Клятва родственной души

Утро началось с ритуала молчаливого отрицания. Они двигались по кухне, словно две заряженные частицы, избегающие столкновения. Уэнсдей делала вид, что ее мир не перевернулся вчерашним поцелуем, а Энид, уловив ее настроение, почтительно подыгрывала. Блондинка жарила тосты, а брюнетка с максимальной концентрацией заваривала кофе, словно это была не бытовая задача, а алхимический процесс. Внутри Уэнсдей бушевала гражданская война. Желание — теплое, настойчивое и пугающе физическое — тянуло ее к Энид, требовало повторить, углубить, потерять контроль. Но здравый смысл, ее верный и надоедливый защитник, стоял на страже с холодным расчетом. «Слишком рано. Слишком опасно. Слишком многое поставлено на карту». И все же, наблюдая, как Энид расставляет тарелки с привычной для себя аккуратностью, Уэнсдей поняла: она уже дала зеленый свет. Бессмысленно отнекиваться. Оставался единственный, пусть и пугающий, вариант — попытаться. Начать с медленной, осторожной дружбы, сквозь призму которой можно было бы разглядеть контуры чего-то большего. Чтобы разрядить обстановку и удовлетворить свое любопытство, она задала вопрос, вертя в руках кружку. —Синклер, когда ты поняла, что чувства Бруно к тебе вышли за рамки вашей договоренности? Энид, ставившая на стол вазочку с медом, замерла на секунду. —Если честно, я полностью приняла это только когда узнала нашу историю, — призналась она, садясь. — До этого я просто старалась не думать об этом. Я постоянно напоминала ему, что наши отношения игра для публики. И сама себе повторяла, что он не может питать ко мне настоящих чувств. Это было удобно. — Звучит как позиция страуса, — сухо заметила Уэнсдей. — Но он и сам тупоголовый и недалекий. Юнсон не достоин тебя. Тебе нужен кто-то, кто будет ценить не только твою упаковку, но и содержимое. Твой ум, твою решимость. А он видит в тебе лишь красивый аксессуар. Энид рассмеялась и подмигнула Уэнсдей. —Например, такой как ты? Знаешь, если бы не твое ледяное безразличие ко всему живому, я бы подумала, что ты ревнуешь. Уэнсдей ощутила, как по шее разливается предательский жар. Она и ревновала. Жгуче, иррационально, как в тот раз у института. — Абсурд. Я просто констатирую факт. Позже они решили прогуляться по набережной, чтобы сменить обстановку. Они бродили между лотками с сувенирами, и Уэнсдей, к своему удивлению, начала делиться. —Я не выношу громких, беспричинных звуков. И запах дешевого парфюма вызывает у меня мигрень. — Сказала она, глядя на стайку кричащих чаек. —А я терпеть не могу, когда еда на тарелке соприкасается. Ещё запах мужского тела. — призналась Энид. — Как же ты тогда терпишь Бруно столько времени? — Губы Уэнсдей изогнулись в ухмылке. — С огромным трудом. Стараюсь просто не дышать, когда он приближается. Иначе, боюсь мой желудок не выдержит. — Энид засмеялась и продолжила рассказ. — Еще я обожаю старые, плохо снятые фильмы ужасов категории «Б». В них есть своя прелесть. Уэнсдей покачала головой, но в углу ее губ дрогнула усмешка. Этот обмен странностями казался ей странно интимным. Именно в этот момент из кофейни напротив вышла группа Бруно. Увидев их, он замер, и его улыбка стала напряженной. —Энид! А мы тебя ищем! — Крикнул он, подходя. Его друзья неотступно следовали за ним. — Что ты тут делаешь с… Аддамс? Неужели гулять с живой статуей веселее, чем с нами? Энид нахмурилась, но Уэнсдей опередила ее. Она сделала крошечный шаг вперед, не меняя выражения лица. —Видишь ли, Юсон, в отличие от тебя и твоей свиты, я обладаю достаточным интеллектом, чтобы оценить не только внешность Синклер, но и содержание ее мыслей. Видимо, это и есть ключевое различие между нами. Тебе нужна картинка. Мне — собеседник. Бруно покраснел. Его друзья заерзали. —Ты о себе слишком высокого мнения, фрик. — Прошипел он. —Достаточно высокого, чтобы не нуждаться в одобрении окружающих, — парировала Уэнсдей, ее голос был ледяным и ровным. — В отличие от некоторых. А ещё этот «фрик» в двадцать лет добился большего, чем ты и твои друзья. Она повернулась к Энид, демонстративно игнорируя Бруно. —Пойдем. Мне нужен кофе получше того, что могут предложить в этом заведении. Они ушли, оставив Бруно и его компанию в состоянии раздраженного молчания. Пройдя полквартала, Уэнсдей внезапно остановилась. Адреналин все еще пульсировал в ее венах, и осознание того, насколько яростно она ее защищала, было одновременно пугающим и освобождающим. Хотя, стоит отметить, что эта яростная защита напоминала акт проявления собственничества. Она оглянулась на Энид, которая смотрела на нее с безмерной благодарностью и обожанием. —Синклер, — произнесла Уэнсдей, и слова вышли прежде, чем она успела их обдумать. — У меня есть предложение. Останься еще на одну ночь. Мы можем посмотреть тот безвкусный детектив, о котором ты говорила. А потом… я покажу тебе хороший. Настоящий триллер, который заставит твой мозг работать, а не просто отключать его на фоне. Это было не просто предложение. Это было приглашение в ее мир. И это был ее способ сказать то, что она все еще не могла произнести вслух. Энид улыбнулась, и в ее глазах вспыхнули звезды. —Только если ты обещаешь комментировать все логические нестыковки в том безвкусном детективе. —Обещаю, — Уэнсдей позволила себе крошечную, почти незаметную улыбку. — Я буду неумолима.

