Поймать дзен

      Ему этого не хватало. О боже, он почти и думать об этом забыл! Но во время недавнего визита на пик Сяншу, глядя на всех этих красавиц — на их сияющие лица, нежную бархатную кожу с лёгким персиковым румянцем, длинные шёлковые волосы, ярко бликующие на солнце и украшенные разными драгоценными камнями и заколками, — он призадумался. Правда, сразу и не понял, что за крохотная мыслишка проскочила в его голове на мгновение.       В купальнях, где необходимо было произвести ремонт, куда собственно он и прибыл со своими учениками, дабы оценить объем вмешательства и составить хотя бы примерную смету, было все еще влажно, не смотря на распахнутые настежь окна. Тут и там на полочках и тумбах располагались различные банные принадлежности, но среди всего прочего, по типу различных флакончиков, мочалок и баночек, взгляд Шан Цинхуа привлекла открытая небольшая шкатулка. Подойдя из чистого любопытства, пока его ученики бегали с мотками ниток с узелками, делая замеры, он запустил руку в шкатулку, вытаскивая из нее несколько различных скребков гуаша.       Не то что бы он был ярым фанатом традиционной китайской медицины (хотя здесь и другой то и не было) или же любителем всяких разных бьюти примочек, что собирались со всего мира и становились трендовыми, но будем честны, хотя бы раз всем да попадались эти залипательные видео от бьютиблогеров.       Повертев в руках скребки, он сложил их обратно в шкатулку, один — ну, может быть, два — незаметно припрятав в рукав.       Эй, он не был вором, окей? Они ему понадобятся позже, а в купальнях все равно ремонт затеяли, никто и не хватится, если парочка гуашей внезапно исчезнут. И вообще, он пиковый лорд! Это все ученики, а он просто мимо проходил.       Что ж, если он решил осуществить сиюминутный план, то стоит и подготовиться. Кхем, возможно стоит еще посмотреть, что эти юные создания могли здесь оставить?       Таким образом, этот совершенно скромный и незаметный горный лорд, раскидываясь поручениями и заданиями для учеников, абсолютно естественно проходился вдоль полок, и крайне не подозрительно разглядывал небольшие надписи на флакончиках и баночках. Ему просто интересно, ясно вам, ученики? Этот лорд совершенно не задумал ничего предосудительного. Возможно, просто кое-что одолжить. Может одолжить навсегда. Тут как карта ляжет.       С ума сойти, оказывается, к тому времени уже придумали массажные ролики из нефрита. Однозначно стоит прихватить. О, ещё порошок из устричной раковины? Не то что бы дорогое удовольствие, но искать эти раковины и самому изготавливать не сильно-то хотелось. В конце концов, это небольшая прихоть.       Спустя некоторое время, затраченное на составление сметы, а так же раздачу крайне ценных указаний адептам Аньдин, Шан Цинхуа уверенно направлялся в сторону родного пика, придерживая небольшую охапку свитков с учетной документацией. Рукава приятно оттягивало одолженным добром.       В рабочем кабинете творился привычный трудовой хаос. Любой высокомерный засранец с пика Цинцзин назвал бы это помойкой, которую перерыли беспризорники, потом там прошли массовые бои против толпы демонов, после чего рухнула библиотека, которую затем подожгли, но безуспешно попытались восстановить. Шан Цинхуа назвал бы это срачом, но организованным. Прямо как его новелла, в которую он каким-то чёртом попал, да ещё и на роль второстепенного пушечного мяса.       Не так себе он представлял жизнь после окончания университета, даже написание дерьмовой новеллы уже не казалось чем-то странным, чем проживание, хотя по некой части выживание, в этой самой новелле.       Свалив половину свитков в специальный ящик с пометкой «разобрать», горный лорд сел за стол, вываливая на его поверхность оставшиеся бумаги. Время близилось к обеду и хоть за просмотром таблиц время протекало не столь заметно, желудок был более внимателен к столь существенному вопросу.       — Если в этом мире есть небожители, пусть они пошлют мне экселевские таблицы, — простонал Цинхуа, опускаясь головой на столешницу, сразу подскакивая от осознания, что уткнулся лбом в еще невысохшие чернила.       — Я просто хочу хотя бы калькулятор и немного стаканчиков лапши со вкусом гунбао или карри, — ворчал он, вслепую оттирая чернильное пятно с кожи.       Дверь без стука распахнулась настежь, ударившись о стену. В проёме стоял взволнованный и запыхавшийся ученик внешнего круга, имя которого Шан Цинхуа так и не мог сразу припомнить.       — Учитель, там прибыла доставка из Шикэна, и они не хотят отдавать весь товар, пока мы не доплатим. Они попали в грозу и считают, что…       — Помолчи, — остановил его Шан Цинхуа, едва успевая разобрать сбивчивую речь адепта. — Это та поставка руды для Ваньцзянь, которую мы ждем уже лишние две недели?       Ученик только кивнул, нервно оглянувшись назад, как будто боялся, что вредные поставщики гонялся за ним по пятам.       Цинхуа только устало растер лицо ладонями. Желудок протестующе завыл, напоминая о своих потребностях. Господи, ему нужно в отпуск, хотя бы на недельку.       — Иди вперед, я найду договор и догоню.       Адепт выкрикнул что-то одобрительно-согласное и умчался к подножью хребта.       Что эти ублюдки там о себе возомнили? Хоть погодные условия не были чётко прописаны в документах, основным критерием оставались сроки, а не препятствия при доставке. В целом, если поднажать, можно попытаться выбить скидку. Вот если бы они привезли груз раньше срока и попали в грозу — тогда можно было бы обсудить доплату за досрочную доставку, осложнённую погодными условиями.       Поднимаясь из-за стола, Цинхуа случайно задел рукавом столешницу. Раздалось приглушенное тканью позвякивание. Ах, да.       «Потом», —  подумал он, сгружая содержимое рукавов в неприметную коробку на стеллаже.       Найдя на соседней полке нужный свиток, мужчина поспешил догнать ученика.       Хотелось кофе, «Ред Булла» или вообще пивка, дешёвого такого, чтобы просто заглушить тоску этим подобием пива, почувствовать себя человеком. Однако нынешние реалии предлагали только чай, воду и вино. Хоть бери хлеб и устраивай христианское причастие, ей-богу. Аскетизм — это вовсе не плохо, вы не подумайте, но когда ты чёртов миллениал, привыкший к пачке чипсов и всемирной сети под рукой, аскеза становится чем-то вроде досадной неприятности длиной в жизнь.       — Шан-шиди! — Цинхуа обернулся, встречая взглядом спешившего к нему Му Цинфана. Нежданно-негаданно, однако.       — Приветствую Му-шисюна, — уважительно склонился глава Аньдин.       Му Цинфан добродушно улыбнулся, рукой предлагая пройтись дальше вместе. Не сказать, что для главы пика Цянцяо это было странным, не похоже, что он подкарауливал неким образом своего шиди, но Цинхуа явно видел по лицу своего собрата, что у того есть какой‑то разговор.       — Так… — неопределённо начал Цинхуа. — У Му‑шисюна есть какое‑то важное дело?       Глава Цянцяо смущённо прокашлялся, отвернувшись. Хо, видимо, действительно что-то важное. Для него. Что ж, Цинхуа привык, что некоторые главы пиков подлавливают его вне рабочего места для каких-либо внеочередных просьб. Самым частым таким просителем был глава Цзуйсянь: то ему дрожжи новые нужны, то виноград или рис иного сорта. Как-то раз тот даже замучил Цинхуа с семенами тыквы, чтобы попробовать вырастить из них винопригодный сорт тыквы.       Экспериментатор хренов, благодаря которому Цинхуа, правда, смог подзаработать. Те самые семена из, как оказалось-таки, непригодной для брожения тыквы, вполне смогли себя зарекомендовать как самые обычные семечки для лузгания.       Кстати о семечках.       — Или шисюн спешил меня порадовать чудесами селекции, что провели его ученики и смогли сделать мои тыквенные семена еще более нежными на вкус?       — Что ты, что ты, вовсе не про это разговор, но если ты все-таки спросил, то да, одна группа учеников сейчас работает над нечто похожим. Те камни, что шиди принес пару месяцев назад, оказались действительно полезны.       Нет уж, действительно полезным оказались знания со средней школы и друг, обожающий геологию. Найти карналлит в горах не было чем-то вроде чуда, он его и не искал специально. Чудом был небольшой дождь и начавшие хрустеть от него камни в куче прочей породы после недавнего оползня .       — Отрадно слышать, — легко улыбнулся Цинхуа. — Так все же, шисюн…       — Верно-верно, — вновь постарался вернуться он к теме. — Я понимаю, — начал он, — что время подачи заявок на снабжение прошло уже как половину луны назад, но возникли непредвиденные обстоятельства.       — Думаю, мне и гадать не нужно, поскольку именно мои ученики разбирали завалы на Байчжане.       — Истинно так, — сокрушенно кивнул Му Цинфан.       Да что же ты будешь делать с этими варварами под командованием Лю-я всех вас здесь разнесу на атомы-Цингэ.       — Отправь ученика ко мне со списком. Я посмотрю, что можно сделать, шисюн, — устало выдохнул Цинхуа.       — Ох, в этом нет необходимости, — Му Цинфан в тот же момент достал из рукава небольшой свёрнутый в трубочку лист и протянул его лорду Аньдин.       Какая же продуманная скотина! С другой стороны, и злиться на Му‑шисюна не за что: тот всегда был излишне вежливым, тактичным и не пытался выпросить чего‑то неразумного. Даже присылал со своими учениками какие‑нибудь милые штучки — вроде благовоний или травяных сборов для успокоения нервов. Лорд Цянцяо был единственным благодарным человеком во всём этом гадюшнике, что назывался заклинательской школой.       И почему он не подумал, что стоило уделить внимание проработке структуры взаимоотношений среди пиков, когда писал новеллу? Да хотя, если бы знал, написал бы, что Аньдин — вообще главный пик, а логисты — боги этого бренного мира.       Вновь находясь в рабочем кабинете, Цинхуа задумчиво разглядывал стеллаж с документацией, силясь вспомнить куда среди прочих коробок, коробочек и коробушек он дел ту самую в которую запихнул расходные ордеры за этот месяц. По идее они должны быть там же, где и доходные, но взгляд постоянно соскальзывал на коробку, которая еще днем пополнилась определенным содержимым.       — Учитель! — из-за дверей послышался ровный голос старшего ученика пика. — Разрешите войти.       Шан Цинхуа не отрываясь от все такого же внимательного разглядывания полок, одобрительно крикнул.       — Шицзунь, прибыли гонцы по поводу урожая сои из восточной провинции.       Цинхуа устало вздохнул, отрываясь от созерцания стеллажа. Будет ли ему покой сегодня или нет?       В спальне горело несколько свечей, расставленных то тут, то там, рассеянным светом создавая мягкий оранжевый полумрак. Кровать была в сильном беспорядке еще с утра. Хотя никогда она и не была в приличном виде — Цинхуа не казалось чем-то важным заправлять кровать изо дня в день, если он заваливался на нее спать даже не всегда раздеваясь. Смотря на гнездо из подушек и одеял, на него хотелось завалиться, зарыться в уют ткани и сразу же провалиться в теплый сон, отпуская дневные заботы. Ровное полотно покрывала такого желания не вызывало.       На низком лакированном столике в центре комнаты располагались педантично разложенные вещи, словно их хозяин хотел полюбоваться на них, оценить свою коллекцию во всей ее красе.       В комнату вошел Шан Цинхуа, неся в руках таз с теплой водой и небольшим полотенцем, переброшенным через плечо. Нижние белоснежные одежды были небрежно накинуты на его тело, прилипая к влаге его кожи. На щеках горного лорда красовался румянец после часового отмокания в горячей воде его бочки в купальнях. Не сказать, что Цинхуа завидовал красавицам с пика Сяншу с их, мать вашу, бассейном, подобным древнеримским термам, достойным древних греческих богов. Или римских богов… Какая разница? — они там все равно рядом где-то ошивались. Посейдоны-Нептуны, вот эти вот ребята. У него была бадья с горячей водой и в целом ему хватало.       