Моумоу: Солнце, и всей жизни возлюбленный

Зимой в Пекине всегда очень сильный ветер. Сметает, словно буря, и может сбить человека с ног. Здесь вовсе не торговый район, где магазины стоят один за другим, поэтому особо людно не бывает. А в такую холодную зиму тем более. На улице лишь редкие прохожие, причём одетые почти одинаково: длинные пуховики от головы до щиколоток. У некоторых капюшон ещё и на молнии, так что они готовы застегнуть её до самого верха, оставив только глаза наружу. С каждым выдохом перед лицом висит лёгкая белая дымка. Тех, кто идёт по ветру, он буквально гонит вперёд и люди поневоле переходят на бег. А вот тем, кто идёт против ветра, совсем плохо: каждый шаг даётся с трудом. И благодаря этому болвану Гао Тяньяну, Шэн Ван оказался среди этих несчастных. На нём было тумано-голубое пальто и тёмно-серая кашемировая шарф-платок. Высокий и красивый, но совершенно не приспособленный к ветру: пока он изо всех сил старался не потерять человеческий облик, он одновременно говорил кому-то в наушниках: — Я сейчас пойду и куплю нож. Молодой господин обычно ленивый и вялый, говорить лишний раз не любит, голос у него тоже негромкий, но этот чертов ветер заставил его хоть повысить тон. На том конце линии был Цзян Тянь, который вернулся в страну на несколько дней позже него. Хотя им пришлось ненадолго разъехаться, но через звонки они всё равно держали связь:каждый свободный момент Цзян Тянь звонил. С позавчерашней посадки рейса Шэн Вана звонки идут почти без перерыва и до сих пор. — Зачем тебе нож? — прозвучал голос Цзян Тяня в телефоне. Шэн Ван спокойно ответил: — Убить Гао Тяньяна. — ... — Гао Тяньяна пока не убивай, сначала зайди внутрь, сегодня сильный ветер. Шэн Ван натянул шарф повыше, закрывая нижнюю часть лица. Это мало помогало, но хоть что-то: — Думаешь, я не хочу зайти? Меня ветер так сдувает, что даже через дорогу перейти невозможно. Этот ублюдок Гао Тяньян ресторан выбрал так, что ни деревни поблизости, ни магазинов вокруг нет. Место без подземной парковки, а ближайшие парковочные места на открытом воздухе через улицу, да ещё на самом сквозняке. Когда Шэн Ван выходил из машины, порывистый ветер с редкими снежинками бил его так, что он едва мог открыть дверцу. И это ещё не считая того, что ему ещё нужно было идти против ветра, перейти надземный мост, прежде чем попасть в ресторан. — Неужели я где-то его обидел? Я пригласил его поесть, а он изо всех сил пытается меня прогнать? — удивлённо сказал Шэн Ван. Пока он тихо ворчал на Гао Тяняня, внимание Цзян Тяняня привлёк его почти незаметный заложенность носа: — У тебя похоже начинается простуда. — Нет, — решительно возразил Шэн Ван, иначе ему вскоре пришлось бы пить только горячие напитки. — Наверное, шарф заглушает голос. Когда я выходил, всё было нормально. Кто так легко простужается? Цзян Тянь том другом конце провода разоблачил его: — Как раз ты очень легко подхватываешь болезнь. — Голос Шэн Вана, приглушённый мягким кашемиром, через наушники казался даже слегка пушистым. Он ухищрялся, возражая: — Чепуха! Я ведь вовсе не болею. — Если не болеешь, то что, просто издеваешься надо мой? Шэн Ван рассмеялся из-за его тона: — В лучшем случае это просто регулярная детоксикация. Только здоровое тело так реагирует. Разве ты не видел, как через два-три дня я снова полон энергии? Пока они разговаривали, он наконец с трудом пересёк надземный мост, спустился по лестнице перепрыгивая по три ступеньки за шаг и вошёл в ресторан через главный вход. Теплый воздух обрушился на него, мгновенно согрев,и, чуть не забыв он поднял тяжёлую занавеску от сквозняка и втянул носом воздух. На самом деле заложеность носа был едва слышен и приглушён шарфом, но в такие моменты слух Цзян Тяняня остр как никогда, и он сразу спросил: — Что ты надел, когда выходил? Шэн Ван молча взглянул на себя, после двух секунд тишины сказал: — Пуховик. Цзян Тянь, кажется, не поверил: — Какой именно? — ... Ту чёрную. — Та твоя куртка в Пекине? Шэн Ван опешил, едва не выдав себя. К счастью, прямо перед тем как