поспешно согласился Секби, жестом приглашая в дом. Два силуэта, озаренные багрянцем заката, двинулись к жилищу дровосека. Они шли в молчании, но какое это было разное молчание! Один — снова ушедший в себя, пытаясь унять внезапно забившееся сердце, так неожиданно, будто щас выпрыгнет из ящеровидного человека и прыгнет прямо в руки гостю. Другой — борясь с нарастающей паникой и сомнениями: «А правильно ли я делаю?». Но отступать было поздно, да и зачем уже? терять было чего, но и держать это в себе неправильно. Войдя в уютный дом, они присели за массивный деревянный стол. В воздухе повисло напряженное молчание, и оба невольно уставились друг на друга. — Секби... — начал Клеш, и голос его предательски дрогнул. Черт, он никак не мог взять себя в руки. — Что? — дровосек выдержал небольшую паузу, внимательно вглядываясь в взволнованное лицо друга. — Ты выглядишь встревоженным. Все в порядке? — Секби даже не отпустил шутки, все это происходит слишком быстро, генерировать что-то получается слишком поздно, да и мысль о чувствах отбивает все шутки как дихлофос тараканов. — да... Пр'осто я хочу тебе кое-что сообщить... — он тянул время, понимая, что обратной дороги нет. Признаваться в любви — не то же самое, что локти кусать. Секби промолчал, но на этот раз его молчание было осознанным. Вдруг все сомнения развеялись. Глядя на смущенного Клеша, он с ясностью понял: он ждет этих слов. И надеется на них. Даже если это произнесёт картавый Клешрейк. Если это произнесёт только картавый Клешрейк. — Ты мне... нр'авишься, — выдохнул наконец якудза, и густая краска залила его щеки. Он тут же отвёл взгляд, но ненадолго, снова робко взглянув на Секби и также быстро отвесив мысленной оплеухи, смотреть в эти голубые, чуть ли не свет отражающие глаза сейчас было почти равно самоубийству. И тут случилось неожиданное. Рука дровосека мягко потянулась к подбородку Клеша. Аккуратно, но твердо Секби притянул его к себе и, не умело, но с огромной нежностью, прикоснулся губами к его губам. Он и сам не понял, откуда взялась эта смелость, но иначе выразить свой ответ он просто не мог. Спустя несколько секунд, показавшихся вечностью, они разомкнули объятия. Оба были пунцово-красными, и оба смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами: один — в немом вопросе, другой — в счастливом потрясении. — то-есть?.. — начал было Клеш, но его перебили. — да, — прошептал Секби, и его уши радостно прижались, а хвост принялся весело и беззаботно хлестать по воздуху. — Это взаимно.