Клятва родственной души

После пар, оставив за спиной спокойный кабинет профессора Хейвуда, они направились в ту самую уютную кофейню, где провели прошлые выходные. Запах свежемолотого кофе и сладкой выпечки встретил их, как старых знакомых. Устроившись за столиком в дальнем углу, Энид не смогла сдержать сияющей улыбки. — Коллега, поздравляю нас с первым удачным ходом в войне с Бруно, — сказала она, с задором поднимая свою чашку с рафом. — Мы обезопасили свою репутацию, а когда он попытается напасть, то сразу же опозорится. А после его игры я буду ластиться к нему и надеюсь, он выдаст что-то, что нам поможет. Уэнсдей, держащая свой американо, позволила уголкам губ дрогнуть в едва заметной усмешке. В ее глазах, однако, читалось легкое отвращение. —Да, но это лишь начало. Нам все еще нужно больше доказательств. Надеюсь, твоя жертва не будет напрасна. Вернувшись в общежитие, Энид устроилась на кровати с первой книгой Уэнсдей. Пальцы с благоговением касались обложки. Ее глаза раз за разом возвращались к посвящению: «Для той, чья улыбка освещает мой тёмный мир». Она погрузилась в чтение, восхищаясь острым, как скальпель, слогом Уэнсдей, и помечала стикерами страницы с самыми яркими моментами. Она чувствовала тепло и наполненность, всегда возникавшие, когда дело касалось Уэнсдей. Но долг звал. Через силу она закрыла книгу и взяла телефон. Энид: Ну что, волнуешься перед игрой? Бруно: Немного. Но когда со мной ты и команда, я знаю, что буду победителем. Ты же точно придёшь? Энид: Ну конечно, как я могу пропустить твой триумф? Бруно: Буду ждать. В последнее время ты сильно отдалилась. Я скучаю по тебе и ребятам ты нравишься. Я надеюсь ты не сильно сблизилась с той фриковатой? Энид: Ты же знаешь, как для меня важно будущее и учёба. Мне повезло, что меня поставили в пару с самой умной и странной девушкой института. Бруно: Не переживай о будущем, красотка. Папа уже вложился в один перспективный стартап по переработке отходов. Через пару лет, когда он выстрелит, мы с тобой будем летать на собственном самолете. Это почти как печатать деньги, особенно когда у тебя есть нужные связи в муниципалитете, которые закрывают глаза на мелкие нарушения. Энид: Повезло тебе с родителями! Сердце Энид бешено колотилось. Она тут же переслала скриншот Уэнсдей. Уэнсдей: Он настолько тупой, что дал нам сейчас косвенное подтверждение наших будущих обвинений. Энид: Да, это забавно. Капля внимания и он уже тает. Уэнсдей: Конечно, он ведь бегает за тобой не первую жизнь. Энид: А я бегаю за тобой. Она знала, что Уэнсдей ничего не ответит, но была уверена — ее слова отдадутся в сердце Аддамс глубокой, болезненной пульсацией.

***

Триумф Бруно был оглушительным. Зал скандировал его имя, когда команда подняла его на руки с кубком. Энид ждала в первом ряду с натянутой улыбкой. Когда он, сияя, подошел к ней, она через волну тошнотворного отвращения произнесла: «Поздравляю с победой» — и быстрым, сухим движением поцеловала его в щеку. Позже они шли по вечерним улицам, и Энид, с наигранной легкостью, спросила: —Это так впечатляет… Твой отец, его бизнес. Как ему удается все это провернуть? Неужели никто не проверяет? Польщенный, Бруно, решив блеснуть, начал хвастаться. —Да все просто, когда знаешь, кому и сколько положить в карман. Вот этот стартап — идеальная ширма. Отмывать через него — одно удовольствие. Главное, чтобы нужные люди в мэрии продолжали «не замечать» некоторые несоответствия в документах. Папа говорит, это как игра в покер, только ставки выше. Энид хвалила его, делая вид, что впечатлена, а пальцы в кармане куртки сжимали телефон, записывающий каждое слово. Ей пришлось согласиться на празднование в доме одного из его друзей. Особняк в студенческом квартале был полон шума и гвалта. Воздух был густым от запаха дешевого пива, пота и сладкого дыма от вейпов. Бруно не отпускал Энид ни на шаг, его рука тяжело лежала у нее на плече, а другой рукой он то и дело пытался поднести к ее губам бокал с пивом. —Выпей, расслабься! Ты что, не умеешь пить? — Настаивал он, его дыхание уже сдобрилось алкоголем. —Я не умею, правда. — Отнекивалась Энид, отодвигая бокал. — Меня сразу тошнит. Раздраженный ее отказами, Бруно в итоге отошел, а вернувшись, протянул ей стакан с апельсиновым соком. —Ладно, не хочешь — не надо. Выпей сока. Энид сделала несколько глотков, и через несколько минут по телу разлился странный, нарастающий жар. Сердце забилось чаще, в ушах зазвенело, а сознание начало затуманиваться. Наркотики. Паника, острая и леденящая, сжала ее горло. Она пробормотала что-то о туалете и, пошатываясь, ушла, прихватив со стола стакан и спрятав его в сумку. Запершись в ванной, она с дрожащими пальцами набрала номер Уэнсдей. — Мне страшно, — ее голос срывался. — Кажется, он подмешал мне что-то в сок.

