Выхода нет

Меня втащили в маленькую комнатку и бросили на землю. Замок за моей спиной зашуршал и затих. Я вновь оказалась одна. Беспомощная, слабая, в безвыходном положении. Уверена, меня убьют. Я несла бред... Прямо перед Орочимару! Какой ещё ребёнок? Зачем? Зачем я это сказала? Хотела позабавить? Саннина? Я идиот? Я идиот! Темнота и сырость успели доконать окончательно. На мне всё ещё нет нормальной одежды. Меня, как кусок мусора, тащат с места на место. И кидают в дальний угол, как надоевшую вещь. А что я могу поменять? Что делать? Переворачиваюсь на спину и, сделав глубокий вдох, кричу: – Эй! Здесь кто-нибудь есть? Тишина. Не оставили охрану? – Вупсень! – я вкладываю в свой крик все силы, что есть. После миски горячего бульона стало легче. Голос прорезался и уже не так хрипит. Но страшно, что я всё ещё на холоде, велик риск заболеть. – Вупсень! Я уверена, ты меня слышишь! На самом деле нет. Не уверена. Просто по какой-то причине именно ему приказывали тащить меня. На правах того, кто нашёл первым? Как бы там ни было, но раздаётся ответ: – Больная. Кого это ты зовёшь? – это он. Смешок сам вырывается из меня. Ничего не поделать. Он правда ворчун. – Тебя, – продолжаю улыбаться. Я себя не контролирую. Он же точно Вупсень. Вупсень молчал. Обдумывает мои слова? – Меня не так зовут. – Откуда мне знать, как тебя зовут? Просвети. Опять мнётся. – Я не обязан тебе отвечать, – огрызается наконец. – Ну тогда продолжишь быть Вупсенем, – вот и поговорили. Из достижений: у меня есть знакомый. И у нас даже личные прозвища. – Вупсень. – Не называй меня так. – Поздно, – говорю серьёзным тоном, теряя всякий интерес к диалогу. Меня посетила одна мысль. Снова перевернувшись на живот, встаю на четвереньки и ползу к кровати. Моя цель — одеяло. В "Алёше Поповиче" Тихон из одеяла сделал себе одежду. Может, и у меня что-то выйдет? Нащупав одеяло, привязала его короткую сторону у своей шеи. Теперь у меня тёплый супергеройский плащ. Одним словом - ерунда. Тяжело вздохнув, вновь обращаюсь к своему охраннику: – Вупсень. Я вся мокрая и холодная. Одолжи одежду. Плиз, – стараюсь говорить как можно жалостнее. Но его не пробирает. – Ты смеешь у меня это спрашивать? По твоей вине я тоже вымок. – Не успел переодеться? – правда удивительно. – Ну хоть что-то у нас общего на данный момент, – всё ещё пытаюсь что-то сделать с одеялом. И тут осенило. – Э! Не неси ерунды! На тебя лишь пара капель попала, а я вся мокрая! Моя ситуация хуже! – Отстать от меня. – Я на тебя не жалуюсь. Вот вернётся... – и что? Вернётся — и? Вся спесь куда-то делась. – Где Орочимару-сама? – Его уже нет. Так что ничего не выйдет. Тааак. Он уже убил Казекаге, притворяется им. Прибудет в Коноху под его личиной. Убьёт Хирузена. Потом вернётся к себе. А его четвёрка заберёт Саске. Так? Я ничего не забыла? – Ты чего замолчала? Четвёрка подерётся с командой Наруто. Потом их спасут ниндзя из Песка. Потом эпик битва Гаары с костлявым... Как его там звали? Я не помню. – Вупсень. Человек с белыми волосами, который сражается своими костями... – не успела договорить фразу, как мне прилетает: – Откуда ты знаешь Кимимаро?! – он удивлён, даже шокирован. Хмыкаю. – Вупсень. С тех пор как я впервые открыла рот, я твержу, что знаю ваш мир. Как идиотка кричу об этом на каждом углу. При тебе. И ты ещё спрашиваешь? – Ладно. Допустим. И что с ним? – Почему я должна говорить? – какого-то хрена ему в самом деле интересно узнать про этого Кимимаро. – Я не могу достать для тебя одежду. Мне приказали никуда не уходить. – Ты охраняешь слепую в запертой комнате, – мой голос полон скептицизма. Ну в самом деле. – Мне нужны джемпер, штаны и обувь. – Я не могу покинуть пост. – Ну так попроси кого-то другого! Пупсеня, например, – недовольство бурчу, опираясь о стену и двигаясь в сторону двери, чтобы меня лучше слышали. – Ты раздаешь выдуманные имена всем, кроме Орочимару-самы и Кабуто-самы. Выходит, знаешь не всё. – Да. Не всё. – И Кимимаро ты не знаешь. Блефуешь. Придурок. Рассказать ему? Зачем? Что это даст? – Кимимаро очень страдал в детстве. Его подобрал Орочимару-сама. Хотел забрать его тело, но не вышло. Кимимаро прямо сейчас умирает. Но! Его смерть произойдёт не здесь. На поверхности. В битве с Джинчурики. Достаточно? Я знаю подробности. – ...