открыть рот, он вспомнил: действительно, перед выходом видел тот пуховик в гардеробной. Ему он показался громоздким и душным, и он ещё заталкал его в дальний угол. Осознав это, он сразу нашёл, чем может оправдаться: — В Пекине. В прошлый раз мы же вместе всё привезли, я лично велел тебе его запаковать. Что такое, решил меня развести? Цзян Тянь решительно ответил: — Нет. — Ты точно пытаешься меня развести. Когда Шэн Ван вошёл, его голос сразу стал тише и из-за того, что он прижимал пальцем наушник, казалось, будто он разговаривает с кем-то о личном. У входа стояла администраторша ресторана, в аккуратном форменном костюме с юбкой. Когда холодный ветер ворвался в дверь, девушка чуть съёжилась. Шэн Ван заметил это краем глаза, сразу опустил защитную занавеску от сквозняка и улыбнулся ей извиняюще. Он обладает красивой внешностью, с чистой, аккуратной аурой, казался бы сдержанным и холодным, но когда улыбался, дарил ощущение тепла, словно весенний ветер. Девушка на ресепшене на мгновение опешила, потом сказала: — Извините, извините, сколько вас? Есть бронь? — Есть бронь, на фамилию Гао. — А, понятно. Она очень быстро проверила: — Бронь на отдельный зал, на втором этаже. Ваш друг уже там, ждёт вас. Я вас провожу наверх, по этому лифту. — Спасибо. Шэн Ван шёл за ней в сторону лифта и тихо сказал в телефон Цзян Тяню: — Гао Тяньян уже здесь. Я пока повешу трубку, дома обсудим. ____ Цзян Тянь сейчас находится в Великобритании по работе: проектная группа воспользовалась лабораторией одного местного университета, и в эти дни им нужно срочно подготовить отчёт. Он и остальные участники команды всё время сидят в лаборатории, отмечая приход и уход утром, днём и вечером. Как только отчёт будет сдан, он сможет взять багаж и возвращаться домой. Изначально у Шэн Вана был проект чуть дольше по срокам, но реализация стратегии прошла быстрее, чем ожидалось, целую неделю с половиной. Плюс были кое-какие дела в Китае, поэтому ему пришлось перенести билет и вернуться домой на три дня раньше. Когда голосовой звонок завершился, в Китае уже вечерело, а здесь небо ещё даже не полностью осветлело. Цзян Тянь шёл через узкую длинную улицу к академии, всё время печатая. Старший коллега, идущий с ним, хитро усмехнулся и подшутил: — Звонок уже повесил, а всё равно переписываешься? Даже не скажешь, что твоя половинка так к тебе оказывается липнет. На самом деле слово «липкий» мало относилось к Шэн Вану. Если копнуть глубже, он сам даже более прилипучий чем Шэн Ван. Но в это время сообщение прислал не Шэн Ван, а Гао Тяньян, который как раз собирался встретиться с Шэн Ваном. Однако Цзян Тянь от такого описания Шэн Ваня ощутил лёгкое удовлетворение, поэтому пальцы на мгновение остановились и он, слегка отвлекшись, ответил старшему товарищу: — Всё нормально. — Ой-ой-ой, всё нормально, — старший коллега с преувеличенным тоном выразил недовольство его сдержанному скрытому флирту, а потом с лёгкой завистью воскликнул: — Но, если честно, довольно завидую. Ты в прошлый раз говорил, сколько лет вы вместе? Цзян Тянь даже не поднял глаз, тихо печатая. Через мгновение сказал: — С 17 лет. — 17 лет… — старший коллега цокнул языком и сказал: — 17 лет, а… какой замечательный возраст! Наивные, дерзкие и такие недотёпы. Цзян Тянь не соглашался с таким описанием, поэтому не поднимая глаз, ответил: — Это про тебя. Старший коллега скривил рот и погрузился в воспоминания о жизни в 17 лет: — Если уж говорить, когда мне было 17, я тогда тоже был влюблён. Как жаль я не столкнулся с такой удачей, как у тебя! Слушай, та девушка была очень особенной: очень харизматичная, целеустремлённая, учёба тоже отличная, да ещё и староста нашего класса, и умела играть на пианино, и танцевать… Он немного поразмышлял, затем сказал: — Но сейчас, вспоминая, больше всего впечатляет то, что она очень любила смеяться. Смотри, у неё здесь была ямочка на щеке. Очень милая, и когда смотрел на неё любое плохое настроение проходило. В старшей школе стресс был большой, тестов много, а ей стоило лишь улыбнуться и я