Опустив таз у столика, Цинхуа принялся медленно перемещаться по комнате, теряя капли влаги с волос вслед своим шагам. Зажигая палочки благовоний, которые когда-то были заказаны пиком Цинцзин (от них не убудет от пары коробочек, в конце концов), мужчина обернулся к окну, вспоминая о блюде с несколькими личи, плодами янгмей и единственным огурцом, что удалось раздобыть, на подоконнике.       Поставив миску с плодами местных сельхоз культур на стол, Цинхуа присел на мягкую подушку, скрещивая ноги. Притянув медное зеркало к себе поближе, он критически рассмотрел свое лицо. Немного курносый, с едва заметными веснушками и уставший взгляд абрикосовых глаз . Он заставил себя улыбнуться, растягивая персиковые губы, чуть поднимая аккуратные дуги бровей, делая лицо более мягким.       Он никогда не занимался подобным с тех пор как переродился здесь. Конечно в любое время были различные способы для ухода за собой, но как же тут не хватало индустрии косметических средств! Цинхуа чувствовал себя шаманкой собирающейся варить зелье, пока снимал кожуру с личи, толча ее и смешивая с медом, мякотью янгмей и рисовым отваром, который приготовил заранее. Пока смесь настаивалась, мужчина перекинул волосы вперед, хватаясь за фарфоровый пузырек с небольшой биркой на боку. Откупорив сосуд, Цинхуа принюхался к сладкому аромату масла и аккуратно начал наносить жидкость на кончики волос, постепенно продвигаясь к корням. Добавив на кончики пальцев ещё немного масла, горный лорд гордо выпрямил спину и принялся медитативно массировать кожу головы — втирал масло, плавно двигал пальцами, слегка почесывал короткими ногтями. Под закрытыми глазами мысленно проплывали белые барашки облаков, горные пики и зеленые рощи подножья горы.       Цинхуа глубоко выдохнул, все больше настраиваясь на расслабление. Закончив с волосами, он взял небольшой отрез ткани, что раньше являлся его поясом, повязал его голову и заплел небрежную косу, перекинув ее за спину. Зацепившись взглядом за отражение в зеркале, мужчина дернул уголком губ, мысленно сравнивая себя с типичной домохозяюшкой.       Стол действительно напоминал кухонную столешницу старой ведьмы. Рисовый отвар и яйцо отправились в небольшую мисочку.       — А, блять, желток надо было отделить, — Цинхуа беспомощно оглянулся вокруг себя в поисках чего-нибудь чтобы достать желток из миски и не повредить его.       Не найдя ничего похожего на, может быть шумовку? он решился попытать удачу пальцами. Боже ну что за мерзкое ощущение скользкой жижи в более водянистой жиже. Удачно выловив желток, Цинхуа не придумал ничего лучше, чем сбросить его в пустую пиалу из чайного набора.       — Боже, ну что за долбаеб? — и как ему потом расслабляться чашечкой горячего чая? Ладно, плевать, потом-потом. Настрой! Главное настрой. Ловим волну расслабления. Ом-м-м. Ом, он сказал! Фу, рука все еще в яичной жиже.       Так, ладно, руку вытерли платочком, ах как удачно он подумал, что стоит положить несколько рядом. Как жаль, что бумажные салфетки еще не изобрели. Диспенсер с ними тут явно не помешал бы!       Добавив в миску несколько капель экстракта морозного дерева, местного аналога эвкалипта, мужчина принялся тщательно перемешивать содержимое миски. Жидкость не внушала доверия, но, хах, зря он что ли читал когда-то про полезность всех этих ингредиентов?       Склонившись над тазом с водой и нанося жидкость на лицо руками, он принялся аккуратно втирать её в кожу. Слишком жидкая текстура доставляла неудобства: капли стекали по запястьям, небрежно брызгая на пол и одежду.       Быстро смыв смесь с лица, Цинхуа распрямился, сразу хватаясь за полотенце.       Обернувшись к зеркалу, он вновь придирчиво рассмотрел кожу лица. В целом ничего не поменялось. Да и с чего бы?       В руках оказалось ступка с растолченной кожурой личи. Примитивная умывалка была. Что ж, настало время скраба. Возможно это глупо, но кто его вообще обвинит?       