Mea peccatrix

      Ночь вступила в свои беспросветные права. Сквозь плотную завесу облаков едва просачивался свет луны. Разбитой луны. Она словно стала отражением Земли, такой же изувеченной и темной. От прошлого мира не осталось и следа. Всё вокруг походило на затянувшийся кошмар: нашествие отродий, выкашивающих целые города, болезни, не поддающиеся лечению, катаклизмы, рушащие последние оплоты человечества, разруха, голод и всепоглощающая смерть. Словно все происходящее — бесконечный лабиринт, заставляющий тебя петлять из стороны в сторону, проходить по одним и тем же кошмарным кругам. Только надо отыскать выход и все закончится.       От воспоминаний последнего месяца в висках стучало, а в груди сжимался холодный ком. И все это в сопровождении дышащей в затылок костлявой, которая так и норовила забрать к себе как можно больше жертв. Время от времени Лэйн ловила себя на мысли, что тем, кого уже нет, повезло больше. Их сердца перестали биться, а вместе с ними и прекратились все страдания. Жизнь не пощадила никого. Даже бессмертных.       Мир снова уплывал из-под ног, сменяясь знакомым кошмаром. Перед глазами мелькали картины, от которых стыла кровь: побелевшие перепачканные в крови пальцы, залитый ужасом взгляд, выкрикиваемое в пустоту её имя. — Лэйн! — тело пронзила судорога, будто в жилы вливали расплавленный свинец. — Лэйн! — в сознании все громче и громче звучал голос Киры. — Лэйн! Помоги мне! Прошу!       Из раза в раз одна и та же сцена. Девушка из последних сил держится за край пропасти, ее голос срывается от громкого крика. — Умоляю!       Вновь тишину сотрясает ее голос. Голос той, кто еще совсем недавно приняла решение жить для себя, ставить свои желания на передний план. — Лэйн!       И последнее, роковое решение, которое она приняла, — пойти с ней за той проклятой книгой. — НЕТ!       Её предсмертный хриплый крик, полный предательства и ужаса, оглушительным звоном прошелся по сознанию, оставив после себя лишь давящую тишину. Тишину, в которой висел только один вопрос, мучительный и безответный:       «Был ли шанс поступить иначе?»       По телу пробежала дрожь от внезапно мягкого прикосновения к плечу. Как после наваждения, Лэйн встрепенулась. Перед глазами спала пелена, открыв взору потрепанный временем деревянный письменный стол, на котором по обычаю открыты книга Апокалипсиса и множество других записей.       Она бросила взгляд на плечо, которого касалось белоснежное крыло. Как она могла забыть, что в комнате не одна?       Она подняла глаза на ангела, который, оказалось, успел перебраться на подлокотник ее рабочего кресла, а левой рукой оперся на его спинку. Он внимательно изучал глазами девушку. Кажется, ему не нужно было задавать вопросы — его пронзительный, знающий взгляд говорил, что он читает в ней каждую мысль, каждый обрывок кошмара. — Тебе пора отдохнуть, — прозвучал голос над ухом. — В таком состоянии дело не двинется. — Каин, — выдохнула она и заметила, как уголок его губ дрогнул в едва уловимой улыбке, а перья на крыльях легко, почти неслышно шевельнулись. — Как я могу... как я могу очистить себя от этого? — прошептала она, глядя прямо на него. — От моих грехов?       Она почувствовала, как ангел встал. Его крылья больше не дарили приятные ощущения коже. Мягко ступая по скрипучим половицам, он оперся о стол и взглянул Лэйн в глаза. — Тебя это так тревожит? — его голос был обволакивающе тихим. — Шепфа мертв. Никто не смеет тебя судить, моя грешная душа.       На его губах застыла коварная ухмылка. Разговоры о грехах неизменно забавляли его. Парадокс: он, ангел, создание света, несущий добро, пропах этим липким словом — грех — с кончиков крыльев до самой глубины падшей души. — Ты убиваешь себя этими мыслями, — его голос прозвучал тихо, но в нем не было сочувствия. Был холодный, выстраданный факт. — Мертвые не простят тебе твоего покаяния. А живые — твоей слабости. — И в чем смысл стремиться в Рай, который сейчас все больше и больше походит на Ад. Как и любое место в этом мире. Когда мы сами в сердце этой котельни, — продолжил он.       