мог сделать ещё два комплекта заданий. Цзян Тянь: — Смотря на классного руководителя, эффект такой же. Старший коллега: — ... Его прекрасные воспоминания были мгновенно разрушены; некоторое время он пристально смотрел на Цзян Тяня и, не удержавшись, сказал: — Есть один вопрос, который меня давно мучает. — Говори — Как вы двое тогда стали парой? Цзян Тянь: — ? Он наконец поднял глаза; возможно, не ожидал, что старший коллега окажется таким любопытным, а может, тема слишком резко сменилась и вопрос оказался слишком серьёзным. Несколькими словами это было невозможно объяснить. Старший коллега смягчил серьёзность темы: — Я имею в виду, кто из вас двоих заговорил? Цзян Тянь: — Что заговорил? Теперь очередь дошла до старшего коллеги, и он растерялся. — Заговорить, значит заговорить, ну да… а оно ещё делится на несколько видов? Взгляд Цзян Тяня снова вернулся к экрану телефона: — Я. Старший коллега не мог поверить: — Правда или нет? Ты меня дурачишь, да? Послушай-ка как ты разговариваешь. То что ты не отбил у человека интерес, уже является благодарностью небеса, а ты тут завоевал человек? Цзян Тянь: — ? Он всегда был достаточно самокритичен; привычка говорить неприятные вещи развивалась давно, так что слова старшего коллеги нельзя считать необоснованной критикой и он не стал возражать. А что касается содержания… Если уж говорить по правде, обычное понятие «ухаживать за кем-то» похоже, что ни у него, ни у Шэн Вана не имелось. В конце концов, всё в том возрасте было особенным: импульсивность и трепет сердца могли лишь скрываться в взглядах, сталкивающихся через парты, в записках, уходящих от темы, в мелочах вроде одалживания ручки или переноски книги, и в безобидных шутках. А если бы всё это выставить открыто, без прикрытий и полностью публично… Большеротым Сюй тогда пришёл бы с угольной печкой в класс A, чтобы поквитаться с ними и погибнуть вместе. Но в общем и целом, действительно, это он первым заговорил, без сомнений. Просто, возможно, это не совсем то «заговорил», которое понимает старший коллега. Это очень личное дело, и он, конечно, не мог использовать его как тему для разговора с другими. Поэтому он просто издал звук согласия, принял шутку старшего коллеги и эту тему можно считать закрытой. Но этот старший коллега давно одинок, и пару слов о любви для него слишком мало. Он снова вспомнил того, кого любил в 17 лет, долго размышлял и вдруг сказал: — Скажи, каково это когда тайная любовь сбывается? Очень хочется ощутить, но я больше не встречал таких людей как она. Когда она улыбалась, а я даже не знаю, куда деть руки. К слову, в прошлый раз, когда я вернулся домой, я её встретил. Цзян Тянь поднял голову и заботливо спросил старшего коллегу: — О чём задумался? Старший коллега на мгновение задумался, закрыв лицо руками потер его, как будто всё ещё переваривает ту неловкость: — Я, человек, который на совместных конференцях никогда не нервничает, но тогда я чуть не облажался, черт возьми. Он думал, что сказанные слова будут насмешкой для Цзяна Тяня. Но, к его удивлению, тот даже не ответил колким замечанием, а просто сказал: — Нервничать это нормально. Старший коллега — А? — Эм????? — он несколько раз подряд переспросил, пристально глядя на Цзяна Тяня: — Не говори мне, что у тебя тоже было такое нервное состояние? Цзян Тянь не ответил. — Ты тоже чуть не облажался, не так ли? Цзян Тянь смирился: — Нет. — Мне всё равно, я всё равно буду считать так , а если нет, то всё равно было что тт похожее! — старший коллега сразу оживился: — Теперь мне хорошо, баланс во вселенной восстановлен. Не ожидал, что у тебя тоже бывают такие моменты. Я просто думаю об этом и… ха-ха-ха-ха-ха! Цзян Тянь позволил ему смеяться, а когда тот закончил, дал едкое замечание: — Где тут баланс? Тот, из-за кого я нервничал, только что мне позвонил. Старший коллега мгновенно замолчал. Было видно, что в душе он уже ругает кого-то, но он сдерживался долго, а потом добавил: — Хотя мне никто не звонил, но я хотя бы взял у неё WeChat. — А потом? — Спросил Цзян Тянь. — Что