Глупый эльф

🎄🦌🧣

Как известно, что Санта Клаус отвечает за Рождество, так известно и то, что для этого у него есть множество помощников, в том числе и эльфы. И именно о двух из них эта история. Феликс с Хенджином отвечали за атмосферу Рождества в семье Бан, и в этом году им вновь предстояло порадовать младшего ее члена — Чонина. Вообще, до этого их подопечным был отец мальчишки, Чан, и тот был самым лучшим ребенком, по мнению эльфов. Он очень сильно верил в Рождество в детстве, писал Санте длинные письма, в которых речь шла не только о подарках, какие мальчик хотел получить, но и рассказ о том, как хорошо он вел себя в уходящем году. А еще Чан непременно спрашивал, как дела у самого Санты? Не тяжело ли было ему доставлять столько подарков? В конце Чан всегда добавлял, что если из-за загруженности Санта не сможет принести ему подарок, он не обидится — ну просто чудо, а не ребенок. Именно ради таких детей Санта и его помощники старались особенно сильно, именно эти письма, которые Санта бывало зачитывал для всех обитателей деревни на северном полюсе, чтобы немногочисленные люди, жившие там, и многочисленные магические существа не забывали, ради чего они все так усердно работали — именно это было особенно ценно. Когда зачитывались письма Чана, Феликс с Хенджином чувствовали особую гордость за него. Однако время шло, и Чан подрос, у него начался переходный возраст, и вместе с тем вера в Рождество в его душе стала постепенно угасать. Когда Санта однажды позвал эльфов к себе и рассказал, что их ребенок больше не верил в магию Рождества и теперь они будут присматривать за другим, — это был один из самых грустных дней в жизни обоих эльфов. Феликс даже расплакался, когда они вышли из домика Санты. Однако спустя недолгое, по эльфийскии меркам, но приличное по человеческим, время, у Чана появился сын, и Санта, помня огромную любовь Феликса и Хенджина к своему уже выросшему протеже, решил, что назначить их приглядывать за Чонином, будет хорошим решением. Насколько были счастливы эльфы, когда Санта сообщил им об этом, не описать словами. У них была возможность снова видеть Чана, пускай теперь и взрослого, что могло быть лучше? Впрочем, рядом с сыном этот статный и серьезный мужчина превращался в абсолютно такого же ребенка, каким был раньше, и это было самое милое зрелище на планете. Чонин был продолжением Чана: он также сильно верил в Рождество, как и его отец когда-то, такие же письма писал на северный полюс — они были удивительно похожими на те, что присылал Чан, — и всегда интересовался, как у Санты были дела. Феликс с Хенджином снова испытывали огромную гордость за этого замечательного ребенка. Ко всему прочему, этот самый ребенок верил еще и в рождественских эльфов. Непонятно было, откуда он о них узнал, но вера его была сильна, и это не могло не радовать, но он все время пытался их поймать, а это уже было небольшой проблемой. Хенджину и Феликсу категорически нельзя было показываться ребенку — таковы были правила: магический мир и мир людей не могли соприкасаться напрямую, только косвенно. Поэтому эльфам приходилось прилагать много усилий, чтобы не попасться любопытному Чонину на глаза. Ведь это значило бы, что они оба больше никогда не смогут увидеть его, поэтому ошибок допускать было нельзя. Но с тем, какие отношения были между Феликсом и Хенджином, это давалось им с большим трудом.