Она внимательно изучала каждую черту лица мужчины. Они встретились взглядами и внутри что-то щелкнуло, как и всегда, когда он находился рядом. Дыхание участилось. В этот миг ей захотелось не просто утешения, а власти. Власти над тем, кого считали божеством. — Разве ангелы не должны наставлять людей на верный путь? — Твои грехи делают из тебя человека, — парировал он. — А наши общие... меня привлекают в особенности.       Слова ангела прозвучали многозначно, но в его пылающих глазах читалось единственное толкование, которое он в них вкладывал. Сердце Лэйн учащённо забилось, наполняясь запретным жаром.       Комнату освещали несколько восковых свечей, что она расставляла по вечерам, — сначала вынужденная мера из-за вечных проблем с электричеством, а потом — ставший привычным ритуал. Анна принесла целую коробку этого добра, поэтому Лэйн не стеснялась использовать их часто. Они отбрасывали на стены и потолок пляшущие тени, превращая комнату в подобие часовни. Часовни, где они сейчас совершали свою странную литургию.       Их взгляды все не могли разомкнуться. В этом молчаливом диалоге звучало больше, чем в любых словах.       И тогда он коснулся ее. Его пальцы мягко, но властно сжали ее подбородок, заставив застыть. — Позволь мне стать твоим самым сладким грехом.       Влекомая его магнетизмом девушка встала из кресла, но это все равно не позволило смотреть ей в глаза ангелу на одном уровне, он был выше. Крылья обволокли ее, она почувствовала себя так, словно находилась в коконе. Теплом и мягком коконе из перьев.       Его губы прикоснулись к её с почтительной нежностью, словно он пробовал на вкус редкое вино. Но эта иллюзия длилась лишь мгновение. Сквозь мягкость проступила стальная решимость, а смакование сменилось голодным требованием. Всей своей натурой он выражал одно желание — обладать ею полностью и безоговорочно. Он жаждал ее без остатка.       Мир сузился до гула в ушах, спутанного дыхания и всепоглощающего жара. В вихре страсти, который накрывал их волной с головой, он прикусил ее губу, отчего слегка ощущался металлический привкус крови во рту. Его ладони скользили по её телу не как проситель, а как хозяин, заново открывая каждую кривую, каждый изгиб. И кожа под его прикосновениями буквально горела, покрываясь мурашками.       Лэйн не успела понять, как оказалась на кровати, а над ней нависла тень ангела. Его губы дарили ей миллион поцелуев, а кожу опаляло горячее дыхание. Он слышал, как её сердцебиение нарастает с каждой секундой, и это льстило ему больше, чем любая молитва. В эти мгновения он чувствовал себя живее, чем когда-либо за всю свою вечность.       Эта прелюдия могла длиться вечность — и оба одновременно хотели растянуть каждую секунду и в то же время едва сдерживались, чтобы не сорвать друг с одежду одним порывом и не слиться воедино немедленно.       Девушка дрожащими пальцами потянула за край его тёмной водолазки, так откровенно облегавшей подтянутое тело. Каждый раз, когда он был в этой одежде, в её голове всплывали далёкие от невинности мысли.       Это чувство было одним из самых ярких, что вернулись к ней после долгого сна. Ничто не могло сравниться с этим трепетом, пробуждавшим в её девичьем сердце забытый огонь, стоило ангелу оказаться рядом. Она давно приняла простую истину: она видит в нём не только соратника или друга. Это было нечто большее — то, что в их медленно умирающем мире давно должно было быть похоронено под слоями пепла и руин.       Её взору открылось его рельефное тело, он походил на мраморную статую, высеченную искусным скульптором. Божественно, — пронеслось в голове, и это была не метафора, а констатация факта. Она медленно провела ладонями по его плечам, нарочито слегка царапая кожу короткими ногтями, затем спустилась ниже, к груди, с замиранием сердца исследуя мускулистый торс. — Это немного нечестно, — голос Каина раздался где-то над ухом и в одно мгновение он снял с девушки футболку, открывая своему взору упругую грудь. Одежда скрылась в тени и оказалась на полу. — Теперь мы на равных.       Ладонью он накрыл грудь, сминая в своих тисках. Он чувствовал, как от нахлынувшего возбуждения ее соски набухли. Его пальцы, холодные, как мрамор, обжигали кожу, и с каждым прикосновением она теряла рассудок.       