Это невозможно, – не верит, падла. Я нахожусь у самой двери и чётко его слышу. – Но это будет! И когда это случится, я скажу: "Я же говорила", – тычу пальцем в дверь для полной убедительности. – Если, конечно, не сдохну от холода раньше. – Это бред. – А давай поспорим? Если то, что я сказала, сбудется, ты... – что он? Что мне надо? Будет служить мне? Ага. Раскатала губу. Вряд ли. – Ты выполнишь одно моё желание. Да. – А если нет? – Я перестану называть тебя Вупсенем? – я то знаю, что всё сбудется. – Слишком жалко тратить на это время. – Я тоже исполню желание. – Мне от тебя ничего не нужно. Тварь. Мудак. Кутаюсь в одеяло сильнее. Ну и пошло оно. Плюнула бы тебе в лицо, мудила. Не нужно ему. – Вупсень. Ты потерял доверие очень важного человека, – просто знай! Добравшись на ощупь до кровати, я взбираюсь на неё и ложусь. Что-то мне неспокойно. Я что-то упускаю. Пару раз открывалась дверь. Мне заносили еду и ведро. Саске тоже в ведро ходил? Я демонстративно игнорирую Вупсеня. Обидел. Собственно, делать нечего. Складываю одеяло и так, и эдак, пытаясь прикрыть себя. В итоге, забив и завязав его на манер полотенца после душа, снимаю с себя мокрую одежду и держу рядом с факелом. Чтоб подсохла. От скуки напеваю всё подряд. Всё, что помню. Сначала тихо. А потом уже не стесняясь — так, как мне комфортно. – Эй, ты! Скажи, как Помнишь смутно жизнь в аду? След в след, шаг в шаг За тобой снова я иду. Какой-то странный зверь Живёт внутри меня. Я уничтожен, уничтожен, Есть лёд, но нет огня. Фальшивлю, вою как собака, что самой тошно. А как, должно быть, тошно Вупсеню. Заслужил. – ЗАТКНИСЬ! – Нет. – Я войду и приложу твою больную голову о стену. Я сказал — ЗАТКНИСЬ. Всё меняется в одночасье. Снаружи, за дверью, суета. Я слышу возгласы: — Орочимару-сама вернулся! Это хорошо или плохо? Мне нужны очки или новые глаза. Но обстановка слишком напряжённая. Я чувствую напряжение в самом воздухе. Но меня это не касается. Первые пару дней уж точно. Больше не пою. Хозяин дома — не стоит нарушать покой. Тем более мне продолжают приносить миски с супом и выносить ведро. Не стоит привлекать внимание. Дверь открылась в очередной раз. Так же, как и десятки раз до этого. Я не обращала внимания на вошедших, хоть их на этот раз было больше, чем обычно. Они молча зашли в комнату и, проигнорировав ведро и посуду, сразу подошли ко мне. Без разговоров схватили под руки и потащили к выходу. На мне было моё высохшее платье-рубашка. Я не знаю, как назвать этот мешок с вырезом для головы и рук. На этот раз я шла, а не ползла. Сил прибавилось. Да и совестно как-то. Всё-таки эти люди пока ничего плохого мне не сделали. Я шла, поворачивая голову и рассматривая то одного охранника, то другого. Они более чёткие, чем весь остальной мир. И они же хоть какое-то разнообразие моему скучному времяпровождению. Спрашивать ничего не стала. Знание ничего не даст. Надо довериться судьбе и позволить ей течь. Как воде. Процессия остановилась у двери. Такой же, как и остальные. Возможно, что это та самая дверь, где я встретилась с Орочимару. Возможно. Невозможно помнить всё. Тем более в моём состоянии. Дверь открыли и в комнату вошли мои охранники и я сама. Факелов было больше. На стуле сидел человек в белом и рядом с ним тоже стоял силуэт. – Я думала, тут будет Орочимару, – мысли вслух, не более. – Тебе никто слова не давал, – а Орочимару всё-таки есть. Только выглядит иначе. Голос его растерял всю ту ленивость и самоуверенность. Видать, всё же получил от своего учителя. – Я запомнил твои слова, – он сидел на месте, но его голос бил прямо под рёбрами, вызывая дрожь во всём теле. – Ты сказала, что знаешь будущее. Ты знала, что там будет. Выходит, ты знала, что я лишусь рук. Ааа, блиин, руки. Его руки. Как я могла забыть? Я не вижу, но кидаю испуганный взгляд в его сторону, пытаясь рассмотреть. Меня подводят к столу и усаживают на стул. – Я... я могу объяснить... – За то, что умолчала, я лишу тебя рук.