Сквозь ревность

Музыка била в грудь. Свет мигал резкими белыми и красными вспышками. Чонгук сидел за столиком вместе с Чимином, уже основательно выпившим. Гук — тоже. Глаза блестели, губы влажные, волосы растрёпаны. Пальцы беспокойно крутили стакан. — Ты сегодня какой-то… мрачный, — Чимин потянул его за рукав. — Чувак, мы пришли сюда расслабиться. — Я расслаблен, — фыркнул Чон и сделал еще один глоток, больше похожий на залп. Чимин поднял бровь: — Ты пьёшь так, будто тебя кто-то бросил. Гук дернулся. Улыбнулся криво. — Ничего он… он меня не бросил. — «Он»? — Чимин ухмыльнулся. — Так-так, а вот это интересно. — Заткнись, — Чонгук шлёпнул его по плечу, но без злости. — Не хочу о нём говорить. — Значит, ты только что случайно проговорился, да? — Чимин заржал. — Дай угадаю. Этот таинственный чувак… он красивый? Парень посмотрел в стакан, будто там было дно мира. — Слишком. — Ага. И что же он сделал? Чон вдохнул резко, нос забился от алкоголя и эмоций. — Он… — он сглотнул. — Он считает, что я ревнивый. Что… придираюсь. Что у него работа, и он не виноват. — О, так он работает с людьми? — Чимин напрягся. — Бармен? Препод? Официант? — Препод? Ты фанфиков перечитал? Я же простой студент, — усмехнулся Гук и сразу залпом выпил остатки. — Не мешай мечтать, есть там один на кафедре, если не мне повезет, так может тебе. — Пак мечтательно вздохнул, но после вернул свое внимание младшему. — И все же, что случилось? — Я устал видеть помадки, серёжки, духи чужих людей в машине. Девицы, которые флиртуют. И он даже не замечает, что мне это больно. А я… — голос внезапно сорвался. — Я сорвался. Сильно. Чимин замолчал впервые за ночь. — Чувак… сорвался насколько сильно? Гук чуть улыбнулся, но глаза стали влажными. — Я накричал. Сказал, что он “слишком доступный”. И что ему нравится, когда ему улыбаются. Сказал… такие вещи… что теперь сам себя ненавижу. — Ох, блин… — Чимин вяло потер затылок. — А он? — Он тоже накричал, — Чонгук сжал губы. — Он сказал, что устал терпеть мои сцены. Что я не доверяю. И что я… душу его. И я ушёл. Хлопнул дверью. Как идиот. Он впервые за вечер прикрыл глаза, и по щеке скатилась слеза. — Я люблю его, блин… — шепнул Гук. — Так сильно, что страшно. Чимин тихо положил руку ему на плечо: — Значит, попробуешь завтра поговорить? — Не знаю, — Гук всхлипнул. — Он… он сказал, что тоже устал. Музыка продолжала греметь, но Гук уже почти не слышал. Он опустил голову на руки. Плечи дрожали. Пак выдохнул: — Ладно. Пошли домой. Ты сейчас развалишься. Давай я вызову такси.