Его губы проходились по ее шее, местами оставляя темные отметины. И все равно, что завтра их увидит весь отряд. Пусть все знают, чья она.       Лэйн потерялась в этих прикосновениях и не заметила, как оба оказались в одном нижнем белье друг перед другом. Она плавилась под ним словно воск, готовая утонуть в этом наслаждении, которое так искусно дарил ангел.       Всю жизнь она лишь выживала. Она жаждала власти над ним — над бессмертным.       Подчинить того, над кем время бессильно. Словно она единственное его божество, а он — простой смертный.       Она опрокинула Каина на кровать, оседлав его. На лице ангела проскользнула похотливая усмешка. — Ecce homo, — с вызовом произнёс он, позволяя ей видеть его не как небожителя, а как мужчину, охваченного страстью.       Она чувствовала его возбуждение, как его разгоряченная плоть впивалась в нее через ткань белья. Она двигалась бедрами, проходя по всей длине его возбуждения и возвращаясь в изначальную точку, тем самым дразня ангела. Его глаза пылали алым, а пальцы впились в ее бедра и она была убеждена, что завтра на этих местах останутся синяки от его прикосновений.       Ее губы, ее язык, ее зубы вычерчивали те же узоры, что еще несколько мгновений назад выполнял ангел. Ладони прошлись по его торсу. Она чувствовала как под ее прикосновениями каждая мышца в нем напрягалась. Она медленно, не отрывая от него пылающего взгляда, спускалась ниже, к тому самому напряжённому бугорку ткани, что выдавал его желание. Остановившись у коленей между его бедер, она прошлась рукой вдоль и наконец ее дыхание опалило его.       Она мягко провела языком по головке, с губ ангела сорвался первый шумный вздох. Девушка почувствовала напряжение и это дало ей стимул продолжить — она несколько раз повторила плавные движения. Ее язык чертил сложные узоры, обводя очертания его члена и оставляя влажную дорожку от языка. На этот раз она обхватила губами его край. До ушей долетел еще один томный выдох. Ей нравилось, что на кончике языка у нее было само бессмертие. — Osculum et suavium, — выдохнул он и девушка почувствовала, как он положил ладонь на ее голову, вплетая пальцы в волосы, и слегка надавил на нее, заставляя продвинуться по стволу чуть ниже.       Она послушалась его безмолвного приказа, но не спеша, с наслаждением продвигаясь вниз по упругому стволу. Её губы плотно обхватывали его, а язык продолжал свою нежную работу, исследуя каждую пульсирующую вену.       Все, что происходило за пределами этой комнаты стало таким несущественным. Будто бы и не было всего того кошмара, с которым они сталкивались изо дня в день. Были только они: ангел — распятый на простыни наслаждения, и она, смертная — нашедшая в бессмертном свое торжество власти.       Пальцы в ее волосах сжались сильнее, направляя ритм, а бедра сами двигались навстречу, заставляя девушку все глубже принимать его. — Ох, Лэйн, — с губ Каина сорвался стон, ознаменовавший победу девушки. Он дал ей то, чего она так жаждала, ощущение власти. Он взывал к ней, как к последней надежде. Это была ее маленькая победа.       В следующий момент давление, оказываемое его ладонью на голову, исчезло. Ладонь превратилась в стальную узду, лишив девушку возможности продолжить ласку. Он выскользнул из ее губ с влажным звуком, в мгновение переворачивая картину с ног на голову. Он подарил ей этот момент торжества, а затем явил миру свою истинную сущность.       Прежде чем ей удалось осознать все происходящее, она оказалась зажата между его коленями, а руки, пригвожденные его ладонью, безвольно лежали над головой. Он вернул к себе все былое могущество над ней. Мир сузился до тяжести его тела, до его колена, которое мягко, но неумолимо раздвинуло её бёдра. Последняя преграда из ткани бесследно исчезла, и теперь их кожа, наконец, встретилась без помех — его, прохладная и упругая, и её, пылающая огнём, который разожгли они оба.       Он провел ладонью между ее ног, играючи обводя незамысловатые узоры, изредка задевая самую чувствительную точку. Каждое прикосновение проходилось по телу разрядом тока, дышать становилось тяжелее. И глухой стон вырывался из ее груди вопреки воле. Она зарделась под его пристальным взглядом, под этими развратными, размеренными движениями, которые сводили её с ума своей методичностью. — Каин, — выдохнула она, желая продолжения сладкой пытки. Воля таяла, как воск от пламени, уступая место простой, в какой-то степени животной жажде.       