🎄🦌🧣

А отношения между ними были самую малость непростыми. Все началось еще давно, когда Санта решил поставить их в пару для работы. Опять же, таковы были правила: работать в одиночку считалось слишком тяжелым, к тому же, шанс быть случайно замеченным кратно возрастал, поэтому эльфы всегда работали по двое. Бывало, что и по трое, и даже по четверо, но это скорее были исключения из правил. Итак, Санта решил, что они должны были работать вместе, и им, вчерашним школьникам, только научившимся пользоваться эльфийской магией, не оставалось ничего, кроме как согласиться. С Сантой обычно никто не спорил на этот счет, да и меняться с кем-то партнерами было не принято, поэтому они стали напарниками. И поначалу все шло очень даже неплохо, они ближе знакомились друг с другом, учились работать в команде под руководством наставников, но затем что-то изменилось в отношении Хенджина к Феликсу, и тот стал задирать Ли. Это не было проявлением какой-то крайней жестокости, просто небольшие подколы и мелкие пакости, которые, однако, очень сильно раздражали. Он стал называть Феликса «сахарок» или «сахарный» и никак иначе, а Ли это ужасно бесило. Да, он знал, что был очень миловидным, многие ему об этом говорили, он знал, что личико у него было красивое и так далее, но он искренне не хотел, чтобы для остальных его достоинства на этом заканчивались. Поэтому он усердно учился и не менее усердно работал потом, стараясь доказать всем и самому себе, в первую очередь, что у него была не только внешняя красота, но и внутренняя. А Хенджин с этим его «сахарок», намекающим на внешность, перечеркивал все старания Феликса — конечно, это ужасно злило. К тому же, он постоянно пакостил! То «случайно» подножку поставит, и Феликс растянется на полу, как ковер, то важные для Ли бумаги спрячет так, что потом неделю приходится искать и получать выговор от старших за их отсутствие, то пошутит обидно, причем при всех — все это и нервировало, и расстраивало, и обижало. Феликс пытался поговорить с Хенджином, объяснить, что ему было неприятно, но Хвану, кажется, было все равно, он упрямо продолжал действовать Феликсу на нервы. Сколько попыток поговорить Ли ни предпринимал, Хенджин не отступал, и пришлось смириться с присутствием этого небольшого, но очень неприятного аспекта в собственной жизни. Эльфы жили намного дольше людей, поэтому за то время, что они работали в одной команде, Хенджин Феликсу насолил на десять людских жизней вперед, и это только самый минимум. Со временем это просто стало частью рутины, поэтому Ли совсем перестал обращать на выходки Хвана внимание. Но в какой-то момент с Феликсом начало происходить что-то странное. Обычно Хенджин либо бесил его, либо не вызывал никаких эмоций, но вдруг при виде него сердце стало как-то странно трепетать. Как будто ускоряло свой ход ненадолго. Его случайные прикосновения, которые до этого были чем-то совершенно обычным, почему-то стали очень важными, и без них Феликсу становилось грустно. Но поворотным моментом в этом странном деле стал день, когда хенджиново «сахарок» вдруг показалось Феликсу самым милым прозвищем на свете, и ему захотелось, чтобы Хван звал его так, как можно чаще; именно «сахарок» было тем, что до последнего раздражало Феликса, а теперь вот… и не раздражало вовсе. Тогда ему наконец стало ясно: кажется, он влюбился в Хенджина. День за днем, год за годом Хван был неотъемлемым атрибутом его жизни, обязательным, немного раздражающим фактором, и видимо, в какой-то момент, стал слишком важной частью существования Феликса, что без него все стало не мило. Ну а с другой стороны, разве у него были шансы против этой занозы в заднице? Против его бездонных глаз? А против его глупых, но милых речей? Против его целеустремленности, если ему что-то действительно было нужно и интересно? Против злополучного «сахарок» в конце концов? Феликс был бессилен. Можно сказать, что случилось неизбежное. К тому же, Хенджин знал его, как никто другой, видел его и в худшем состоянии, и в лучшем и прошел с ним через многое — как бы там ни было, во многих аспектах Ли действительно доверял ему. И вот, спрашивается, как здесь не влюбиться? Феликс много думал над своими чувствами, очень много, не сосчитать, сколько бессонных ночей он провел за размышлениями, но в конце концов он принял их и научился жить вместе с ними в гармонии. Он не рассказывал о них Хенджину никогда, потому что очень боялся, что тот отвергнет его, и они потеряют всякую связь, но иногда давал очень тонкие намеки, которые Хван, конечно же, не понимал. Впрочем, Феликсу это и не нужно было, он был доволен тем, что мог тихо любить Хенджина, и быть рядом с ним. Разве нужно было что-то еще? Прошли еще годы, за которые любовь Феликса только окрепла и усилилась, и они стали присматривать сначала за Чаном, а затем и за его сыном. Так они и оказались в точке, где до Рождества оставались считанные дни, а работы им предстоял непочатый край.