***

Они ввалились в машину так шумно, что салон сразу наполнился запахом алкоголя и смеха. Первым на заднее сиденье плюхнулся низкий блондин, возбуждённо болтающий на непонятном пьяном языке. Второй — высокий, черноволосый — открывал переднюю дверь долго и целенаправленно, будто решал головоломку. Когда он сел, водитель хотел спросить адрес, но замер. Парень был… красивый. Даже слишком. И смотрел прямо на него, так же пристально, как смотрят пьяные влюблённые в лампочку. — Адрес? — голос таксиста прозвучал сухо. Черноволосый кивнул. Потом — зачем-то горько усмехнулся. Водитель отметил, незаметно стараясь рассмотреть парня: взгляд стеклянный, но глубокий. Идеальное сочетание для беды. Блондин сзади что-то пошутил, и оба начали хохотать так звонко, будто делились самым гениальным откровением вселенной. Молодой водитель вёл молча. Он так всегда делал. Клиенты нередко принимали это за недружелюбие, но ему так было проще. Только спустя пару минут Чонгук повернул голову к нему: — Эй… а если я… — он хихикнул, — не рассчитаюсь за поездку? Водитель, вероятно уставший и раздражённый, даже не подумал. — Натурой расплатишься. Машина наполнилась гробовой тишиной. На секунду. Потом оба взорвались истерическим хохотом. — Оооо да!!! — блондин хлопал в ладоши. — Слышал, Гуки?! Ха-ха-ха! Таксист хотел закатить глаза, но неожиданно поймал на себе взгляд Чона — прямой, пьяный...с горечью. Гук почувствовал, как внутри что-то рвётся. Он хмыкнул, играя. — О, звучит щедро. Чёрт. Не смотреть. Нет. Через пару минут Гук, пытаясь что-то набрать в телефоне, нечаянно выронил его — тот провалился между сиденьем и коробкой передач. — Блииин… стой, подожди… — Чонгук уже наклонялся, почти ложась грудью на его колени. Водитель знатно напрягся и вздрогнул. Блондин сзади взвизгнул: — ГУК, НЕТ!! ЧОНГУК!! У МЕНЯ ЕСТЬ ДЕНЬГИ! НЕ НАДО ТАК РАСПЛАЧИВАТЬСЯ!! Чонгук дёрнулся, ударившись лбом о панель. — Чимин, ты дебил!? — он так засмеялся, что чуть не упал ещё ниже. — Я телефон достаю!

***

— Эй, это мой дом! — сказал Чимин, хлопнув дверью. — Пока, вы двое! Машина снова поехала. И вмиг исчезли все маски. Теперь — тишина. Густая. Опасная. Чонгук смотрел в окно. — Говорить собираешься? — вдруг спросил Тэхен ровно. — Нет, — Чон шепнул. — А ты? — Тоже нет. И снова тишина. Но теперь — электрическая. Они вошли в квартиру. Дверь ещё не успела закрыться, когда Тэхен прошёл к середине комнаты и резко развернулся. — Значит, ты уходишь из дома, — его голос был низкий. — И идёшь нажираться. С другом. И в мою машину садишься, будто я тебе никто? Чон вскинул голову: — А ты что? Даже не посмотрел на меня! Прекрасно играл роль таксиста! — Потому что ты.. — сорвался Ким. — Ушёл. Исчез. — Я сказал тебе, почему ушёл! — младший подошёл ближе. — А ты даже не попытался остановить! — Я не знал, хочешь ли ты вообще вернуться! — крикнул Тэхен. — Хотел! — Чонгук дрожал. — Я всегда хочу! Я просто… ревную! Сильно! Слишком сильно! Я знаю, что это проблема, знаю! Но когда в твоей машине я нахожу чьи-то помадки… заколки… духи… я чувствую, что схожу с ума! — Я работаю! — Старший ударил кулаком в стену рядом. — Работать — значит возить людей! Разных! Я не могу каждому говорить: “Не оставляйте вещи, мой парень ревнивый!” — Ты даже не говорил, что у тебя есть парень! — вырвалось у Гука. — Ты всегда молчишь! Всегда скрываешь! Тэхен замер. — Я не скрываю тебя. — Тогда почему все вокруг думают, что ты свободен?! Почему я чувствую себя… лишним?! И тут Тэхен сделал шаг. Чонгук — тоже. Они столкнулись грудью к груди. Дыхание — горячее. — Ты меня не потеряешь, — прошептал Тэхо. — А я думал, что уже потерял, — сорвался Чон. Тэхен выдохнул: — Тогда докажи, что хочешь меня. Младший прикусил губу: — Скажи… как. Ким схватил его за запястья. Развернул спиной к себе, прижимая к стене. Чон выдохнул хрипло: — Тэ… — Молчи, — впервые за ночь приказал он. — Это наказание. Гук дрогнул всем телом. Старший наклонился к уху: — За то, что ушёл. И за то, что заставил меня думать, будто ты меня больше не хочешь. Парень втянул воздух. — Я… всегда хочу… — Поверни голову, — приказал Ким. Гук послушался. Старший связал ему руки ремнём — резко, но аккуратно. Он застонал. — Ты будешь делать всё, что я скажу? — спросил тот у его шеи. — Да… Старший крепче прижал его к стене: — Тогда начнём. Тэхен начал с того, что медленно провёл рукой по спине своего парня, спускаясь ниже, к талии, к бёдрам. Гук дрожал в ремнях, дыхание сбивалось. Он чувствовал каждую секунду. Каждое прикосновение. Ким положил ладонь между лопаток, заставив Чонгука сильнее выгнуться. — Скажи, что ты принадлежишь мне. — Я… твой… — Громче. — Я… твой!, Тэ… пожалуйста… Тэхен резко схватил его за бёдра, после опуская руку ниже, пропуская её сквозь штаны, обхватывая головку и спускаясь вниз. Рывок. Чон выдохнул так, будто потерял опору. Вся тяжесть, сила, злость — всё вылилось в движения, в темп. Младший стонал без остановки — глухо, срываясь, впиваясь пальцами в воздух, не имея возможности использовать руки. Ким держал его крепко. Корректировал каждой ладонью. Каждым словом. — Так ты ревнуешь? — хрипел старший. — Вот так сильно? — Да… да… — выгибался. — Только тебя… только тебя хочу… — Тогда смотри, — Тэхен схватил его за волосы, чуть запрокинул голову, заставив встретиться взглядом в отражении зеркальной двери. — Смотри, как ты стонешь для меня. Как тебя переполняет моё имя. Гук дрожал. — Тэ… я… — Нет. Ещё не сейчас. Ты кончишь только когда я скажу. Стоны стали горячее, отчаяннее. Движения — жёстче. Старший не отпускал его ни на секунду. Забирал полностью. До последнего звука. И когда он наконец прошептал: — Теперь. Чонгук взорвался в руках, сдавленно крикнув — так ярко, так сильно, что ноги подкосились. Ким поймал его, прижал к себе, не давая упасть. Ремень с рук снял мягко. Поцеловал плечи, шею, висок. Чон дрожал всем телом. — Прости меня… — выдохнул он. Тэхен крепче обнял. — Я тоже был неправ. Гук вцепился в него: — Пожалуйста, не отпускай. — И не собираюсь, — старший усмехнулся. — Я тебя поймал. Теперь ты мой. И никуда от меня не уйдёшь. Чон уткнулся лицом в его грудь. — Обещаю… никогда.

