Исходная точка
11 декабря 2025 г., 04:13
Ноги несли прочь — от Гарпий, от отряда. Быстрее, ещё быстрее… Лишь бы успеть добежать до укрытия. Накатила волна угрозы, воздух пропитался опасностью. Сердце сжималось в панике, а в голове роились тысячи мыслей. Ван Хейс понимал: без Райны он мог бы бежать куда стремительнее. Но девушка, гонимая инстинктом выживания, едва поспевала следом.
Рёв за спиной не стихал — напротив, становился всё громче, было ясно: чудовища набирали скорость. Горгоны — их было не меньше трёх — даже не собирались сбавлять темп. Их крики, похожие на скрежет металла, разносились по округе, словно зловещее предупреждение для всех тварей: «Здесь — добыча!».
Лёгкие горели, их разрывало изнутри, но останавливаться было буквально смертельно. И вдруг — проблеск надежды: Ксандр заметил в земле тёмный проём. Бункер! «Отлично», — мелькнуло в голове. Но тут же сердце пропустило удар: мужчину накрыла волна тревоги. Что-то заставило его оглядеться. Чёрт… Это было то самое место. Пять лет назад он спикировал здесь на Зевса. Именно отсюда началась новая глава его жизни — та, что перевернула всё с ног на голову.
Паника подступала к горлу, страх норовил сковать тело, парализовать волю. Нарастала ледяная волна ужаса — страха смерти. «Нет, — твёрдо одёрнул себя разведчик, стараясь подавить гнетущее чувство, — сейчас не время для панической атаки». Он обернулся к напарнице, слегка сбавив скорость.
— Райна, сюда! — выкрикнул он, надрывая голос.
Девушка собрала остатки сил и ускорилась. Горгоны настигали. Ещё несколько мгновений — и они доберутся до укрытия. Но судьба, словно насмехаясь, подбросила испытание: нога Райны подвернулась с отвратительным мокрым хрустом. Девушка взревела — то ли от боли, то ли от ужаса перед погоней.
Ван Хейс даже не задумался. Он резко развернулся, рванул к ней, подхватил на руки стремительным движением и устремился к бункеру. За спиной чудища клокотали, обещая растерзать за малейшее промедление. В последний миг, когда смерть уже дышала в спину, мужчина ворвался в укрытие и всем телом навалился на тяжёлую дверь, захлопывая её.
Райна, несмотря на боль, мгновенно оценила ситуацию. Если они вместе надавят на дверь, есть шанс запереться. Она вырвалась из рук ван Хейса, рухнула на пол, больно ударяясь коленями и локтями о бетонный пол, но не позволила себе ни секунды передышки. Привалившись к двери, она вместе с ним изо всех сил надавила, захлопывая её.
В тот же миг в проём просунулась голова Горгона. Глаза чудовища налились кровью, в оскале сверкнули острые зубы — тварь жаждала свежей плоти. Она взревела от боли, не желая убирать голову, но уже в следующее мгновение захлебнулась булькающим криком. Голова отделилась от шеи и с глухим стуком упала на пол — дверь наконец‑то затворилась, отрезая им возможность выйти отсюда.
Тишина. Лишь тяжёлое дыхание двух измученных людей нарушало покой. Они живы. Оба проскользили вниз по двери, оседая на пол, давая себе возможность выдохнуть. Всё же спокойствие прервалось: оставшиеся чудища долбились в дверь с ужасающей силой, норовясь-таки пообедать сегодня, но дверь была крепка. Разведчики лишь отодвинулись подальше и прикрыли глаза, приводя в норму ритм сердец.
Бывший комендант запрокинул голову, прислонившись к стене. Он пытался заглушить тревожные мысли, но тщетно — его прервала Райна.
— Блять… — вырвалось у неё.
Ван Хейс открыл глаза и вопросительно взглянул на девушку, слегка вскинув бровь. В её взгляде читалось безысходное отчаяние, брови были плотно сдвинуты. Не говоря больше ни слова, она резко поднялась и, прихрамывая, двинулась к коридору, вглядываясь в полумрак бункера.
— Мы… снова тут? — голос её дрогнул.
— Да, — не скрывая сожаления, ответил Ксандр, поморщившись. Ему самому была противна эта ситуация. — Я понял это ещё до того, как мы сюда вошли.
— Твою мать… — прошептала Райна, и в этом возгласе слились и злость, и горькое осознание неизбежного.
Она медленно обернулась, оперлась о стену и скользнула вниз, опустившись на пол. В бункере царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Свет тусклой лампы выхватывал из сумрака усталые лица и тени, пляшущие по стенам.
Мужчина провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть следы изнуряющей погони. Каждый угол, каждая трещина в бетоне — всё напоминало о том дне, когда его жизнь разломилась надвое. Это убежище помнило всё: каждый вздох, каждый миг его бессилия, став немым хранителем его боли.
Рейн обхватила колени руками, уставившись в одну точку. В её глазах, ещё полных паники, постепенно разгорался упрямый огонь. Она не собиралась сдаваться — даже здесь, в этом проклятом месте.
— Что теперь? — наконец спросила она, не глядя на него.
Ксандр медленно поднялся, подошёл к массивной двери и провёл пальцами по холодному металлу.
— Теперь… — он сделал паузу, взвешивая слова, — мы сделаем то, что уже сделали однажды. — Разведчик повернулся к ней, надев привычную едкую ухмылку. — Выживем, моя дорогая мисс Рейн.
***
Остаток дня тянулся невыносимо долго — каждая минута словно растягивалась в час. Ван Хейс и Райна направились в казармы, чтобы хоть ненадолго перевести дух. Блондинка упорно шла сама, приваливаясь к стене при каждом шаге: повреждённая нога подводила, но сдаваться она не собиралась. Ксандр держался чуть впереди, однако не удалялся далеко — понимал: если девушка оступится, ему придётся её подхватывать. Как бы ни раздражала его её строптивость, бросить Райну он не мог. И не хотел. Очередной шаг больной ногой — и она зашипела от боли. Кареглазый не выдержал: резко развернулся к ней. — Может, всё-таки помочь? — в голосе сквозило раздражение. Ему не терпелось добраться до кровати. — Иначе до казарм мы доберёмся только к завтрашнему утру. — Нет! — отрезала голубоглазая. Ясно. Помощь от него неприемлема. Забавно: даже сейчас, несмотря на общую проблему и уже имея статус сослуживцев, она продолжала держать оборону. — Райна, детка, хватит показывать клыки, — произнёс он с напускной угрозой. — Я ведь могу и разозлиться, бросить тебя тут. — В душе он, однако, знал: никогда так не поступит. Её состояние отчего‑то слишком его заботило. — Разозлиться? — она горько усмехнулась. — Ох, извини, что за все эти годы у меня не выработалось доверия к тебе. Интересно, почему же? — Хватит! — рявкнул он, но резкость в голосе смягчила усталость. — Сейчас не время и не место. Не дожидаясь ответа, он шагнул к Рейн и подхватил её на руки. Она забилась, пытаясь вырваться: — Хейс! Поставь меня обратно сейчас же! — кулак ударил его в грудь, а следом прозвучало шипение: — Мне твоя помощь и подавно не нужна. — Да? — он не ослабил хватку, лишь скосил на неё прищуренный взгляд. — Скажи это в следующий раз, когда за тобой будет гнаться стая Горгонов. Она промолчала. Лишь фыркнула, но в глазах мелькнул стыд за резкие слова. Да, отрицать помощь в такой ситуации было глупо. — Неужто закрыла свой чудесный ротик? — с издёвкой, сам не понимая, зачем подначивает, бросил Ксандр. Что поделать? Ему крайне нравилось их противостояние. — Кажется, только что ты говорил о неуместности нашей перепалки? Придурок! — выплюнула она ядовито. Он лишь хмыкнул, но в глубине души отчётливо понимал: лучше было промолчать. Однако его необъяснимо тянуло выводить её на эмоции. Ему нравилось видеть, как её лицо, обычно такое упрямое, искажается от раздражения — она становилась похожа на взъерошенного, разозлённого котёнка. Каждое его слово, брошенное с лёгкой издёвкой, вызывало бурный отклик — и это заводило. Ужасно. В моменты её и своей злости ему вдруг отчаянно хотелось поцеловать её — резко, властно, чтобы заткнуть эти нежные розовые губы. В фантазии он то представлял, как берёт её грубо, страстно, то вдруг ловил себя на мысли, что хочет совсем иного: прикоснуться бережно, почти трепетно, целовать кожу шеи и плеч с осторожной нежностью. Рейн бесила его. Невыносимо. Раздражала каждым словом, каждым движением. И всё же притяжение к ней было почти болезненным — таким сильным, что, проводя время в постели с другими девицами, которых снимал на одну ночь, он неизменно закрывал глаза, мысленно заменяя их образом Райны. Даже в тишине, оставшись наедине с собой, он не мог избавиться от картин: вот она, уже без прежней строптивости, сама тянется к нему, обнимает за плечи, жадно приникает своими губами к его. Вот её тонкие пальцы скользят по его телу — от плеч к груди, ниже, к животу, от него к паху… Эти мысли будоражили, сплетаясь с раздражением в ядовитый, опьяняющий коктейль, — и оттого желание лишь обострялось, становилось почти невыносимым. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, как легко она, сама того не зная, захватывала его сознание, вытесняя всё остальное. Ксандр пытался рационализировать: это просто физиология, реакция на постоянный контакт в экстремальных условиях, игра гормонов на фоне стресса. Но доводы разума разбивались о непреложную истину — он ничего не мог с собой поделать. Привязанность к этой девушке, переходящая в какую‑то болезненную зависимость, оказалась сильнее здравого рассудка. Она проникала под кожу, пульсировала в крови, диктовала мысли и поступки. Даже в моменты самой яростной ссоры он ловил себя на том, что замечает мельчайшие детали: как вспыхивают её голубые глаза, как дрожат ресницы, как сжимаются кулаки в бессильной злости. Это пугало. Пугало своей всепоглощающей силой, тем, как легко она рушила выстроенные им баррикады холодности и цинизма. Ван Хейс привык контролировать ситуацию, держать какую-никакую дистанцию, но с Райной всё шло прахом. Она пробивала броню, не прилагая к этому никаких усилий — просто будучи собой. И от этого было вдвойне невыносимо: понимать, что самый опасный противник — не Гарпии, не Колоссы и не что-то иное, а собственное сердце, предательски тянущееся к той, кто даже не догадывается о силе своего влияния. Ксандр даже пытался немного смягчиться по отношению к ней, но не понимал — или просто не хотел понимать — как это сделать. Он привязывал её к себе, осознанно делал зависимой: заставил добывать контрабанду, следил за каждым шагом, держал в постоянном напряжении на протяжении четырёх лет. В его искажённом восприятии это выглядело почти как забота — если она рядом и под контролем, значит, в безопасности. Значит, не исчезнет. Он прекрасно осознавал природу своего поведения, видел все слагаемые этой горькой суммы. ПТСР, въевшееся в кости; хронические мучения из-за старой травмы, превращающие каждый день в изнурительную борьбу; горсти обезболивающих, которые лишь приглушали физические страдания, но оставляли после себя туман в голове и ощущение фальшивой стабильности. Жизнь, рухнувшая в ад за считанные мгновения, словно кто-то одним движением опрокинул хрупкую постройку его надежд. Разрушенные мечты и стремления, рассыпавшиеся в прах, — всё это сложилось в единый фактор, превративший его в озлобленного, жёсткого человека. «Хочешь жить — умей вертеться», — эта истина стала его кредо в Ковчеге, где слабость означала смерть, а доверие было непозволительной роскошью. Безусловно, да: она не виновата ни в одном из событий, напротив — она спасла его жизнь, помогала восстановиться на протяжении 3 недель, меняла повязки, хоть он и протестовал. И он был ей благодарен — по‑настоящему, глубоко внутри. Но было ли желание помочь искренним? Не из чистой корысти, когда он пообещал ей помочь попасть в Ковчег? Точно брюнет не знал. Но эта благодарность так и не нашла выхода. Как бы Ксандр ни пытался, он не мог вести себя иначе. Порой он злился на себя за это, ощущая тихий, но настойчивый голос совести, напоминающий о том, кем он стал. Чтобы заглушить его, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей о прошлом, он шёл в бар, вливал в себя немереное количество виски, а потом снимал очередную шлюху. Это было проще — проще, чем разбираться в собственных чувствах, проще, чем признать, что присутствие Рейн будит в нём не только злость, но и что-то ещё, совершенно противоположное. Так он и жил — профессионально, методично разрушая себя, превращая моральное разложение в привычный ритуал выживания. Ван Хейс толкнул ногой дверь в казарму и вошёл, всё ещё держа на руках альбиноску. Он бережно отнёс её к ближайшей кровати с матрасом и аккуратно опустил на постель. Не задерживаясь, развернулся и огляделся в поисках ещё одной кровати. В тишине раздался едва уловимый шёпот девушки: — Спасибо. Он замер, чуть повернул голову через плечо. В уголках его губ промелькнула усмешка — язвительная, но почти тёплая. — Обращайся, — бросил он небрежно, но с оттенком мягкости в голосе. — Сладкая. Шагнул дальше, торопясь разорвать миг неожиданной нежности, будто боясь, что она заметит что‑то лишнее в его взгляде. Внутри что‑то дрогнуло — короткое, почти неуловимое чувство, которое он тут же задавил привычным цинизмом. Нашёл кровать, стянул с неё скомканное одеяло, встряхнул, выбивая пыль. Занялся устройством своего ночлега, нарочито громко шурша тканью. Он не давал себе задуматься о том, что он почти искренне улыбнулся. Почти сказал что‑то по‑настоящему тёплое. Почти позволил себе быть… другим? Или собой? — Откуда тут вообще электричество? Освещение? Так странно… — задумчиво протянула Райна. — Ну… Либо неподалёку Зевс, либо кто‑то каким‑то образом смог запустить генераторы. Не уверен, что они долго протянут, но сейчас вылезать из бункера — самоубийство. — Чудесно, — с оттенком печали в голосе ответила блондинка. — Буду надеяться, что надолго мы здесь не застрянем. — Ну, если энергии хватит, то завтра утром нужно будет проверить, что снаружи, и подать сигнал отряду о нашем местонахождении, — стараясь говорить как можно спокойнее, ответил кареглазый, скрывая беспокойство. — А если не хватит? — Ну… Что ж… Тогда тебе придётся провести остаток своей жизни со мной, дорогая. «Жили они долго, счастливо и умерли в один день». — Ну ты можешь хоть раз быть серьёзным, Ксандр? — раздражённо выплюнула в ответ Райна. — Такая перспектива меня мало устраивает. — Неужели? Я что, настолько невыносим? — Мужчина повернулся к девушке, состроив опечаленное лицо. — Ну вот… А я надеялся, что это предел твоих мечтаний. — Ага, мечтай! Я скорее постараюсь ценой жизни выбить эту чёртову дверь, чем останусь с тобой дольше, чем на несколько дней. — Да уж… За словом в карман ты не лезешь, а? — Он отвлёкся от кровати и двинулся к Райне. Она, как он заметил, напряглась, когда он приблизился. Его тень накрыла её, а взгляд, тяжёлый и пристальный, уткнулся в её бледное лицо. Голова девушки оказалась едва ли не на уровне его пояса — он стоял, широко расставив ноги, словно закрывая её от всего мира. — Знаешь, мне тоже не очень-то и хотелось бы сдохнуть тут, в этом сраном бункере. Будь умницей, — он чуть наклонился, голос опустился до низкого, почти шёпота, — не нагнетай. Это крайне нервирует. Нет. — В его тоне не было угрозы — только усталость и привычная язвительность. — Ты нервируешь. — Это я тебя нервирую? — Она приподняла бровь, задыхаясь от