🎄🦌🧣

Феликс был в главном здании деревни, где собирались подарки, с самого раннего утра. Для Чонина в этом году было подготовлено очень многое, и он меньше всего хотел что-нибудь упустить. Эльфы сами занимались подготовкой подарков к транспортировке не только потому, что это была их обязанность, но и потому, что каждый из них искренне любил это дело. Занимаясь подготовкой, они думали о своих подопечных и старались сделать все, как можно лучше, чтобы их ребенок был счастлив и продолжал верить в Рождество. — Какой же наш сахарок трудолюбивый, — за спиной раздался знакомый голос. Феликс мельком улыбнулся, но Хенджину ответил в том же чуть саркастическом тоне, с которым Хван обратился к нему: — Ну не всем же спать круглыми сутками, — от милой улыбки не было и следа, вместо нее на прекрасном личике была издевательская. — Ты прав, сахарок, не всем, — Хенджин с удовольствием вернул ее, чуть потрепав Феликса по светлым волосам. — Так что, какие у нас планы? — Не поверишь, Хенни, нужно будет работать! — Какой кошмар! Не пугай меня такими словами! — наигранно испугался Хван, надеясь, что ему удалось скрыть то, как он чуть было не поплыл от нежного обращения к себе. — Ладно, короче, — Ли перестал смеяться и посерьезнел: — ты сможешь подготовить подарки для Чонина к перевозке? А я пойду помогу другим. — Бросаешь меня одного? Не слишком ли это жестоко? — спросил он, хватаясь за сердце. Вообще-то он надеялся провести время рядом с Феликсом сегодня, но у того, кажется, были другие планы. — Так ты ведь не слишком большой фанат моего общества, поэтому надеюсь, переживешь как-нибудь, — ответил ему Феликс. Он ушел, оставив напарника наедине с подарками и всем необходимым для их подготовки. А Хенджин-то, на самом деле, был фанатом общества одного милого эльфа, да еще каким.

🎄🦌🧣

Ему было трудно сказать, когда это все началось. Возможно, еще с первого дня их знакомства, а может, через несколько лет после — неважно. Но в какой-то момент он понял, что Феликс значил для него несколько больше, чем просто напарник. Когда они только познакомились, все было… нормально? Как обычно, наверное? Как и должно быть у новоиспеченных коллег? Они постепенно узнавали друг друга, учились работать сообща и все такое, но в какой-то момент, Хенджин и сам не понял, в какой, он начал доставать Феликса во всяких мелочах. То в кружку вместо сливок добавит пену для бритья, то спрячет один ботинок где-нибудь в огромном главном домике, то самую малость испортит прическу, над которой Феликс долго старался — на самом деле, ничего слишком уж серьезного, но Ли это раздражало ужасно. И Хенджин понимал это, а потому продолжал. Он стал жить ради того, чтобы сделать очередную мелкую пакость, стал специально звать Феликса сахарком, чтобы тот бесился. Так они и жили. Пока Хван не стал понимать, что, возможно, все эти раздражающие вещи он делал, чтобы Ли непременно обратил на него внимание, сказал что-нибудь, касался Феликса, как будто случайно, совсем не просто так, а потому что в этом была жизненная необходимость, звал сахарком не для того, чтобы побесить, а чтобы выразить свои непонятные чувства. В какой-то момент он понял, что ему нравился Феликс. Ну а как это воплощение нежности и доброты могло не нравиться? Это прекрасное