***

Уэнсдей мчалась в такси по ночному Сиэтлу, ее пальцы впивались в кожаное сиденье. Голова была заполнена навязчивыми, ужасающими картинами: Энид, плачущая и кричащая, беспомощная против его силы. Бруно, прикасающийся к ней, причиняющий боль. Древний ужас, помноженный на современную, животную ярость, сжигал ее изнутри. Каждый красный свет был пыткой. Каждая секунда промедления казалась вечностью. «Только бы успеть. Только бы не опоздать». Мысль о том, что он может совершить над ней что-то против воли, вызывала такую боль в груди, словно ее сердце разрывали на части. Энид, тем временем, нашла в себе силы выйти из туалета и подошла к одному из менее пьяных друзей Бруно. —Послушай, — сказала она, делая вид, что ей плохо. — Меня сейчас вырвет. Умоляю, поговори с Бруно, чтобы он отпустил меня. Я не хочу перед ним позориться. Парень, дружелюбно похлопав ее по плечу, кивнул: —Конечно, я понимаю. У меня самого была такая же история. Не переживай. Когда Уэнсдей, бледная как полотно, ворвалась в дом, ее взгляд сразу нашел Энид. Та стояла, прислонившись к стене, ее глаза были стеклянными, а тело мелко дрожало. Не говоря ни слова, Уэнсдей обвила ее руку вокруг плеч Энид и повела прочь, бросив Бруно убийственный взгляд, полный такого ледяного обещания расплаты, что он на мгновение отступил. В такси Энид положила голову на плечо Уэнсдей, та гладила ее волосы, прижимая к себе. —Все хорошо. Сейчас поедем в больницу. В приемном покое, благодаря тому, что Энид догадалась захватить стакан, экспертизу провели быстро. Им посоветовали промыть желудок и дали адсорбент, чтобы вывести токсины. Они купили рекомендованный препарат и молча поехали в квартиру Уэнсдей. Дома Энид всю трясло — и от последствий наркотика, и от пережитого шока. Уэнсдей ни на секунду не отпускала девушку Ее движения были удивительно нежными и точными, помогла ей раздеться. Она смочила тряпку в прохладной воде и осторожно протерла ее разгоряченную кожу, смывая остатки пота и липкий страх. Затем надела на нее свою, знакомую до боли, мягкую домашнюю одежду. Энид поймала ее руку и, поднеся к своим губам, коснулась ее долгим, трепетным поцелуем. —Спасибо, что спасла меня. Только тебе я могу доверять. Ты для меня единственная. От этих слов сердце Уэнсдей сжалось так больно, что она едва сдержала рыдание. Их взгляды встретились. Глаза Энид были затуманены вожделением, искаженным химикатами, но в их синеве горела такая искренняя, беззаветная преданность, что Уэнсдей почувствовала, как тает ее лед. Энид потянула ее за шею, и их губы слились в поцелуе. На миг самоконтроль Уэнсдей сдался, уступив дорогу тому самому желанию, что она подавляла все эти недели. Их тела стали как оголенный нерв. Они пожирали друг друга, отчаянно, с голодом, копившимся веками. Энид обвила Уэнсдей ногами, притягивая ближе, ее руки впились в спину брюнетки, а губы перешли на шею, оставляя горячие, влажные поцелуи и легкие укусы, от которых по телу Уэнсдей бежали мурашки. Уэнсдей ответила ей, целуя ее шею, чувствуя, как бешено стучит кровь в жилке. —Мне было так страшно за тебя, — прошептала она, ее голос дрожал. — Если бы я не успела… он бы мог… Энид перебила ее новым поцелуем, рука нежно легла на щеку Уэнсдей. —Но ты успела. И я с тобой. Уэнсдей почти утонула в следующем поцелуе, ее рука сама потянулась к груди Энид, но в последний момент она остановилась, оторвавшись. Ее глаза были полны грусти и нежности. —Это неправильно. Мы спешим. И ты под действием наркотика. Энид улыбнулась, разомкнув ноги выпуская ее. Ее взгляд был чистым, несмотря на химическую пелену. —Ты права. Но знай, то, что сейчас было… это не из-за наркотика. Это то, чего я хочу. — Она наклонилась к ее уху, и ее шепот обжег Уэнсдей как раскаленное железо: — А хочу я только тебя. Эти слова выбили из Уэнсдей воздух. Она сдавленно выдохнула, изо всех сил стараясь сохранить остатки самоконтроля. Энид улыбалась, наблюдая за ее яркой реакцией. —Но обещай, что будешь держать меня этой ночью. У меня лихорадка. —Обещаю. И Уэнсдей сдержала слово. Она прижала Энид к себе в своей широкой кровати, не выпуская из объятий всю ночь, чувствуя, как та постепенно расслабляется и ее дыхание выравнивается. Война была объявлена, и они знали — отступать некуда.