возмущения. — Глупый вопрос, золотце. Ещё как. — Он наконец отступил на шаг, будто осознав, насколько близко стоял. — Поэтому давай без лишних драм. — Ой, да пошёл ты! — Рейн резко улеглась на кровать, поворачиваясь спиной к собеседнику. Ксандр хмыкнул, повернулся к своей кровати и направился к ней. Совершенно обессиленный, он рухнул на матрас и закрыл глаза, мечтая поскорее погрузиться в сон. Но покоя не случилось. Он услышал, как скрипнул металл кровати Райны, а следом — стремительные шаги, приближающиеся к нему. Ван Хейс едва успел распахнуть глаза, когда перед ним возникло её лицо — слишком близко, чтобы успеть отреагировать. Не дав ему опомниться, она обхватила его лицо ладонями и впилась в губы — жадно, неистово, почти жестоко, оставляя на его коже следы зубов. Ксандр всего на миг замер, а затем резко перехватил её за талию, поднимаясь с кровати, не разрывая поцелуя. Он отвечал очень охотно, с той же необузданной, вынашиваемой годами страстью: язык скользнул в её приоткрытые губы, исследуя, запоминая каждый изгиб, отпечатывая в памяти их нежность и сладость. Его руки голодно блуждали по её телу — от упругих ягодиц, скрытых под грубыми армейскими брюками, вверх, к груди. Пальцы нырнули под ткань футболки, обжигая кожу, сжимая, лаская. Рейн отзывалась на каждое прикосновение: прижималась к нему всем телом, выгибалась, точно кошка, стремясь стать ещё ближе. Тихое постанывание срывалось с её губ всякий раз, когда его пальцы находили чувствительные точки, дразнили молочные соски. Ладонь разведчика скользнула вниз, задирая край футболки блондинки, проводя вниз от груди по животу, вызывая новую волну дрожи нетерпения. Ощутил, как её пальцы впились в его плечи, будто она боялась упасть. Он удержит, не даст этому случиться. Не позволит исчезнуть. Никогда. Неожиданно резко отстранившись, Райна проскользила руками с плеч по груди, прессу — к ремню брюк. Ван Хейс не спешил, да и попросту не хотел её останавливать, позволяя тёмному желанию, что давно тлело в нём и, кажется, и в ней, брать верх над ситуацией, над рассудком. Её тонкие пальцы в два счёта справились с застёжкой, а затем одна ладонь скользнула к ширинке, уже натянутой до предела, и расстегнула её. Быстро и нетерпеливо девушка опустилась на колени, бросив на мужчину затуманенный, полный похоти и предвкушения взгляд. Это было завораживающее, перехватывающее дух зрелище. Она стянула с него штаны вместе с трусами, высвобождая возбуждённый член. Придвинулась ближе, провела языком по головке, слизывая каплю смазки, не отводя при этом бесстыдного, пылающего взгляда. Не сдержавшись, Ксандр глухо застонал, пальцы сами скользнули в белые, почти серебряные волосы, сжались на затылке. Он пытался удержать контроль, но каждое её движение выбивало из равновесия — мягкое прикосновение языка, медленное скольжение губ, дразнящая пауза… Всё это разжигало огонь, который давно тлел внутри. Она не спешила — растягивала момент, наслаждалась властью над его реакцией. То брала глубже, заставляя его мышцы живота напрягаться до предела, то отстранялась, оставляя лишь лёгкое касание губ, будто проверяя, как долго он сможет выдерживать эту сладкую пытку. Одна её рука блуждала по его бёдрам, слегка царапая кожу ногтями, вторая — выводила узоры на прессе, опускалась ниже, к паху, невесомо водя пальцами. А глаза… Эти пронзительные голубые глаза не отрывались от его лица, ловили каждый судорожный вдох. В их глубине плескалось безудержное желание, смешанное с едва заметной насмешкой, словно она знала что-то недоступное ему. Каждый её взгляд, каждое прикосновение посылали по его телу волны жара, заставляя кровь пульсировать в самых неожиданных местах. И ван Хейс пытался сосредоточиться на её глазах — сейчас таких ярких, таких особенно живых, — но каждый раз, когда она усиливала напор, его взгляд невольно опускался к её губам, к тому, как они обхватывали его плоть, как её язык выводил замысловатые узоры. Это было слишком. Слишком чувственно. Слишком откровенно. И когда он уже был на грани, когда оргазм был готов накрыть, принося высшее наслаждение, Рейн вдруг замедлилась, почти остановилась, лишь едва касаясь члена губами. Этот намеренный отказ от кульминации заставил Ксандра издать глухой рык, а пальцы сами сильнее сжались на затылке, пытаясь вернуть прежний ритм. И Райна неожиданно послушно поддалась. Оттягивать оргазм Ксандр совсем не хотел и потому стал насаживать её голову на свой член, постепенно ускоряясь, не давая передохнуть девушке. Эти действия, этот полный безумного вожделения взгляд буквально сводили его с ума. Бывший комендант положил вторую руку на щеку разведчицы — почти трепетно, словно боясь, что она растает, исчезнет в следующий миг. Ускорился, поддаваясь безудержному ритму, который диктовало собственное тело, измученное долгим напряжением. Пара толчков — и оргазм накрыл его: яркий, ослепительный, такой желанный, что на мгновение мир перестал существовать. Остались только ощущения — волна нестерпимого наслаждения, прокатившаяся от кончиков пальцев до самого основания позвоночника, жар её кожи под его ладонями, звук её прерывистого дыхания. Мужчина протяжно простонал имя блондинки, будто пытаясь всё же закрепить реальность момента, удержать его в памяти навсегда. Разведчик не церемонился с тем, чтобы вытащить член, — просто кончил Рейн в рот, а она, словно с огромным удовольствием, проглотила. Подобная фантазия преследовала его очень давно… Его пальцы медленно разжимались, выпуская её волосы. Большим пальцем руки, которая лежала на щеке Райны, Ксандр нежно поглаживал её, чувствуя жар её кожи под пальцами, наблюдал за дрожащими белёсыми ресницами, за довольной полуулыбкой на лице. Хотелось растянуть это мгновение как можно дольше. Однако его отвлекла девушка, которая внезапно быстро поднялась с колен и поравнялась с ним. Она стала почти безумно повторять его имя: — Ксандр… — начала спокойно. — Ксандр! — С каждым повторением голос становился всё недовольнее, нетерпимее. Он не понимал, в чём причина перемены в её поведении, зачем она повторяет его имя. «Странно», — пронеслось в голове. — Ван Хейс, чёрт тебя дери! Стены бункера поплыли, эмоции и чувства гасли, расплывался и силуэт девушки, что только что стояла перед ним. Щеку резко зажгло — от неожиданности мужчина закрыл глаза, а когда открыл, увидел над собой недовольную и обеспокоенную Райну. Не ту, что была только что, раскрасневшуюся, бесстыдно изучающую каждую его реакцию. — Ну наконец‑то! — Она облегчённо выдохнула. — Тебе, видимо, снился кошмар. Не знаю, но стонал ты сильно, приятель. Это всё был сон… Да, крепко она забралась в его голову. Ошеломлённый и слегка потерянный, разведчик сел на кровать, потирая щеку, которая всё ещё горела, и коротко усмехнулся. — Ах, это… Прости, просто иначе тебя растормошить не могла, — на её лице, в противовес извинениям, сверкала довольная улыбка. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть остатки навязчивого видения. Воздух в бункере казался густым, почти осязаемым, а реальность — непривычно резкой и такой неправильной после той пленительной полудрёмы. Сердце всё ещё беспредельно колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. — По тебе видно, насколько тебе жаль, — язвительно ответил он, одновременно всё ещё пытаясь прийти в себя. В паху всё ещё невыносимо тянуло — член болезненно пульсировал, напоминая о жарком сновидении: о касании нежных губ, о дразнящих движениях её рук. Ощущения казались до того реальными, что Ксандр невольно сжал пальцы в кулак, пытаясь заземлиться, вернуться в действительность. «Пиздец», — подытожил он мысленно, медленно опускаясь обратно на кровать. Взгляд упёрся в шершавый потолок бункера, где играли тусклые блики от аварийного освещения. Он сделал глубокий вдох, затем выдох — и ещё один, стараясь выровнять дыхание, унять бешеный ритм сердца. Райна всё ещё стояла рядом — живая, настоящая, совершенно не похожая на ту, что только что терзала его во сне. Её силуэт вырисовывался на фоне тусклого света, и это отрезвляло. — Что, настолько всё плохо? — не удержалась она, в голосе — смесь иронии и едва уловимого беспокойства. Ван Хейс не сразу ответил. Перевернулся на бок, спиной к ней, стремясь не смотреть на блондинку. — Просто сон. — Выдавил он. Слишком коротко. Слишком сухо. Затем дополнил, добавляя привычную едкость, заглядывая в лицо девушки через плечо, улыбаясь краешком губ: — А что, волнуешься, детка? — Ага, делать мне нечего. Мне всё равно. — Фыркнула голубоглазая, замолчав на несколько секунд. Всё же любопытно и вместе с тем с напускным безразличием спросила: — И всё же… Что же тебе снилось, если не секрет? Ксандр усмехнулся. Всё чаще она противоречила своим словам. Забавляет. — Ничего особенного. — Ответил, не желая рассказывать подробности и детали сна. Она хмыкнула, явно не поверив, но настаивать не стала. Сделала пару хромых шагов к своей кровати, остановилась, обернулась, но ничего не сказала, лишь бросила многозначительный взгляд, будто знала явно гораздо больше, а затем легла на кровать, отворачиваясь от разведчика. Когда скрип её кровати, на которой она пыталась удобнее устроиться, стих, он наконец позволил себе провести рукой по лицу, стереть остатки липкого напряжения. Сон. Всего лишь сон. Но какой… Память о прикосновениях, пусть и воображаемых, жгла изнутри, заставляя сжимать зубы. Он перевернулся на спину, уставился в потолок. Тишина бункера давила. Где-то вдали гудели лампы, отсчитывая секунды. «Пиздец», — повторил мысленно и прикрыл глаза, стараясь усмирить собственные тело и разум.***
На утро Ксандр выбрался из бункера. Взяв с собой рацию, он решил внимательно осмотреться — оценить, есть ли возможность покинуть это злополучное, по его вполне обоснованному мнению, место. Тишина вокруг была почти осязаемой. Лишь ветер гудел в ушах, и высокая трава тихо шелестела, колыхаясь волнами. Ксандр втянул воздух — свежий, но отчего‑то тревожный. Внезапно его охватило непреодолимое желание подойти к месту крушения самолёта — тому самому, что произошло пять лет назад. Импульс был настолько сильным, что сопротивляться не имело смысла. Он медленно приблизился, присел на корточки и вгляделся в землю. И не обнаружил ничего. Абсолютно ничего, что могло бы напомнить о катастрофе. Трава росла ровно, словно здесь никогда не лежали обломки, не лилась кровь, не гремел взрыв. Ни выжженных пятен, ни примятых стеблей, ни малейших следов бедствия. Природа успела залечить рану, стереть все улики трагедии. «Да уж, — мысленно усмехнулся брюнет, — природа не хранит память о кошмарах». А вот его жизнь так и не смогла восстановиться. Доверие к миру рассыпалось, оставив лишь острые осколки подозрительности и горечь разочарования... «Стоп», — резко оборвал он себя. Не время снова погружаться в прошлое. Сейчас важно сосредоточиться на настоящем. Ксандр поднялся, отошёл на несколько шагов и вновь оглядел окрестности. Тишина. Ни движения, ни чужих следов. Всё выглядело мирно — даже слишком. Достав рацию, он проверил частоту. Экран мигнул зелёным — связь была. Отлично. — Зейн, приём. Это Ксандр. Отвечай, если слышишь. Сначала — лишь треск помех. Затем, пробиваясь сквозь шум, раздался глухой, слегка искажённый голос: — Ксандр? Ты где? Мы потеряли твой сигнал вечером. — В бункере. Выбрался только сейчас, чтобы оглядеться. — Что с Рейн? — В голосе Карвера звучала явная обеспокоенность. Ксандру показалось, что тревога была чрезмерной по отношению к той, что была лишь рядовым солдатом. — Она в бункере, — сухо ответил он, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, и сжал челюсть. Затем быстро продиктовал их координаты. — Хорошо, — выдохнул Карвер с явным облегчением. — Держи рацию при себе. Мы выдвигаемся к вам. К ночи будем. — Понял. Ксандр почти с яростью отключил связь, но рацию из рук не выпустил. Он замер, впиваясь взглядом в колышущуюся траву, в бескрайнюю гладь неба, в размытую линию горизонта. Внутри разрасталось неприятное, липкое ощущение — словно холодный слизняк медленно оплетал внутренности. Что‑то было не так. И дело не только в Зейне, чья чрезмерная обеспокоенность по поводу Рейн царапала сознание, будто ржавый гвоздь. И не только в этой неестественной тишине, в которой каждый шорох травы звучал как предупреждение. Казалось, сама местность затаилась. Притворилась безмятежной, убаюкала кажущимся покоем — но где‑то там, в густых зарослях, притаился невидимый наблюдатель. Ждал. Следил. Ван Хейс невольно сжал рацию крепче, костяшки пальцев побелели. Он втянул воздух, пытаясь уловить посторонний запах, малейший признак чужого присутствия. Но ветер приносил лишь аромат свежей травы и влажной земли. «Паранойя», — попытался он успокоить себя. Но тело не слушалось. Мышцы были напряжены, как перед прыжком, зрение обострилось до предела, выхватывая малейшие колебания стеблей. Решив не искушать судьбу и отчётливо понимая, что оружия при себе попросту нет, кареглазый твёрдо вознамерился вернуться в бункер как можно скорее. Он двигался осторожно, контролируя каждый шаг, стараясь не переходить на бег. Это был бы абсурд. Вопреки всем ожиданиям, никто не появился, не попытался преградить путь, не выдал себя ни звуком, ни движением. Ни тени, ни шороха, ни даже мимолетного отблеска в траве. Лишь бескрайнее поле, безмолвное и равнодушное. Всё равно всё ужасно напрягало. Почти до иррационального ужаса. Через пару минут разведчик уже стоял перед тяжёлой металлической дверью бункера. Руки дрогнули, но он твёрдо рванул её на себя, проскользнул внутрь и с глухим стуком захлопнул за собой. Он провёл ладонью по лицу, стирая невидимую паутину страха, глубоко вдохнул спёртый, но такой знакомый и ненавистный воздух бункера. Постепенно напряжение отступало, мышцы расслаблялись, а разум начинал трезво оценивать произошедшее. Возможно, это и была паранойя — на фоне усталости, стресса, воспоминаний. Возможно, просто игра воображения, разбуженного тишиной и одиночеством. Доподлинно этого Ксандр не узнает. Да и не нужно. Нужно было переключиться. Брюнет направился обратно в казарму. Переступив порог, положил рацию на стол и невольно бросил взгляд на Райну. Она ещё спала — совершенно безмятежная, словно окружающий мир с его тревогами и тайнами не имел к ней ровным счётом никакого отношения. В эти мгновения она выглядела совсем иной: не той колючей, вечно недовольной и раздражённой уже бывшей подельницей, к которой он привык, а кем-то хрупким и удивительно спокойным. Ксандр замер на месте, позволяя себе несколько секунд просто смотреть. Подрагивающие веки, ровное дыхание, расслабленные черты лица — всё это создавало картину, от которой трудно было оторвать взгляд. Она всегда выглядела так, будто её нахождение в этом мире в это время — ужасная ошибка. В памяти всплыли прежние моменты: как он подвозил её домой после долгих смен, а она, не выдержав усталости, засыпала прямо в машине. Тогда он тоже украдкой наблюдал — за тем, как меняется её лицо во сне, как смягчаются обычно напряжённые