***

Вернувшись в квартиру Уэнсдей, они принесли с собой не только вечернюю прохладу, но и странное чувство удовлетворения от только что одержанной маленькой победы. Дверь закрылась, отсекая внешний мир, и они снова остались в своем общем пространстве, где все было просто и понятно. Энид, покопавшись в стриминговом сервисе, с торжествующим видом запустила фильм под названием «Алое предупреждение» — криминальную мелодраму с яркими постерами, где детектив в немыслимо чистом плаще целовался на фоне взрыва. —Идеальный выбор для разбора полетов. — Объявила она, устраиваясь на диване. Уэнсдей, заняв свою привычную позицию с чашкой чая, отреагировала именно так, как и обещала. Она была неумолима. —Протокол осмотра места преступления нарушен еще до того, как главный герой успел достать перчатки.— Сухо констатировала она через десять минут. — Преступник использовал редкий яд, доступный лишь трем людям в стране, и вместо того чтобы проверить их алиби, наш «гениальный» сыщик отправляется на свидание. —Но смотри, как романтично! — парировала Энид, смеясь. — И у него такие грустные глаза! В этом есть свой шарм, Уэнсдей! Шарм абсурда! Уэнсдей лишь покачала головой, но в ее глазах плясали чертики. Эти чертики стали еще заметнее, когда настал ее черед выбирать фильм. Она остановилась на старом, черно-белом триллере «Шепот в тумане» — медленном, атмосферном и выстроенном как шахматная партия. —Вот, — сказала она. — Смотри и учись. И Энид смотрела, завороженная. Она не смела проронить ни слова, пока Уэнсдей с холодной точностью разбирала ходы режиссера, указывала на скрытые символы и за несколько минут до финала назвала имя убийцы, объяснив мотив. Когда все совпало, Энид ахнула от восхищения. —Ты невероятна. — Выдохнула она. В глазах Энид читалось восхищение. Им было хорошо. Они чувствовали себя услышанными, понятыми и — что было самым невероятным для Уэнсдей — принятыми со всеми своими странностями. Идиллию нарушила вибрация телефона Энид. Сообщение от Бруно. Девушка взяла телефон, и ее улыбка мгновенно исчезла. Пальцы, только что беззаботно теребившие край пледа, задрожали. Бруно: Энид, что это, черт возьми, было? Ты позоришь меня перед друзьями из-за этой готической куклы? Уэнсдей заметила ее беспокойство.Она молча наблюдала, как лицо Энид напрягается. —Не волнуйся, — тихо сказала Энид, нервно улыбаясь. — Я не скажу ему ничего, что его разозлит. Я помню о нашем плане. Энид: Успокойся, Бруно. Аддамс просто помогает мне с академическим проектом. Она гений в юридическом анализе, а это важно для моего будущего. Это чисто деловые отношения. Бруно: Учеба — это хорошо, я понимаю. Но пожалуйста, больше не унижай меня так при всех. Кстати, у меня важная игра во вторник. Ты придешь поболеть? Энид: Конечно, приду. Уэнсдей видела все сообщения, Энид специально держала телефон так, чтобы она могла читать. сердце Аддамс сжалось от неприятного холодка. Она была уверена в Энид, понимала стратегическую необходимость этой лжи, но сама необходимость таких ухищрений вызывала у нее глухое раздражение и брезгливость. —Мне жаль, что тебе приходится терпеть это. — Честно сказала Уэнсдей, и в ее обычно бесстрастном взгляде мелькнула тень грусти. Искренняя забота в ее голосе придала Энид смелости. —Это меньшее, что я могу сделать ради нас. В будущем я планирую подыграть ему еще сильнее. Пусть расслабится и, возможно, сам выдаст что-нибудь полезное. — С одной стороны, это ужасно, что ты ставишь цель выше собственного комфорта, — заметила Уэнсдей. — С другой — это хороший тактический навык. И спасибо. Я ценю это. Энид улыбнулась, в ее глазах вспыхнул озорной огонек. —Тогда я заслужила объятие? Она сказала это не всерьез, скорее как шутку, чтобы снять напряжение. Но Уэнсдей, к ее величайшему удивлению, после короткой паузы повернулась к ней и неловко, почти по-деловому, обняла ее за плечи. Дыхание Энид замерло, а сердце принялось колотиться с бешеной скоростью. Она медленно, боясь спугнуть этот хрупкий момент, обняла Уэнсдей в ответ, уткнувшись лицом в ее плечо и вдыхая знакомый, успокаивающий аромат. — Если он что-то сделает, сразу звони мне. — Тихо, но с непоколебимой серьезностью произнесла Уэнсдей прямо у ее уха. — Я приду. — Спасибо. — Прошептала Энид в ее плечо. — Но я надеюсь, все будет хорошо. Они просидели так несколько бесконечных мгновений, пока Уэнсдей не разомкнула объятия, ее лицо вновь стало маской сдержанности, но щеки были заметно розовее обычного. Завтра их ждала учеба, Бруно и необходимость играть свои роли. Но здесь и сейчас, в тихой квартире с заваренным чаем и запахом друг друга, они могли позволить себе просто быть. Двумя половинками одного целого, которые, наконец, нашли друг друга и были готовы защищать свое хрупкое, зарождающееся счастье любой ценой.