ты имеешь в виду под "а потом"? — смущённо спросил старший коллега. — Ты написал сообщение? — ... Ещё нет. Старший коллега нашёл кучу оправданий: — Я только что добавил её в WeChat, я боюсь напугать её таким напором. И что если тема окажется неподходящей и разговор рухнет? Хотя в прошлый раз мы общались очень весело, но… А вдруг она просто боялась, что будет неловкое молчание, и подыгрывала мне? Она очень хорошая, всегда думает о других. Цзян Тянь не умел утешать людей и не был хорошим советником по отношениям. Тем более, что эти слова старшего коллеги уже много раз произносились разными людьми. У каждого свои различия: опыт, мысли, стремления, трудности не одинаковы, и никто не может самовольно оценивать чужой выбор. Поэтому он просто послушал и кивнул. Зато старший коллега на долго за молчал, но потом снова заговорил: — На самом деле главное это отсутствие уверенности. Как в нашей лаборатории: столько китайцев и иностранцев, многие влюблены, женатых тоже немало. Сначала все были довольно счастливы, а со временем это стало обыденностью. Некоторые пары хорошо подходят друг другу, а другие несколько раз расставались и сходились, в итоге кажется, что лучше оставить впечатление о первых лучших моментах. Так что я действительно тобой восхищаюсь. С 17 лет до сегодняшнего дня, столько лет и вы всё ещё так хороши, и не надоело, как это получилось? Цзян Тянь подумал и сказал: — Не знаю. Он слишком упрям в эмоциональном плане, поэтому этот вопрос вообще невозможно ответить. Как некоторые задания на тестах в юности: когда видишь формулировку, ответ уже там, так и должно быть, само собой разумеется. Поэтому он всегда не может понять и ленится отвечать на вопрос других: "Как это получилось?" Если уж давать результату причину, то это может быть только потому, что они очень любят друг друга. Потому что очень, очень любишь этого человека. С 17 лет до сегодняшнего момента всего лишь миг, даже не дольше того поверхностного сна, когда в школьные годы лежал на парте, так как это всё могло бы надоесть? Но такой ответ слишком походил на риторический, поэтому Цзян Тянь больше ничего не сказал. Старший коллега тоже лишь вздохнул, на самом деле нечего больше было спрашивать , тема уже закончилась. Здесь поздняя зима всегда рассветает очень поздно, температура не считается крайне низкой, но если попадаются затяжные дождливые дни, небо словно окутано слоем тумана, который никогда не рассеется. Старший коллега, под влиянием погоды угрюмо пробормотал: — Пусть выйдет солнце через какое-то время, слишком невыносима такая погода. Цзян Тянь поднял голову к холодному серому далёкому небу, и телефон, который он держал, вдруг завибрировал. Экран постепенно загорался от вибрации, и на нём уже была переписка; самая большое состояние это длинная цепочка знаков вопроса, которую только что прислал собеседник. Человек на который прислал это сообщение имел неизменный вкус: его аватар в WeChat с момента знакомства с Цзян Тянем всегда был «Свет Вселенной», а никнейм только вначале слегка менялся, потом всё время был «Boom». Но для Цзяна Тяня этот ник отображался просто как обычные три иероглифа — Гао Тяньян. Да, это именно тот человек, которого Шэн Ван только что планировал убить, покупая нож. Цзян Тянь ещё не успел ответить, как Гао Тяньян уже прислал новое сообщение. Гао Тяньян: — ?????????? Гао Тяньян: — Тянь-гэ, твоя просьба действительно очень странная. Цзян Тянь сделал паузу и ответил: — В чём проблема? Гао Тяньян: — Почему я должен описывать тебе, что Шэн-гэ носит? Гао Тяньян: — Я буду выглядеть как извращенец. Цзян Тянь: — ... Он быстро напечатал фразу: — Я просто хочу спросить тебя, носит ли он пуховик. — Как раз собирался нажать «отправить», как на экран телефона вдруг упала капля воды. — Не выношу, опять дождь, — пробормотал рядом старший страший коллега. Цзян Тянь большим пальцем стер каплю дождя, и решил больше не возиться с Гао Тяньяном. Удалил только что напечатанный текст и написал: — Тогда не описывай, сфотографируй его мне. Гао Тяньян: — Ладно, жди. Через