линии губ, как безмятежность стирает следы дневной суеты. Пару раз он даже осмеливался осторожно поправить выбившиеся пряди, когда они сползали на её лицо. Движения были почти неосознанными — лёгкими, бережными, будто он боялся нарушить хрупкую гармонию этого мгновения, боялся потревожить священную красоту. А когда подъезжал к её дому, никогда не спешил будить. Вместо этого задерживал взгляд, стараясь запечатлеть в памяти каждую черту её бледного лица: изгиб бровей, тень белых ресниц на щеках, едва заметную складку у губ. Эти моменты оставались в памяти его маленькой тайной — тихими, почти запретными вспышками тепла в череде серых будней. Они вспыхивали неожиданно, словно искорки в темноте, и так же внезапно гасли. Но с ними исчезали тревога и настороженность, отступали призраки прошлого. Оставалось только это тихое созерцание и странное, уже непривычное чувство покоя. Забавно, что при этом Рейн так тесно связана с тем самым днём, когда он ценой собственной жизни спикировал на Зевса. Тот день, что никак не давал мужчине о нём забыть. А иногда, в самые тихие часы, когда сон неизменно не шёл, а тьма за окном казалась особенно густой, он позволял себе мысленно вернуться к этим вспышкам. Прокручивал их в памяти, как драгоценную киноплёнку, которую нельзя показывать никому. Только себе. Только в полной темноте, когда никто не увидит, даже он сам, как на мгновение смягчается его взгляд. Будто почувствовав, что за ней наблюдают, блондинка открыла глаза и медленно обвела взглядом помещение. Ксандр едва успел перевести взгляд на рацию, скрывая своё любование девушкой. — Связался? — спросила Райна хриплым ото сна голосом, слегка потянувшись и приподнявшись на локте. — Да. К ночи будут, — коротко ответил он, не глядя на неё. — Хорошо, — просто отозвалась она, проводя рукой по спутанным волосам. Резво поднявшись с кровати, Рейн двинулась к выходу из казармы. Сегодня она уже почти не хромала — шаг был ровным, уверенным. Ксандр по‑прежнему стоял у входа, невольно напряжённый, готовый в любой момент подхватить её, если вдруг пошатнётся. Но помощь не потребовалась. Когда девушка вышла, он медленно направился к своей койке, замер над ней, пытаясь собраться с мыслями. Отвлечься. Обязательно отвлечься. Резким движением стянул футболку, расстелил на полу простынь и опустился на холодный бетон. Ритмичные подъёмы корпуса, напряжение мышц, сосредоточенные выдохи — он погрузился в тренировку, заставляя разум следовать за движением тела. Но тишину разорвал голос альбиноски — она вернулась в казарму так же неожиданно, как и ушла. — Ты не видел тут… — она осеклась на полуслове, встретившись взглядом с разведчиком. Замерла на секунду, будто пытаясь собраться, затем продолжила: — Полотенцев? Ксандр усмехнулся, поднялся с пола, неспешно подошёл поближе. Ему нравилось играть с ней в кошки‑мышки — этого не отнять. Приносило почти извращённое удовольствие — видеть, как вспыхивают румянцем щёки Райны, как она теряется под его взглядом. Она на мгновение скользнула глазами ниже — к его животу, где под кожей перекатывались напряжённые мышцы, отметила выступившие капли пота. Но тут же резко вернула голубые глаза к его лицу, будто опомнившись, словно пойманная на горячем. От этого мимолетного взгляда что‑то внутри дрогнуло, прострелило горячей волной от груди к низу живота. Захотелось довести её смущение до предела, почти сломать едва ощутимым, но настойчивым давлением. В воображении вспыхнули картины — яркие, почти осязаемые. Вот она смотрит на него так же, слегка стыдливо, но уже не в казарме, а в полумраке, где нет никого, кроме них. Тёплый свет лампы очерчивает контуры её фигуры, а тишина наполнена лишь её прерывистым дыханием. Вот её губы приоткрываются в тихом вздохе, когда он проводит пальцами по её шее, плечам, ниже… Кожа под его ладонями становится чувствительной, отзывается на каждое прикосновение лёгким трепетом. Он представил, как она впивается ногтями, точно кошка, в его плечи, проводит от них к спине, оставляя едва заметные следы. Как её пальцы путаются в его волосах, притягивая ближе. Как её дыхание сбивается, становится чаще, превращаясь в тихие, сдержанные стоны — те самые, о которых он невольно мечтал. О, для него они были бы как самая прекрасная мелодия. «Как бы она звучала?» — эта мысль жила в сознании, разжигая и без того большое желание. Наверняка сладко. Слишком возбуждающе. Как изгибалась бы под ним, изнемогая от прикосновений? Наверняка как во сне, но наяву всё было бы острее, реальнее, невыносимо желаннее. Один её смущённый взгляд — и Ксандр уже почти сгорал от желания. Внутри всё сжималось от мысли, насколько легко было бы переступить черту. Прямо сейчас. Подойти. Положить руку на талию, требовательно притянуть к себе. Увидеть, как расширяются её глаза, как губы приоткрываются в немом вопросе. А потом — вовлечь в страстный, такой давно желанный поцелуй. Ощутить мягкость её губ, тепло её дыхания, ответное движение, едва уловимое, но такое значимое. Ему вдруг отчаянно захотелось сравнить сны с реальностью. Сравнить изгибы её тела, что являлись ему в полуночных видениях, с тем, каково это — касаться её более интимно, чем позволял себе обычно. Провести ладонью по линии плеча, почувствовать, как под кожей перекатываются мышцы, как отзывается на прикосновение каждый сантиметр её кожи. Как она тянется к нему всем существом… «Райна, Райна…» — она пульсировала в сознании, упрямо вплетаясь почти в каждую мысль, оседая где‑то глубоко-глубоко, словно заноза, которую уже никак не вытащить. Да и надо ли? Тело отреагировало моментально: волна жара прокатилась по венам, сосредоточившись внизу живота, заставляя мышцы напрячься, а член — стремительно наливаться кровью. Ксандр едва заметно сжал челюсти, пытаясь взять себя в руки. — Видел, — произнёс он с лёгкой задоринкой в голосе, наклоняясь чуть ближе, наблюдая за её едва заметным, но точно не для него, смущением. Его рука поднялась к второму ярусу койки рядом с ней, уголок губ дрогнул в полуулыбке. — Вот, держи, детка. — Нащупав стопку полотенец, он вытянул одно и протянул ей. — Ага… — ответила блондинка. — Уже увидела. Спасибо. Девушка развернулась, вновь покидая казарму, оставляя Ксандра наедине с собой и гудящей лампой. Он провёл ладонью по лицу, стараясь успокоиться. Вдох — выдох. Медленно, размеренно. Кровь, что разогналась по венам всего мгновение назад, постепенно успокаивалась, отступала от висков, паха, переставала стучать в ушах. Да, Райна сводила его с ума. Чем, спросите вы? Да буквально всем. Каждым своим, обычно дерзким, поступком. Каждым словом — чаще колючим, но иногда, когда он выводил её на эмоции и она не контролировала себя, искренним. Каждой мимолётной улыбкой, которую она так редко дарила миру, ну, по крайней мере, в его присутствии. Своими прекрасными голубыми глазами, в которых постоянно вспыхивал вызов, но иногда, всего на мгновение, проскальзывала уязвимость. Да даже просто находясь рядом — этого уже было достаточно. Не сказать, что ван Хейс не видел ответный интерес — отнюдь. Он замечал, тщательно фиксировал в памяти каждую мелочь: как на Дне Розы она позволяла ему притягивать её всё ближе, давая ощутить хрупкость её тела; как редко, но беззастенчиво, не прячась, позволяла разглядывать себя, любуясь собственной красотой через призму его взгляда. А эти мимолетные взгляды, которые она бросала в его сторону… Как замирала — то ли от страха, то ли от предвкушения, когда он почти нежно проводил пальцами по её