личико, милый носик, прелестные острые ушки, каких ни у одного другого эльфа не было? Этот невероятно низкий, совсем не сочетающийся с внешностью голос, увлекательнейшая манера говорить? Его трудолюбие, усердие, ответственность, эрудированность? — Ну как Феликс мог не нравиться, как можно было его не любить? Вопрос, очевидно, был риторическим. С осознанием своих чувств, Хенджин перестал вытворять что-то, что было, так скажем, на грани допустимого, его действия стали более безобидными. Наверное, их даже можно было назвать дружескими подколами и шутками. Он перестал говорить «сахарок» даже с малейшей толикой пренебрежения, теперь он произносил его с нежностью, которую, впрочем, старался прятать, как и свой взгляд, когда Феликс звал его «Хенни». Кто бы знал, как Ли дошел до этого прозвища, почему решил однажды именно так назвать напарника, но Хван был невероятно рад, что его теперь звали так ласково. Ах, как бы ему хотелось, чтобы Феликс чувствовал себя также из-за прозвища, данного ему самим Хенджином. Так хотелось, чтобы собственные чувства вдруг оказались взаимными, но было так чертовски страшно сказать о них. Хенджин был уверен, что Феликс отвергнет его, особенно после того, как Хван так долго причинял ему столько неудобств, поэтому он даже заговаривать на эту тему не решался. Только шутил иногда, ходя по грани, надеясь, что Феликс эти тончайшие намеки как-нибудь и когда-нибудь поймет. Но пока тот не понимал и постоянно глаза закатывал на любые хенджиновы около романтические высказывания. Так и жили несколько десятков лет, которые пролетели, как мгновение. Честно говоря, Хенджин в последнее время уже был готов на стенку лезть из-за переизбытка чувств. Их становилось все сложнее сдерживать с каждым годом, потому что с каждым годом Феликс только хорошел и влюблял в себя все сильнее. Хван изводил себя мыслями насчет того, что он будет делать, если у Ли вдруг уже кто-то другой на сердце, и ответ каждый раз был один и тот же: он не переживет, это будет последним, что он узнает в своей жизни. Хван несколько раз даже думал пойти к Санте за советом, потому что ну невозможно было так жить, но останавливал себя, потому что Санта — занятой человек, не пристало ему решать эльфийские любовные проблемы. Тем более, проблемы-то никакой и не было, нужно было просто признаться Феликсу в чувствах, и все. И опять мы вернулись к тому, что это страшно. Но смотреть на Феликса, — вдумайтесь, просто смотреть, — не имея возможности даже коснуться его нормально, ведь между ними такое было не принято, становилось все невыносимее. Особенно с учетом того, что буквально все остальные постоянно обнимали его, по волосам гладили, даже за щеку трепали — Хенджин завидовал! Особенно другу Феликса, Чанбину, который, стоило им только встретиться, Ли из своих огромных лапищ вообще не выпускал. Как сейчас, например. А Феликс, кажется, и не против был. Просто ужас! Настоящая катастрофа! Чтобы не умереть от зависти прямо на месте, Хенджин отвернулся к подаркам для Чонина и попытался сосредоточиться на них. Но перед глазами снова было самое красивое в мире лицо самого милого эльфа. Ох, Феликс, если б ты только знал, как влияешь на окружающих… Особенно на одного конкретного окружающего… Может, все-таки стоило признаться?