несколько секунд Гао Тяньян прислали одну картинку. Техника фотографирования у Гао Тяньяня оставляет желать лучшего. Из за того что тот фотографировал быстро, снимок вышел не слишком чётким. На фото Шэн Ван только что вошёл в отдельную комнату и снимал шарф, чтобы повесить его на соседнюю вешалку. Он, вероятно, не понял, почему Гао Тяньян внезапно фотографирует. Его выражение лица при взгляде в объектив было озадаченным и недоумевающим. Из-за очень белой кожи суставы пальцев, держащих шарф, покраснели и были очень заметны, что они обморозились от холодного ветра. Цзян Тянь большим пальцем нажал на экран, сначала сохранил фото в оригинальном виде, затем вытащил его из чата и переслал тому кто был у него в закреплёных. Тот кто, закреплён у него был, полностью противоположен Гао Тяньяну: его аватар и никнейм меняются по настроению и никогда не были постоянными. Но аватар и никнейм, которыми он пользуется сейчас, выбраны не по прихоти, это результат того, что он сказал лишнего. Причина смены восходит к прошлогоднему Новому году. Тогда Гао Тяньян и Сяо Лацзяо недавно получили свидетельство о браке и спланировали поездку, договорившись встретиться с Цзян Тянем и Шэн Ваном в Венеции, чтобы вместе провести Рождество. Изначально они собирались после Рождества вернуться на родину, но перед отъездом Сюй Сяоцзуй внезапно сообщил, что получил отпуск и сможет успеть встретиться с ними. В то же время Сун Сируй сообщил, что его изначально должен был участвовать в международной выставке другой человек, но теперь визой он уже обеспечен и тоже сможет съездить. Так, кое-как собрав всех вместе, они в итоге неожиданно сформировали маленькую семичленную группу, которая из Венеции переместилась в Прагу. В Праге есть собор Святого Вита. Цзян Тянь и Шэн Ван уже бывали там раньше и поднимались на его шпиль. По сравнению с горным восхождением башня вовсе не высокая, но внутри тесно. Люди внутри сталкиваются головами и ногами, так что ощущения оставляют желать лучшего. В первый раз, поднявшись на вершину, Шэн Ван поднял палец к небу и поклялся: — В следующий раз, если снова полезу на такое, перепишу своё имя наоборот. Результат последующих событий был очевиден… На следующий день после окончания семичленной поездки Шэн Ван под давлением и уговорами своего гэ изменил аватар на перевёрнутую банку молока, а никнейм — на «Если спрашиваешь — моя фамилия Ван». В тот момент он устроил ссору с Цзян Тянем, в результате чего диван и пол оказались в полном беспорядке, но конфликт так и не закончился ничем. После возвращения на родину двое получили долгий и откровенный разговор с Шэн Минъян. А когда шли дарить Цзян Оу подарок, привезённый из-за границы, его снова спросили: — Почему ты вдруг взял фамилию Ван? Даже дедушка Дин, который то в себе, то в тумане, глядя на их фото из путешествия, вдруг сказал Шэн Вану: — Если теперь твоя фамилия Ван, тогда тебя придётся звать Ван-Ван — разве это не супер-подарок ? Цзян Тян в тот момент, о чём то подумав, отвернулся и начал смеяться, и только когда Шэн Ван наступил ему на ботинок ногой, он заткнулся. Учитывая, что цена за это была реально великовата, Шэн Ван решил, что если не попользуется этими аватаркой и никнеймом подольше, будет как-то уж слишком в убытке. Так что он вот так и пользовался ими целый год. Цзян Тянь зашёл в чат Шэн Ван и отправил ту фотографию, которую сделал Гао Тяньян, добавив: — Это точно пуховик? Не прошло и нескольких секунд, как телефон тут же начал вибрировать подряд несколько раз. Если спрашиваешь — моя фамилия Ван: — ... Если спрашиваешь — моя фамилия Ван: — Засаду на меня устроил? Если спрашиваешь — моя фамилия Ван: — Когда Лао-Гао успел предать меня? Цзян Тянь серьёзно напечатал: — Сначала давай поговорим о пуховике. Телефон несколько секунд молчал, а потом снова завибрировал несколько раз. Если спрашиваешь — моя фамилия Ван: — Перед выходом я думал, что мне только нужно немного пройтись в подземной парковке. Если спрашиваешь — моя фамилия Ван: — Там нет сильного ветра, сквозняков, можно