Помешав кашицу, приготовленную ранее, горный лорд принюхался. Сладкий аромат сочных плодов никак не перебивался рисом и приятно щекотал нос. Подняв взгляд от ступки на зеркало, мужчина принялся втирающими движениями наносить скраб на щеки и лоб. Жесткая кожура личи, хоть и была растолчена чуть ли не в пыль, все равно немного царапала кожу. Особенно это ощущалось на тонкой коже носа. С другой стороны, что он хотел? Это же скраб. Вот пусть и скребет отмерший эпителий. Чёрные точки и забитые поры в этом мире были чем‑то вроде мифа, но Цинхуа продолжал аккуратно массировать нос и подбородок — более тщательно, памятуя, как в прошлой жизни, хоть и прошло чёрт знает сколько лет, он старался очистить свою кожу от проклятого себума.       Подобрав очередной платок, он вытер смесь с кожи и ополоснул лицо в тазике с немного мутноватой водой от прошлого умывания.       На высушенную кожу лица он нанес масло чайного дерева. Запах, чуть горьковатый, с прохладным ментоловым оттенком, успокаивал. Теперь гуаша. На столе лежало несколько вариантов скребков, он выбрал тот, что больше привлек его внимание в данный момент: из белого нефрита, чуть меньше половины ладони, отполированный настолько тщательно и искусно, что в нем можно было увидеть свое отражение. Он чуть ближе подсел к столу, встречаясь взглядом с отражением. Когда масло чуть впиталось, оставляя тонкую пленку, скребок мягко скользнул по коже, слегка надавливая, пока только разогревая. Цинхуа медленно погружался в этот короткий ритуал, чтобы хоть на миг отвлечься, сосредоточиваясь на приятных ощущениях приливающей к мышцам и коже крови.       Что ж, ему правда этого не хватало. Ему не нужен был ни лимфодренаж, ни очищение пор или отшелушивание эпителия. Когда-то часто выполняемый ритуал сейчас казался чем-то таким расслабляющим и приятно ностальгическим. Каждое движение скребка, его поворот, нажим казались чуть ли не родными. Как вкус бабушкиного варенья из детства, которое так любят ассоциировать чуть ли не с прошлой жизнью. Хах, тут даже не метафорически прошлой жизни. Смотря себе в глаза, водя по коже скребком, он почувствовал позорное щипание в глазах.       Остановившись, он опустил руку, отворачиваясь от отражения.       Он глубоко вдохнул, задержал дыхание на пару секунд и медленно выдохнул через рот. Нужно было собраться. Эти внезапные всплески ностальгии — как тепло пухового одеяла, большое, всеобъемлющее, настолько местами горячее, что начинаешь задыхаться.       Скребок гуаша лежал в ладони — прохладный, гладкий, безучастный к его метаниям. Цинхуа сжал пальцы, ощущая грани, выверенные изгибы инструмента. Вот это реально. Вот это сейчас.       Было и было — настолько давно, что уже не кажется реальностью. Какой другой мир? Какая другая жизнь? Он провел здесь непозволительно много времени — гораздо больше, чем там, в маленькой, уютно захламленной квартирке с вечно заполненным мусорным ведром и любимыми мемами на стене у рабочего стола. Даже спустя столько лет он может по памяти пересказать все волчьи цитаты и визуально воспроизвести мемы со Шрэком.       Он снова поднял взгляд к зеркалу, но уже без попытки встретиться с собой глазами. Смотрел рассеянно — на линию подбородка, на тень от скулы, на едва заметные морщинки у губ. Всё это было его, настоящее, сегодняшнее, пускай и с другим лицом и телом. Он все еще помнил вечную красноту от очков на переносице, немного натертые уши от дужек и небрежную челку, вечно спадающую на глаза. Воспоминания не душили, как секунды назад, но пусть они остаются там, где им место — в прошлом.       Глубоко выдохнув, он решительно посмотрел себе в глаза.       — У нас еще масочка по плану, — обратился он к себе, — не кисни блять. У нас тут как в рекламе скиттлс.       