🎄🦌🧣

Наступила рождественская ночь — самое важное время в году для всех, кто хоть сколько-нибудь был связан с этим праздником. Деревня Санта Клауса еще с утра стояла на ушах, на острых таких. Эльфийских. Все делали последние приготовления, проверяли, все ли подарки были на месте (и все ли эльфы, а то однажды одного несчастного по какой-то чудовищной ошибке упаковали вместе с подарком; благо это быстро выяснилось, и бедолагу вызволили из коробки), одевались красиво, ведь в такую важную ночь хотелось выглядеть солидно. Хенджин тоже прихорашивался, даже не пытаясь отрицать, что делал он это для того, чтобы Феликс обратил на него свое внимание. Каждую пылинку, даже невидимую, он сдувал с себя, чтобы в образе не было ни единого изъяна. Он надел белый свитер с принтом в виде сердечек и спиралей, а также свободные черные брюки, и ему казалось, что он выглядел неплохо, но ровно до того момента, пока он не увидел Феликса. Сразу было видно, что тот очень постарался над образом: на нем были такие же, как и на Хенджине, свободные черные брюки, белая рубашка с большим бантом в крупную клетку, а поверх — красная куртка, на голове же красовалась такого же цвета красная шапка с белым искусственным мехом снизу. Волосы были уложены, а некоторые пряди даже заплетены в косички! То, насколько красиво выглядел и без того неземной Феликс, было очень трудно описать словами. Хенджин натурально застыл с открытым ртом, когда увидел его. Рядом с ним он чувствовал себя, как грязь, принесенная на подошве ботинка этого невероятного эльфа. — Эй, Хенни, ты чего? Как будто Крампуса увидел, — посмеялся он. — Да ничего, что ты сразу про Крампуса, — Хван не нашелся, что ответить, поэтому пришлось, можно сказать, просто отбиваться. — Ты, кстати, красиво выглядишь, — неожиданно отметил Феликс. — Т-ты тоже, сахарок, — шокированно произнес Хенджин. Напарник сегодня прямо-таки удивлял своими красотой и игривостью, что Хван был просто безоружен перед ним. По крайне мере, пока. — Ладно, пойдем все проверим, пока еще есть время? — и, не дожидаясь ответа, Феликс пошел по направлению к огромным загруженным саням Санты. Хенджину не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. Как будто что-то изменилось в Феликсе всего за одну ночь, что они не виделись, и это что-то сделало его в тысячу раз привлекательнее. Хотя, может, это просто Хенджин заново влюбился сегодня? — кто знает, ведь рождественская пора полна чудес. Все подарки для Чонина были на месте, теперь точно можно было за это не переживать. Очень скоро Санта вместе со множеством своих помощников отправился в путь.

🎄🦌🧣

Можно было подумать, что вместе с Сантой двигались и звезды, но нет, всего лишь его подручные; зрелище было невероятно красивым, и счастливцем был тот, кому довелось его увидеть. Малюсенькие эльфы в огромном количестве летели рядом с санями, иногда усаживаясь на самую верхушку мешка с подарками или спину одного из оленей, чтобы отдохнуть. Некоторые из них, кто был выносливее, даже игрались во время полета друг с другом, и Феликс с Хенджином были в их числе. Стоило им взлететь, Ли легонько толкнул Хвана в плечо и улыбнулся нежно-нежно, приглашая поиграть в догонялки, и Хенджин отказываться, конечно, не стал, поэтому уже полдороги они носились рядом с Сантой, как сумасшедшие. Но Хвану все никак не удавалось поймать проворного эльфа. В конечном итоге Феликс выдохся первым, потому что убегать стоило ему очень многого, а потому он уселся на мешок с подарками, чтобы перевести дух. — Поймал, — услышал он позади себя вместе с тем, как почувствовал легкое прикосновение к своим плечам. — Эй, так нечестно! — поспешил возмутиться он. — Честно, сахарок. Сигнала об окончании игры не было, — ухмыльнулся Хенджин. Феликс не стал спорить, ведь в этот раз