одеться более легко, не нужно заворачиваться несколько слоев одежды. Если спрашиваешь — моя фамилия Ван: — Это Гао Тяньян виноват. Возможно, это слишком глубокие чуства, каждый раз при общении, на телефоне приходят всего лишь текстовые сообщения, но чей-то тон, голос и манера речи всегда автоматически появляются в голове у Цзян Тяня. Очень… яркий и живой. Цзян Тянь вдруг немного улыбнулся. Старший коллега рядом завидовал: — Ты улыбаешься? Как ты можешь улыбаться? Быть в отношениях это здорово, даже в такую ужасную погоду можно улыбаться. Цзян Тянь коротко откликнулся: — Мм. Плохая погода? Очевидно же, что солнце есть. ___ В Пекине сейчас уже немного позднее семи часов вечера. В отдельной комнате температура как раз идеальная, поданный заранее чёрный чай тихо варится на изысканном белом керамическом маленьком очаге, от него ощущается аромат соснового дыма. Просто идеально для зимы. Шэн Ван уже согрелся, после того как ответил в WeChat Цзян Тяню. Положив телефон на край стола, поднял глаза и, улыбаясь, игриво сказав Гао Тяньяну: — Ну ты и предатель! Гао Тяньян после тайного подглядывания как раз притворялся, что смотрит меню, уставившись на страницу горячих напитков, которые он никогда не пьёт, и изучал её целую вечность. Услышав эти слова, он наконец не смог больше притворяться: — Тянь-гэ, так быстро меня разоблачил? Гао Тяньян смущёно сказал: — Я всё же немного колебался. Шэн Ван: — Так ты поэтому моё фото сильно размытым сделал? Гао Тяньян: — Я всё сделал слишком быстро, а мои навыки к этому не были готовы. — ... Гао Тяньян, увидев его недоумённое выражение лица, хохотал: — Ладно-ладно, больше не буду подкалывать. Но почему Тянь-гэ, снова начал следить за тем, как ты ешь, пьёшь и одеваешься? Причина, почему он говорил «снова», в том, что прошлой зимой уже была похожая ситуация. Тогда они тоже собирались поесть, и Цзян Тянь, который обычно пьёт только ледяную воду, ради того чтобы Шэн Ван, у которого только что прошёл кашель, выпил что-то тёплое, зажимая нос, сначала заказал себе чашку горячего душистого грушевого отвара с апельсиновой коркой, чтобы составить компанию. В итоге Шэн Ван в ответ сразу подал ему чашку ледяной колы. Гао Тяньян до сих пор помнит лицо Цзян Тяня, когда тот был в шоке. И в этот момент он снова вспомнил слова Шэн Вана: — Иногда выражение лица Цзян Тяня действительно очень забавное. Тогда, он и Сяо Лацзяо долго не могли перестать смеяться в стороне. Гао Тяньян предположил, что причина примерно та же. И в самом деле, листая меню напитков, Шэн Ван сказал: — Недавно часто ездил в командировки, часто менял места и видимо, из-за акклиматизации и джетлага простудился на несколько дней. — Простудился, и ты так легко одет? — подумав о том, как молодой господин болел в школе, Гао Тяньян сразу переменил мнение: — Тогда Тянь-гэ поступил правильно! Шэн Ван с раздражением сказал: — Болезнь давно уже прошла, я полон сил, я же прекрасно знаю, когда холодно, а когда тепло. Гао Тяньян: — Ты же… у тебя это уже было раньше. Шэн Ван: — ? Строго говоря, привычка Шэн Вана не носить пуховики берёт своё начало много лет назад. Ещё со времён средней школы он всегда так делал: когда холодно, он просто надевал ещё один широкий свитер или худи с капюшоном. Хотя подростки полны энергии и не боятся холода, наблюдающие за ними не могли это терпеть. Поэтому Ян Цзинь ругала их: — Эй вы, в такую холодную погоду ещё расстёгнутыми куртками ходите! Наденьте хоть стёганую или пуховую куртку, разве она вас убьёт? Жаль, что даже авторитет Ян Цзинь не действовал на него, не говоря уже о Цзян Тяне, который и вовсе не мог на него сердиться. Всё-таки тех кого Ян Цзинь ругала за не ношение куртки кроме Шэн Вана, был и Цзян Тянь. …Ну и, конечно, сам Гао Тяньян тоже участвовал. Оба находились в неловком положении, и чтобы избежать ответного удара, Гао Тяньян быстро сменил тему: — Кстати, Шэн-гэ, ведь мы договаривались дождаться, пока Сяо Лацзяо вернётся из Ханчжоу, тогда Тянь-гэ тоже был бы в Пекине. Почему же сегодня вдруг устроили мне отдельный