лицу, смахивая непослушную прядь. И особенно его интриговала та неосознанная ревность, что порой проскальзывала в её поведении. Вспомнился один из кучи одинаковых вечеров в баре. Он сидел за столиком, к нему подсела очередная шлюха. И вот же! Странное (или вовсе нет?) стечение обстоятельств — в тот же момент в бар вошла Райна. Он узнал её мгновенно, эти глаза невозможно было спутать ни с чьими другими. Даже будь он в кромешной темноте, он уверен, они осветили бы ему путь. Глаза пылали. Брови нахмурились, уголок губ искривился в едва уловимой гримасе раздражения. Ксандр едва сдержал улыбку — настолько явной для него была её реакция. Ведь и сам порой её ревновал. Или взять тот случай, когда он подвозил её домой после смены. В памяти всплыл их диалог у проходной: — Ведь это так романтично — подвезти девушку домой с работы, правда? — его голос звучал легко. — Ага, но только если это правда, — ответила она. Она тут же осеклась, осознав двусмысленность своих слов. Но Ксандр не стал язвить в ответ. Точно не тогда. Лишь повторил, что романтично. Его милая, противоречивая Райна. Она сама не знала, чего хотела больше — оттолкнуть его или прижаться ближе. Эти метания говорили громче слов: она не испытывала к нему абсолютной ненависти. Ещё питала интерес, возможно, столь же сильный, как и он. Может, она тоже думала о нём? В тихие вечерние часы, принимая душ, или лёжа в постели перед сном? Представляла, каково это — оказаться в его объятиях, почувствовать его властные прикосновения, услышать шёпот над ухом на грани слышимости? Брюнет не знал наверняка, но ему отчаянно хотелось верить, что где-то там, за этой колючей бронёй, она хранила те же мысли, те же желания, что и он. Что их взаимное притяжение — не игра его воображения, а нечто реальное, ощутимое, готовое вот-вот вырваться наружу. И он, может, этому поможет. Ван Хейс вернулся к расстеленной на холодном полу простыне, лёг и доделал упражнения до конца. Но разум не успокаивался — мысли о Райне крутились в голове, мешая сосредоточиться. «Нужен душ. Холодный, отрезвляющий, успокаивающий», — решил он. Поднявшись, подошёл к кровати, взял полотенце и направился в душевую. Помещение, как и всё на той же базе в Ковчеге, было общим. Правда, душевая тут без дверей. Не суть. Ксандр на мгновение замер у входа, прислушался. Из комнаты доносился шум воды, разбивающейся о кафель. Значит, Райна уже там. Он помедлил, взвешивая варианты: подождать или всё же зайти. Но он не был бы собой, просто уйдя. Хотелось побесить блондинку. Она абсолютно точно разозлится. То, что нужно. Шагнул внутрь, заметил на крючках одежду девушки. Стянул свою, повесил рядом, прихватил с собой полотенце, повесил на перегородку. Шум воды заглушал шаги, но он всё равно старался двигаться бесшумно. Встал в первой кабинке, в последней — Рейн. Включил воду, отрегулировал температуру — почти ледяную, как и планировал. Первые струи ударили по разгорячённой коже, заставляя вздрогнуть. Холод пробирал до костей, но это было именно то, что нужно — чтобы прогнать наваждение, вернуть ясность мыслей. Он закрыл глаза, позволяя воде стекать по лицу, плечам, спине. В голове постепенно стихали голоса, образы размывались, уступая место трезвой реальности. Но даже сквозь шум воды он слышал её — тихое дыхание, плеск капель, любое движение. Постепенно Ксандр привыкал к температуре воды. Чтобы добавить контраста, он выкрутил кран — поток стал почти обжигающим, приятно‑горячим. В этот момент он услышал, как в дальней кабинке стихла вода, но постарался не отвлекаться. Не вышло. — Что, не мог подождать? — раздался раздражённый голос. Бинго. Мужчина медленно обернулся через плечо, внимательно разглядывая Райну. На его губах сама собой возникла привычная едкая ухмылка. На её бледном лице отчётливо читалось недовольство, смешанное со смущением: брови нахмурены, щёки слегка порозовели. Она стояла боком, инстинктивно прикрывая грудь. Ксандр невольно задержал взгляд на одной капле воды — та неторопливо скатилась по её влажным волосам, прочертила влажную дорожку вдоль позвоночника и затерялась где‑то на изгибе бедра. Да… Возбуждает. Снова. — А что, стесняешься? — произнёс он с нарочитым поддразниванием в голосе, намеренно растягивая слова. — Не льсти себе. — Райна вздёрнула подбородок, но взгляд её невольно скользнул по его спине: от широких плеч к ягодицам, и тут же метнулся в сторону. — Просто не люблю, когда нарушают личные границы. Ксандр медленно провёл рукой по мокрым волосам, откидывая их назад. Капли стекали по плечам, очерчивая каждый мускул. Он нарочито неспешно повернулся к ней всем корпусом, позволяя разглядеть себя целиком. — Границы? — тихо переспросил он. — Райна, детка, мне кажется, что тут, в этом бункере, от них одно название. Она инстинктивно сделала шаг в сторону, неосознанно разворачиваясь к кареглазому всем корпусом, шагнула ещё назад, но за спиной была лишь стена. Не стесняясь, проследил, как пара капель вновь сорвалась с кончиков волос, пробежала по ключице, скрылась в ложбинке между грудей. В паху заныло, член запульсировал, стремительно напрягаясь. — Ты прекрасно знал, что я здесь, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — И всё равно зашёл. Рейн старательно избегала смотреть ниже его подбородка. Эта наивная попытка сохранить дистанцию лишь забавляла Ксандра — он отчётливо видел, как её взгляд то и дело невольно скользит по его обнажённому торсу, прежде чем она резко возвращает его к его лицу. — Почему бы нет? — Он сделал ещё шаг, теперь между ними оставалось не больше полуметра. — Сладкая, я просто захотел принять душ. Ходить в грязи — не лучшая перспектива, согласись? Его голос звучал обманчиво непринуждённо, но в глазах плясали озорные искры. Он прекрасно понимал, какое производит впечатление, собственно, какое и она на него: капли воды, стекающие по рельефным мышцам, влажный блеск кожи, неторопливые движения — всё это действовало на неё сильнее любых слов. Голубоглазая сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Она наверняка хотела ответить резко, поставить его на место, но слова будто застряли в горле. Да уж, её прекрасный ротик было тяжело заткнуть. Вместо ответа она лишь нервно поправила мокрые волосы, пытаясь прикрыться ими хоть немного. — Ты невыносимый, — наконец выдохнула она, всё больше вжимаясь в холодную стену. Но в этом движении не было настоящей решимости — скорее вызов, чем отказ. — Ты делаешь это специально, придурок. — Специально? — Ксандр приподнял бровь, изображая невинное удивление. — Что именно, детка? Принимаю душ? Вопрос не требовал ответа. Да, он делает всё намеренно. Ему до жути нравится всё происходящее сейчас. Даже слишком. — Всё это… — она обвела рукой пространство между ними, словно пытаясь обозначить невидимую границу. — Это неуместно. — Неуместно? — Он шагнул ещё ближе, почти вторгаясь в её личное пространство. Он ощущал жар её кожи — мог бы поклясться в этом. Склонился к её уху, выставил руку рядом с её лицом, не касаясь, но оставляя пространство для воображаемого прикосновения. Прошептал с лёгкой хрипотцой: — Я вижу, что тебе нравится, Райна. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Дыхание участилось, глаза метались. Руки опустились с груди, легли на стену, будто ища опоры. Судорожный вдох — и её грудь коснулась его груди на долю секунды, прежде чем она отстранилась. Его губы в ответ, будто жили своей жизнью, едва ощутимо, с трепетом, скользнули по мочке её уха. Время растянулось, превратилось в тягучую патоку, где каждый миг был наполнен невысказанными желаниями. — Нет, — наконец прошептала она, голос звучал сипло, неуверенно. — Я ненавижу тебя. Слова повисли в воздухе, но в них не было силы. Они звучали как заклинание, которое она пыталась произнести, чтобы защититься от самой себя. Брюнет чуть отстранился, но не отступил. Его взгляд скользнул по её лицу — по дрожащим ресницам, приоткрытым губам, румянцу, разлившемуся по щекам. Он знал: за этим «ненавижу» всегда скрывалось нечто куда более сложное. — Ненавидишь? — повторил он тихо, почти ласково. Нежно коснулся губами её разгорячённой щеки. Ещё и ещё. Каждое касание отзывалось в нём самом электрическим импульсом, от которого кружилась голова. Кого он пытается довести до предела — себя или альбиноску? Уже не понимал. — Тогда почему не оттолкнёшь меня прямо сейчас? — прошептал он, обжёг дыханием её шею, чувствуя, как под кожей пульсирует жилка. — Потому что ты лжёшь, детка, и себе, и мне. Она не ответила. Лишь подняла взгляд — затуманенный, почти нереальный. Такой он видел лишь во снах, но наяву он оказался всё же ярче, красноречивее. Сон не шёл ни в какое сравнение с этой реальностью, пульсирующей, живой, обжигающей. Ксандр медленно, почти благоговейно отодвинул влажные пряди с её плеч, открывая вид на упругую грудь, на розовые ореолы сосков, чуть потемневшие от прохлады и возбуждения. Его пальцы дрогнули, прежде чем он решился продолжить — скользнул ладонью по нежной коже, ощущая, как она покрывается мурашками под его прикосновением. Затем его рука переместилась на её шею — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого Райна вздрогнула. Он чувствовал, как учащается её пульс под его пальцами. Услышал, как слетел тихий стон. Она хочет его. Отлично. Не в силах больше сдерживаться, Ксандр нетерпеливо накрыл её губы своими. Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным — как будто он пытался впитать в себя всю её сущность, запечатлеть в памяти каждую секунду этого мгновения. Её губы сначала оставались неподвижными, словно она продолжала бороться с собой, но уже через мгновение откликнулись — робко, неуверенно, а затем всё смелее, всё горячее. Он углубил поцелуй, чувствуя, как её руки сперва нерешительно, затем всё смелее поднимаются к его плечам. Пальцы скользнули выше, запутались в мокрых волосах, мягко потянули, прижимая его ближе. В ответ Ксандр переместил ладонь на её затылок, сжал серебристые пряди, ощущая их шелковистую тяжесть. Губы оторвались от её рта, переместились на шею. Он целовал медленно, почти лениво, то едва касаясь кожей, то чуть прикусывая, оставляя еле заметные следы — не метки, но намёк, доказательство, скорее для себя: она — его. С её губ сорвался тихий, прерывистый выдох — то ли стон, то ли всхлип. Этот звук ударил в голову острее виски. Ксандр прижался ближе, позволяя ей ощутить всю силу своего желания: возбуждённый член упёрся в низ её живота. Из горла вырвался низкий, почти звериный рык. Хочется её безумно. Прямо сейчас. Его рука скользнула вниз — по линии позвоночника, задержалась на изгибе поясницы, затем опустилась ещё ниже, сжимая бедро. Пальцы впились в нежную кожу, будто пытаясь убедиться: она реальна, она здесь, она отвечает на его прикосновения. Райна вздрогнула, но не отстранилась. Напротив — её тело подалось навстречу, словно само искало контакта, жадно впитывало каждое движение. Её мягкая грудь вжалась в его. Губы снова нашли её шею, теперь уже настойчивее, жаднее. Он вдыхал её запах — влажный, тёплый, пронизанный нотами мыла и чего‑то неуловимого, что принадлежало только ей. Вспомнились её губы во сне — тёплые, дерзкие, скользящие по его плоти. Хотелось сравнить: реальность или грёзы сильнее обожгут сознание? Разведчик чуть надавил на её голову, мягко подталкивая опуститься ниже, встать на колени. И она, неожиданно податливая, почти покорная, последовала немому зову. Её ладони скользнули по его прессу, ногти едва царапнули кожу, выбивая из него сдавленный стон. Он зажмурился, пытаясь удержать контроль, но ощущения размывали границы рассудка. Её пальцы продолжали исследовать его тело — то робко, то с нарастающей смелостью, будто она сама не верила, что позволяет себе это. — Райна… — выдохнул он, и в этом имени смешались предупреждение, мольба и откровенное желание. Она не ответила. Лишь молча обхватила ладонью его орган, плавным, уверенным движением оттянула нежную кожу, а затем провела языком по головке — точно как в его снах. Тёплый, влажный след остался на коже, когда она слизнула выступившую смазку. Его рука непроизвольно сжалась на её затылке — не для того, чтобы подтолкнуть, а скорее чтобы удержаться, не потерять связь с реальностью. Ощущения оказались острее, чем он мог вообразить: каждое прикосновение её языка, лёгкое давление губ отзывались в нём электрическими импульсами, пробегавшими от паха к позвоночнику. Кровь стучала в ушах, заглушая все звуки, кроме своего сбитого дыхания. Райна продолжила — неспешно, почти изучающе. Её нежные, слегка припухшие губы оставляли поцелуи вдоль всей длины, каждый раз чуть задерживаясь, будто запоминая рельеф, температуру, пульсацию его плоти. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, но сознание то и дело уплывало в водоворот наслаждений. Затем она вобрала его в себя — медленно, размеренно, словно проверяя границы его выдержки. Каждое движение её губ, языка, горла отзывалось в нём дрожью, заставляло пальцы на её затылке сжиматься сильнее, а затем вновь расслабляться. Он пытался контролировать своё дыхание, но оно всё равно вырывалось хриплыми, прерывистыми выдохами. Мысли рассыпались на фрагменты. Остались только ощущения: тепло её рта, влажное скольжение языка, ритмичные движения головы. Он чувствовал, как нарастает напряжение внизу живота, как всё его тело становится одним сплошным сгустком желания. Её движения становились чуть быстрее, увереннее, но сохраняли ту же размеренность, ту же почти научную тщательность, будто она изучала его реакцию на каждое прикосновение. И это лишь усиливало его возбуждение, доводя до грани, за которой оставалось лишь чистое, необузданное наслаждение. Он запрокинул голову, позволяя волнам ощущений накрывать его одну за другой. В этот момент не существовало ничего, кроме неё, её рук, её губ, её тепла. Всё остальное — мир, время, разум — растворилось в этом мгновении, в этом безудержном, всепоглощающем желании. Ксандр резко отодвинулся, прерывая интимный момент. Не сейчас. Так завершать он не хотел — слишком рано, слишком поверхностно. Его взгляд скользнул по её припухшим губам, по дрожащим ресницам. Отметил напрочь сбитое дыхание. Нет, это только начало. Наклонившись, он провёл большим пальцем по её нижней губе, ощущая тёплую влажность. Ладонь легла на щёку, мягко, но настойчиво приподнимая её лицо. Затем он вновь прильнул к её губам — на этот раз с новой силой, с почти отчаянной жаждой. Его язык вторгся в её рот, оглаживая, исследуя, требуя ответа. Одна рука уверенно легла на её бедро, с нажимом впечатывая её тело в своё. Вторая скользнула выше — к груди. Пальцы нежно сжали упругую плоть, отыскали твёрдый сосок, слегка оттянули его, вызывая у Райны прерывистый вздох. Он простонал ей в губы, когда она непроизвольно двинула бёдрами, намеренно задевая его возбуждённый член. Терпеть дольше не было сил. Ван Хейс развернул её к себе спиной, вынуждая упереться руками в прохладную кафельную плитку. Его член плотно прижался к её бёдрам, создавая мучительно‑сладкое