Хван почти справедливо победил. Они сидели рядом, отдыхая, и, кажется, не было еще лучше момента за всю эту ночь, как Санта сообщил им, что пора было доставить Чонину подарки. Те уже отправились в дымоход, а Хенджину с Феликсом нужно было лишь положить их под елку. Эльфы поклонились Санте, попрощались с ним и полетели выполнять свою работу. Следом за своим небольшим мешочком они прошмыгнули вниз по дымоходу и оказались в гостиной. Здесь они приняли, можно сказать, человеческое обличье, увеличившись в размерах, чтобы спокойно разложить все подарки. Эльфы имели возможность менять размеры собственного тела по желанию, но летать они могли только будучи совсем уж крошками, из-за этого было невозможно представить себе ситуацию, в которой они сами доставляли подарки с северного полюса, а не Санта. Только если они не решили бы воспользоваться человеческими способами передвижения, которые, конечно, были весьма более времязатраны. Феликс принялся раскладывать все по местам, а Хенджин наблюдал за обстановкой вокруг, чтобы Чонин случайно не обнаружил их, но его взгляд раз за разом возвращался к Ли, и он ничего не мог с собой поделать. Слишком уж тот был красив. — Сахарок, ты такой милый, — вдруг выдал он полушепотом. Сердце Феликса пропустило удар от этих слов, а от последующих и вовсе замерло: — У тебя так много поклонников, но мне вот ужасно интересно, есть ли кто-то в твоем сердце? Ли даже прекратил шуршать коробками на пару бесконечно долгих секунд, потому что он никак не ожидал такого вопроса от Хенджина. К чему это вообще было? Так резко… Зачем он спрашивал это? Неясно, но… Феликс, даже не задумываясь, решил ответить честно: — Вообще-то есть кое-кто, — произнес он с легкой усмешкой в голосе. Этот кое-кто даже ближе, чем можно было подумать. — Ого… — теперь пришло время хенджинова сердца пропускать удары. Этот ответ одновременно и порадовал его, и напугал, ведь шанс, что он нравился Феликсу был ровно пятьдесят процентов. — Может, поделишься со мной секретом, кто же украл твое сердце? — Конечно, — Ли хитро прищурился. Поделится, но в своей привычной манере. Наспех закончив с подарками, он поднялся с колен и произнес: — Я знаю его очень давно. У него очень красивые глаза — я не видел ничего прекраснее в своей жизни, а еще уши милые. Мы с ним общаемся очень часто, почти каждый день, и он, как будто, знает все обо мне, но, кажется, совсем не замечает моих чувств, — немного грустно сказал Ли. — Он много шутит, в том числе и надо мной, а еще у него темные волосы… — перечислял Феликс. — Погоди, — вдруг прервал его Хенджин, подходя ближе, — тебе… тебе нравится Чанбин? — неверяще спросил он, потому Со идеально подходил по всем параметрам. Пугающе идеально. — Что? — Феликс непонимающе улыбнулся. — Какой Чанбин, о чем ты вообще? — Ты же… ты буквально его описал… — попытался объяснить ему Хван. — Святые угодники, ты серьезно? — Ли еле сдержался, чтобы не рассмеяться с того, насколько Хенджин иногда был слепым. Особенно в таких аспектах. — Хенни, отойди чуть назад, ты надо мной, как гильотина, стоишь, — попросил он. Потому что Хван действительно был слишком близко, и это совсем не давало сосредоточиться, чтобы продолжать разговаривать хоть сколько-нибудь внятно. — Хорошо, — согласился тот и отступил на шаг назад. — Так и кто же тебе нра… — он не успел закончить вопрос, потому что, пока отходил, случайно запнулся о ковер и теперь падал на пол. Вспомнить о том, что он мог уменьшиться и минимизировать ущерб от падения, Хван смог только на полпути, тогда, когда уже задел что-то своими огромными руками, создав кучу шума. Опомнился он только в тот момент, когда в гостиной послышались голоса: — Папа, мама, смотрите, Санта Клаус приходил! — радостно закричал Чонин. Осмотревшись по сторонам, Хенджин