приём? Шэн Ван всегда был щедрым и часто угощал, хотя позже Цзян Тянь иногда тихо перехватывал счёт. Для Гао Тяняня и остальных совместные ужины стали привычкой, а на этот раз он вдруг спросил причину только потому, что между двумя ужинами прошло всего три дня, слишком быстро. — Мм… — сказал Шэн Ван. — Да, действительно есть кое-какие дела. — Говори, Шэн-гэ, я готов на всё. Через огонь и воду, не страшась смерти! — Стоп,— сказал Шэн Ван с недовольством. — Просто хочу твоего совета, я же не собираюсь на смертельно опасное приключение. — А? — с любопытством спросил Гао Тяньян. — О чём ты хочешь совета? Шэн Ван снова задумчиво произнёс — Мм… Гао Тяньян внезапно почувствовал предчувствие. — Как думаешь, 26-го числа можно как-то задержать Цзян Тяня, чтобы он пришёл домой только вечером? Гао Тяньян: — ... На мгновение его лицо приняло крайне загадочное выражение. — Что ты хочешь сказать? — спросил Шэн Ван. — …Да ничего, просто обдумываю. — Что обдумываешь? — Я ломаю голову и никак не могу придумать способ, чтобы Тянь-гэ, выйдя из самолёта, ещё долго шатался на улице с багажом и не шёл домой, — словно проговорил рэп без передышки Гао Тяньян. — ... Шэн Ван подумал: — Да, это действительно бредово… Если бы было легко, я бы сделал сам. Зачем мне тогда обращаться к тебе?! Гао Тяньян почесал нос, взяв телефон и сказал: — Подожди, Шэн-гэ, может, я спрошу смелую и находчивую мисс Сяо Ляцзяо? Не дав ему и слова сказать, Гао Тяньян уже с незаметного для Шэн Вана угла быстро отправил Сяо Ляцзяо сообщение: — Помоги! Адвокат Ли, сметливая и сообразительная: — Кого спасаем? Boom: — Меня! Меня! Меня! Адвокат Ли, сметливая и сообразительная: — Тогда я не буду спасать. Пусть будет , как судьба распорядилась! Гао Тяньян прислал эмодзи хаски, рыдающей от горя, и лишь после этого Сяо Ляцзяо снова поинтересовалась, что с ним произошло. Гао Тяньян так быстро печатал, что пальцы оставляли следы: — Меня вынуждают быть двойным агентом! Разве мне пару дней назад не говорили что бы , Шэн-гэ, 26-го числа не возвращаться домой рано? Только что Шэн-гэ сказал мне точно то же самое! Адвокат Ли, сметливая и сообразительная: —? Boom: — Как думаешь, чем эти двое задумали? Гао Тяньян печатал, вспоминая, как когда-то дразнил их «подпольным романом в шоу-бизнесе». Прошли годы, а характер человека так просто не меняется… Всё это только ставит в трудное положение честного человека! Адвокат Ли, сметливая и сообразительная: — Не парься насчёт того, что делают эти двое, просто сдерживайся и не проговаривайся. Гао Тяньян мучительно сдерживался, но всё же удержался. Выключив телефон и подняв голову, он по-прежнему выглядел загадочно: — Мм… Сяо Ляцзяо сказала, что ещё не закончила и велела мне отвалить. Для Гао Тяняня такие разговоры были повседневностью. Шэн Ван приподнял бровь, но не стал задавать лишние вопросы. Гао Тяньян облегчённо вздохнул: — Во сколько Тянь-гэ приземляется в тот день? — В районе полудня, чуть после двенадцати. Гао Тяньян поразмыслил: — Рейс приземлится чуть после двенадцати, выйдем из аэропорта будет уже около часа дня. Заберу его, потом найдём какой-нибудь очень далёкий ресторан, поедим неспеша, а обратно, может, попадём на вечерний час пик. Прикинув всё, выходит, что это уже будет вечером! Шэн Ван подумал : — План действительно составлен очень грамотно… Но если он встретит Цзян Тяня в аэропорту, то как только они увидятся, дальнейший ход событий будет трудно контролировать. Будет ли у него вообще настроение поесть, это ещё большой вопрос. Где уж тут гарантировать, что получится тянуть время до вечера. Шэн Ван посмотрел на Гао Тяняня и вдруг сказал: — У меня внезапно появилась идея. Гао Тяньян сразу перебил: — Погоди, ничего не говори. Шэн Ван не послушал: — Разве ты не говорил в прошлый раз, что новый проект пересекается с их областью и хотел, чтобы он взглянул на всю эту кучу материалов? Гао Тяньян прекрасно понял, что друг опять несёт какую‑то чушь: — Я что, совсем жить устал? Выбирать именно этот день, ловить его прямо с самолёта, домой не пускать