давление. Губы коснулись нежной кожи на шее — сначала ласково, почти трепетно, а затем резко контрастировали с звонким шлепком по ягодице. Райна вскрикнула — короткий, сдавленный звук, перешедший в протяжный стон. Её пальцы вцепились в плитку, плечи дрогнули. Он снова наклонился к её шее, целуя, покусывая, оставляя едва заметные следы. Рука скользнула вниз по позвоночнику, задержалась на изгибе поясницы, затем опустилась ниже, лаская, дразня. Его дыхание смешивалось с её нескончаемыми вздохами, создавая единый ритм — первобытный, неудержимый. — Детка... — прошептал он ей на ухо, голос звучал низко, почти угрожающе. — Это только начало. Её ответ потонул в новом стоне, когда его пальцы нашли самую чувствительную точку, начали неспешно, мучительно медленно ласкать клитор. Он чувствовал, как её тело отвечает — дрожит, подаётся навстречу, требует большего. Ксандр улыбнулся — хищно, удовлетворённо. Она его. Полностью. — Ксандр… — она протянула его имя на выдохе, почти в мольбе, извиваясь, подталкивая бёдрами навстречу. Каждое движение выдавало её желание — нескрываемое, отчаянное. Она хотела его. Хотела, чтобы он вошёл в неё, взял, сделал своей без остатка. Он усмехнулся — тихо, почти про себя. Желание дамы — закон. Пальцы скользнули ниже, входя в неё, проверяя. Да, она готова. Влажная, горячая, пульсирующая. Он на мгновение замер, наслаждаясь этим осознанием: она сгорает от нетерпения, ждёт его, жаждет. — Что, сладкая? — прошептал он ей на ухо, намеренно растягивая момент, играя с её терпением. Одновременно растягивал узкие стенки. Она не ответила словами — лишь резко подалась назад, насаживаясь на пальцы, прижимаясь к нему ещё теснее, будто пытаясь заставить его действовать. Её ногти впились в кафель, плечи дрожали от напряжения. Кареглазый больше не медлил. Одной рукой удерживал её за бедро, второй направил член внутрь её — медленно, мучительно медленно, давая ей прочувствовать каждое мгновение, ощутить каждый сантиметр. Когда он наконец вошёл, она вскрикнула, выгнулась, словно пытаясь вобрать его в себя целиком. Он замер на секунду, впитывая ощущения: тепло, теснота, дрожь её тела. Затем начал двигаться — сначала неспешно, размеренно, будто рисуя невидимый узор. Каждый толчок отзывался в ней стоном, каждый вздох смешивался с его дыханием. Её руки скользнули вверх по стене, пальцы искали опору, но находили лишь гладкую поверхность. Она двигалась с ним в унисон, подстраиваясь под ритм, требуя больше, сильнее, быстрее. — Вот так… — прошептал он, ускоряя темп, чувствуя, как нарастает напряжение внизу живота. — Райна, ты сводишь меня с ума... Ответить она не смогла, лишь зашлась в новом громком стоне, когда он сжал её бедро крепче, направляя, контролируя каждое движение. Мир вокруг окончательно растворился — остались только они, их переплетённые тела, их сбивчивое дыхание, их общий ритм, ведущий к пику. Капли воды продолжали стекать по их разгорячённым телам, создавая иллюзию прохлады, которая лишь усиливала жар внутри. Он наклонился, целуя её плечо, шею, затылок, оставляя следы губ на влажной коже. — Смотри на меня, — потребовал Ксандр, положив руку на шею Райны. Лёгкое давление — не боль, но ощутимый намёк на власть — заставило её откинуться на его грудь, положить голову на плечо. Когда её взгляд встретился с его, он прочёл в глазах то, что разрывало его изнутри: безудержное желание, почти отчаяние и, самое сладкое, мольбу. Мольбу о нём. Это стало последней каплей. Он почувствовал, как всё внутри сжимается в тугой узел, как волна наслаждения накатывает, грозя поглотить их обоих целиком. Одна его рука скользнула с ягодицы ниже, пальцы вновь легли на клитор. Он начал мучительно ласкать её, чувствуя, как она отзывается на каждое прикосновение, каждый толчок — дрожь пробегает по её телу, как она уже будто бы совсем забыла, как дышать, как стоны становятся протяжнее. — Хочу, чтобы ты кончила, дорогая, — прошептал он ей на ухо, голос звучал почти обессиленно от возбуждения. — Для меня. Прямо сейчас. Рейн не выдержала напора. Глаза закатились, тело вытянулось в его руках, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Из горла вырвался протяжный, хриплый стон, перешедший в крик — он эхом отскочил от кафельных стен, наполняя пространство почти священным звучанием её наслаждения. Разведчик замер на мгновение, впитывая этот момент целиком: её крик, её полное растворение в удовольствии. Ощутил, как она сжала его член, пульсируя. Как же хорошо... Затем он усилил ритм, чувствуя, как нарастает и его собственное напряжение — уже невыносимое, почти болезненное. Толчок. Ещё один — резкий, глубокий. И ещё. Каждый раз он чувствовал, как тело альбиноски отвечает ему, как сжимается вокруг него, усиливая и без того невыносимо острое наслаждение. Оттягивать больше не получалось — напряжение достигло предела, превратилось в тугой, пульсирующий узел внизу живота. Задрожав всем телом, ван Хейс вцепился в бедро Райны, пальцы впились в нежную кожу, оставляя едва заметные следы. Он протянул её имя — хрипло, почти неразборчиво, словно это было последним словом, которое он мог произнести. Затем его губы прижались к её шее, он слегка прикусил нежную кожу, ощущая, как под зубами бьётся учащённый пульс. Этот маленький акт собственничества, этот едва уловимый привкус её кожи... Доводит до предела. Оргазм накрыл его — яркий, безупречный, всепоглощающий. Мир взорвался ослепительными вспышками. Он замер, чувствуя, как волна экстаза прокатывается по телу, заставляя каждую мышцу дрожать, каждое нервное окончание гореть огнём. Мужчина не стал выходить — кончил прямо в неё, наполняя собой без остатка. Дерзко, нагло, закрепляя своё право владения. Это было высшее наслаждение. Член пульсировал внутри её влагалища, всё ещё сдавливаемый узкими стенками. Его момент удовольствия прервал хриплый, тихий голос девушки: — Ксандр... Только не говори, что ты... Он не ответил — лишь удовлетворённо хмыкнул, но внутри мгновенно напрягся. Да уж, не обдумал последствия. Мысль скользнула ледяной змеёй, но он тут же отогнал её — подумает позже. Райна, шипя, вырвалась из его рук, резко развернулась к нему лицом. В её глазах ещё плескалась страсть, но уже пробивались искры гнева, делая взгляд острым, почти режущим. — Да ты охуел, что ли?! — Её ладони с силой упёрлись в его широкую грудь, голос дрожал от ярости. Кареглазый рефлекторно перехватил её руки, сжимая запястья, но не грубо — скорее удерживая, не давая отстраниться. Внутри шевельнулось странное удовлетворение: пусть злится, пусть кричит — всё равно она здесь, в его руках, и никуда не уйдёт. Никогда. Он не позволит. — Тише, детка, — прошептал он, притягивая её ближе, почти вплотную. — Тише? — Она попыталась вырваться, но он лишь усилил хватку. — Ты серьёзно?! Не дав ей сказать больше ни слова, он накрыл её губы своими. Целовал не настойчиво, наоборот — неожиданно для него самого нежно, трепетно. Она сопротивлялась, пыталась оттолкнуть, но он держал крепко. Не хочет её отпускать. Ни за что. Он знал: взбучка будет эпической. Она не простит легкомысленности, не спустит с рук беспечности. Но в этот момент ему было почти… приятно. Приятно видеть и ощущать её такой — яркой, живой, разъярённой. Что поделать? Ему нравилось и ужасно заводило их противостояние. Он обязательно всё обдумает, всё решит. Но не сейчас. Потом. Сейчас его интересует дерзкая и бойкая Райна Рейн. Та, чей голос всегда был слышен в его пустоте. Та, чей образ всегда преследовал и будет преследовать его.