Стерев остатки невпитавшегося масла, Цинхуа внутренне собрался, готовясь к любимому этапу. Смешав в очередной миске мед, еще один белок (прости пиалочка, я потом тебя обязательно заполню чаем, а не куриной яйцеклеткой) и несколько капель лимонного сока, он аккуратно взбил смесь до лёгкой пены. Аромат мёда наполнил комнату — тёплый, чуть пряный, успокаивающий.       Он окинул взглядом своё отражение: лицо уже слегка порозовело от предыдущего этапа ухода, глаза всё ещё хранили отблеск задумчивости, но в них уже проглядывала искорка предвкушения. «Вот так, — мысленно подбодрил он себя, — сейчас будет сладко. И липко. Но в этом вся суть».       Нанося маску пальцами, он сосредоточился на ощущениях: прохладная, чуть тягучая масса мягко ложилась на кожу, обволакивая её плотной маской. Движения были размеренными, почти медитативными — от центра лица к вискам, от подбородка к мочкам ушей.       «А ведь раньше я часто так делал», — пронеслось у него в голове.       Он улыбнулся собственному отражению, несмотря на то что улыбка сейчас больше напоминала гримасу из‑за липкого слоя на лице.       В том самом блюде с подоконника все еще лежал нетронутый огурец. Цинхуа схватил овощ и задумчиво откусил огуречную попку, откладывая ее на стол. Небольшая горечь разлилась во рту. Аккуратно откусив пару кругляшей, он откинулся на пол, кладя откушенные кусочки себе на веки. Резкая прохлада на несколько секунд будто проморозила глаза насквозь, после растекаясь приятной свежестью к вискам.       Ладно, не все так и плохо. Он горный лорд, талантливый логист и бухгалтер в одном лице. У него есть свои ученики, своя крыша над головой, вечно смятая постель и даже чертов меч, на котором можно летать. Охренеть можно, если задуматься.       В комнате витал запах благовоний, тихо чадили свечи от легкого летнего сквозняка. В душе был покой. Не такой, как обычно описывают блаженное умиротворение или спокойствие мертвеца. Это было похоже на форму медитации — без энергий и уходов в себя, просто мягкое и теплое расслабление. Это можно было сравнить с походом в спа салон, если бы Цинхуа хоть раз там бывал. Голова уютно лежала на ладонях, закинутых за голову рук. Поза будто бы истинного бездельника, который, между прочим, тащил на своем горбу весь Цанцюн.       Тишину вдруг взорвал громкий, нарочито-вежливый стук в дверь, от которого Шан Цинхуа вздрогнул, и один огурец съехал ему на висок.       — Шан-шифу! Вы там? — раздался голос Мэй Фэй, одной из любимых адептов внутреннего круга. — У меня для Вас отчёт по закупке посуды для общежития младших учеников! И Ши-ди просил передать, что на южном склоне снова завелись трёххвостые кротокрысы, и только ты знаешь, как составить прошение на их отлов без нарушения экологического баланса горы!       Шан Цинхуа застонал прямо под маской. Ебаный ты по голове! Покой длился ровно семь с половиной минут. Рекорд.       Он уже собрался было крикнуть «Меня нет! Приходите завтра!», но потом поймал себя на мысли. А что, собственно, он боится? Он же горный лорд. У него на лице плод авантюрного снабжения и пофигистской сборки и органические огурцы с огорода Цянцяо. Он прошёл через большую часть написанного им произведения, бесконечные панические атаки и редакционные дедлайны.       Он снял огурцы и аккуратно положил их на столик. Подошёл к двери. Распахнул её.       Мэй Фэй замерла с пачкой свитков в руках, уставившись на его лицо, покрытое загадочной желтоватой плёнкой.       — Шан-шифу… Ваше лицо… оно…       — Инновационный метод медитации, — невозмутимо заявил Шан Цинхуа, забирая отчёты. — Повышает эффективность умственной деятельности на сорок процентов. От кротокрысов составлю план завтра утром. А теперь прости, но ритуал требует тишины.       И он закрыл дверь прямо перед её ошарашенным лицом. Вернулся к столику, снова улёгся и водрузил огурцы на место.       Да, покой был краток. Но он был. И ради этих семи с половиной минут можно было и дальше тащить на себе весь Цанцюн. Тем более, теперь — с увлажнённой и подтянутой кожей.