Его пальцы остановились на клиторе, на точке невозврата, он слегка надавливал и массировал его круговыми движениям, не отрывая взгляда от девушки, которая от желания уже изнемогала. Он все также держал ее руки над ее головой и вид целиком отдавшейся девушки находил в нем темный отклик. — Не торопись, mea lux, — его голос пьянил, как самое лучшее вино. — Ты получишь все, чего желаешь.       Его колено по прежнему находилось между ее бедер, не позволяя свести ноги. Она была готова на всё, готова отдать остатки своей власти в обмен на обещанное наслаждение. — Я хочу чтобы ты смотрела на меня, — вновь тишину пронзил его голос и она не могла ослушаться. Она открыла глаза и взору предстал ангел во плоти, его взъерошенные волосы придавали ему особенный шарм, а в глаза плясали огоньки страсти. Мужчина вновь коснулся ее губ, отпустив руки девушки и позволив ей обвить его спину. Уста разомкнулись. Он убрал ладонь от самой податливой части ее грешного тела. Лэйн не могла отвести от него взгляд, когда он провел языком по пальцам, которые еще пару мгновений назад ласкали ее. — Scivi quod esset dulcis.       Этот откровенный жест разжёг в груди Лэйн новый виток огня. Она непроизвольно, с глухим стоном, подала бёдра навстречу, и это стало последней каплей. Его терпение, и без того истощённое её покорностью и собственным желанием, лопнуло.       Он придвинулся вплотную, и упругий кончик его члена коснулся её готового, влажного входа. Мгновенная, животная потребность войти в неё резко и полностью овладела им, заставив мускулы на животе болезненно сжаться. Но он сдержал этот слепой порыв, прошипев что-то себе под нос на забытом смертными языке. Вместо этого он вошёл в неё с вымученной, почти болезненной медлительностью, заставляя себя чувствовать, как её плоть, тугая и обжигающе горячая, с невероятным усилием принимает его, миллиметр за миллиметром. — Можешь не сдерживаться, — прошептала Лэйн, глядя в глаза бессмертному и эта фраза стала спусковым крючком к его остервенелым желаниям.       С каждым её вздохом, с каждым её шепотом его имени — этой святой исповедью на языке греха — его движения становились всё более властными и требовательными. Его толчки, уже не сдерживаемые, входили в неё с глухим стоном плоти о плоть, и её тело отвечало ему встречными волнами, полностью растворяясь в этом ритме.       Его крылья, огромные и трепещущие, окутывали их коконом, скрывая от всего мира. В полумраке, под сенью перьев, Лэйн видела, как они вздрагивают в такт его яростным толчкам, выдавая ту бурю, что он уже не пытался обуздать.       Внезапно он поднял её ногу и положил себе на плечо, меняя угол. Новое, более глубокое проникновение заставило её вскрикнуть, а внизу живота затянулась тугая, сладкая нега. Теперь он достигал самой её сокровенной глубины, и с каждым движением мир сужался до белого шума в ушах и всепоглощающего чувства, что её вот-вот разорвёт изнутри.       К равномерным интенсивным толчкам добавились его умелые пальцы, которые стали финальным аккордом к надвигающейся разрядке. Он играл ею как на музыкальном инструменте, зная каких струн необходимо дотронуться для мелодичного звука.       Тело Лэйн отозвалось дрожью, его толчки стали медленнее, а пальцы более интенсивно массировали самую нежную и чувствительную точку ее тела. — Mea peccatrix, — сорвалось с губ ангела.       Лишь когда последняя судорога отпустила её, она ощутила его собственную, сокрушительную кульминацию — глухой стон, сдавленный в её волосах, и несколько последних, мощных толчков, наполнявших её теплом. Он обрушился на неё, и его крылья, наконец, замерли, накрыв их обоих тяжёлым, тёплым одеялом.       Где-то за окном всё так же была ночь, полная ужаса и смерти. Но здесь, сейчас, её личный апокалипсис был завершён. Не концом света, а его началом. Началом чего-то нового, тёмного и бездонно-желанного. И в этой тишине не было места сожалению.