***

Вечер был тихим. Они сидели дома, но напряжение между ними нарастало весь день — от случайных прикосновений, взглядов, слов. И наконец Чонгук подошёл ближе, сел на колени перед старшим и прошептал: — Я хочу… так, как в ту ночь. И жёстче. У Кима потемнели глаза. — Ты уверен? — Да. — Тогда ложись. Чон лёг. Лицом вниз. Ким достал пояс от халата и медленно связал Чонгуку руки за спиной — не туго, но достаточно, чтобы он не мог ими пользоваться. Гук вздрогнул. — Ещё… И Тэхен сделал сильнее. Он сел рядом, проводя пальцами по открытой спине младшего, по пояснице, по линии бёдер. — Ты такой послушный сегодня, — прошептал он. Старший наклонился, царапая его плечи зубами, оставляя красные следы. И Гук выгибался, сдерживаясь, потому что руки были связаны. Когда Ким вошёл — медленно, глубоко — Гук распался на звуки. Глухие, сырые, сорванные. Тэхен держал его за связанные руки, тянул назад, заставляя прогибаться сильнее, принимать глубже. — Хороший, — шептал он, и Гук дрожал. Чем жёстче Тэхен двигался, тем сильнее Чонгук хотел — будто тонул в этом, терял связь с реальностью. И когда Ким повалился поверх, взял его за подбородок, заставляя повернуть голову к нему: — Скажи, кому ты принадлежишь. Гук выдохнул, захлёбываясь: — Тебе… только тебе… И в этот момент старшему спустило все тормоза — движения стали резкими, глубокими, без удержания. Чонгук кричал. Не от боли — от того, что его заполняли полностью. Он дрожал, выгибался, чувствовал каждую сильную руку, каждый захват. И когда они оба дошли до конца — это была не просто близость. Это было признание. Без слов.