понял, что он находился в камине, да еще и не один. Феликс держал его за воротник свитера, чтобы он не свалился в кучу золы, и давалось ему это с трудом, ведь Хван был больше его самого. Когда Хенджин пришел в себя, он сразу же взлетел сам, избавив Ли от тяжелой ноши. Судя по звукам, Чонин в гостиной весело распаковывал подарки вместе с родителями, а Феликс тем временем взглядом указал ему на выход из дома. Они свое дело сделали, и теперь могли быть свободны, поэтому эльфы поднялись на крышу. В легкие ударил свежий морозный воздух. Он был особенный сейчас — ночной, и ощущался по-странному лучше дневного. Город был безмолвен и мрачен, только в нескольких домах на много километров вперед горели слабые огоньки. — Сахарок. Ты не ответил на вопрос, — произнес Хенджин. Его ужасно волновал и одновременно пугал ответ. Феликс, на секунду засмотревшийся на спящий город, повернулся к нему и по-доброму рассмеялся. Подойдя ближе, почти вплотную к Хвану, он сказал: — Глупый эльф, — в его глазах играли искры, — ты мне нравишься. Ты. — Я? — неверяще переспросил Хенджин. — Но ты же… — Примерь это описание на себя, дурачок, — усмехнулся Феликс, — и обнаружишь, что оно идеально подходит. И вообще, — он чуть изменился в лице, — с чего ты взял, что мне может нравиться Чанбин? Он же мой лучший друг! — спросил с искренним непониманием. — Ну… — Ладно, даже не пытайся оправдываться, — Ли не дал ему и слова вымолвить, — лучше скажи: это ведь взаимно, да? — Да, взаимно, — с теплой улыбкой на губах произнес Хван. Феликс был так близко к нему, и он не смог сдержаться, чтобы не обнять его. Тот ответил на теплые объятия. — Но… как ты понял? — Когда ты с таким растерянным лицом спросил про Чанбина, тогда мне и стало все окончательно ясно, — посмеялся Ли. — До этого я еще думал, признаться тебе или нет сегодня, но как только увидел тебя таким… Сомнений не осталось. — А я тоже… хотел тебе признаться сегодня, — с искренним удивлением произнес Хенджин. Невероятно то, насколько их мысли, оказывается, были похожи. — Слушай, сахарок, а можно я?.. — Целуй, конечно, — будто прочитав его мысли, ответил Феликс. И Хенджин поцеловал. Прижался к чужим мягким губам, коснулся их нежно и получил касание в ответ. И еще одно. И еще. А губы у Феликса были невероятные: пухлые такие, со вкусом чего-то сладкого — идеальные. Их хотелось целовать снова и снова, их обладателя хотелось прижимать к себе крепко-крепко и никуда не отпускать. Хван был так счастлив сейчас, обнимая этого невероятного эльфа, целуя его, понимая, что он теперь только его и ничей больше. Что тот любил только его, Хенджина, — ах, как же счастлив он был, как же горд. Он чувствовал себя победителем, ведь он сорвал такой куш: самого красивого, умного и милого эльфа на Земле. Разве можно было желать большего? Феликс прижимался теснее. Ему было мало-мало-мало, он не собирался оставлять между ними и сантиметра пространства. Не теперь, когда у него была возможность целовать того, о ком сердце так громко билось. Ему так нравилось это, ему безумно нравилось, что Хенджин прижимал его к себе трепетно, но ужасно по-собственнически — Ли чуть улыбнулся в поцелуй, подумав о том, как Хван будет чувствовать себя перед всеми остальными, кто тоже пытался добиться от Феликса взаимности. Хм, интересно, а как отреагируют жители деревни на северном полюсе, когда они расскажут о своей любви? — Можно ли считать, — поинтересовался Хван, отстранившись. На его лице была самая дурацкая и счастливая улыбка, которую Феликс только видел. Но разве он мог осуждать Хенджина, когда очевидно было, что на его собственном лице отражалось все то же самое? — что ты стал моим рождественским подарком? — Нужно, — ответил Ли и снова поцеловал теперь уже своего глупого, но такого любимого эльфа.