и сразу тащить смотреть материалы? Я самоубийца, что ли?! Как говорится, короткая разлука только разжигает чувства. Он же не идиот, чтобы этого не понимать. — Как думаешь, Тянь‑гэ не будет ли ждать меня с ножом? Я просто боюсь даже об этом думать. Возможно, Гао Тяньян так живо играл, что молчаливое выражение Цзян Тяня сразу всплыло у них перед глазами, и оба тут же расхохотались. — Ладно, хватит шутить. — Шэн Ван наконец‑то смилостивился и отпустил Гао Тяньяна. — На самом деле я просто заранее хочу с тобой согласовать действия. Когда наступит 26‑е, я попробую потянуть время. И если вдруг по ходу дела понадобится, чтобы ты подыграл: ответил голосовым или сообщением. Только не вздумай меня сдать. — Всё будет нормально. — Гао Тяньян похлопал себя по груди: — Я лучший среди людей и сообразительный. — ... — Но кстати, что ты собираешься дарить такое таинственное? Раньше ведь тоже были дни рождения, и не было столько заморочек.— Гао Тяньян вёо разговор в обе стороны, и хотя предчувствие его насторожило, желание разузнать всё пылало почти до предела. Шэн Ван сказал: — На этот раз всё иначе. На этот раз всё действительно инача. Возможно, это было следствием детских переживаний: долгое время Шэн Ван болезненно воспринимал слова вроде «навсегда» и «вечность». Он верил в радости момента, любил жить сегодняшним днём и думал, что завтра всегда новый день. Времена года сменяются, города меняются, люди и события приходят и уходят, и лишь очень мало что способно оставаться неизменным навсегда. Но был один человек, который долго заполнял трещины в его жизни и в бесчисленных маленьких и больших моментах многократно доказывал ему: — Смотри, Шэн Ван, для всего есть исключения. В прошлом месяце у него был день рождения, и он с Цзян Тянем заранее взяли отпуск. Дедушка Дин внезапно рассказал, что во сне ему приснился двор старого дома, где ряды глиняных горшков жаловались, что основание старой стены расшаталось, и ветер сбросил их в кучу. Глина рассыпалась по всему маленькому двору, и это так огорчило его. Не раздумывая ни минуты, они тут же купили билеты и съездили с дедушкой в Цзянсу. Глиняные горшки, которые приснились во сне, разумеется, были в порядке: они аккуратно стояли у стены. Весние и осение цветы уже завяли, а зимние как раз расцвели. С того момента, как старик в последний раз приезжал, прошло всего два месяца, и немой каждый день усердно поливал и заботился о растениях, уничтожая вредителей. Так что растения жили лучше людей. Однако основание стены старого двора действительно немного расшаталось. В тот день уважаемый Шэн Минъян внезапно изменил свой привычный стиль всегда быть очень занятым. Услышав об этом, он неожиданно нашёл время и пригласил людей помочь с ремонтом. Два молодых парня, видимо, были опытными рабочими: ловкие и умелые. Менее чем за полдня они выпрямили старую стену и заодно привели в порядок все места во дворе, требовавшие ремонта, заменив их новыми. Старик был в полном восторге и воскликнул: — Ремонт старого дома ничем не отличается от возведения нового. Так что надо устроить праздничный стол! Цзян Тянь и Шэн Ван позволяли ему делать что тот хочет, сказано - сделано, и, вместо того чтобы выбирать дату, назначили ужин в тот же день. Шэн Ван откликнулся, как маленький жучок: — Угу-угу, — записывая соусы и продукты, которые хотел старик, не стал беспокоить дядю Чэна и схватил Цзян Тяня, чтобы на старой машине старика поехать прямо на рынок. Если вспоминать, тот день то Цзян Тяня был немного необычным. Обычно он ходил по рынку лишь чтобы провести время с Шэн Ваном, наслаждаясь их спокойными прогулками, и не испытывал особой потребности в покупках. Но в тот день он то ли нарочно, то ли случайно вёл Шэн Вана через множество отделов, несколько раз бегая по этажам. То, что обычно занимало чуть больше часа, в итоге заняло почти три часа. Когда машина медленно въехала на цементированную площадку перед старым домом, наступали сумерки, а во дворе перед входом уже зажёгся тёплый свет, огни расплывались мягкими пятнами. Шэн Ван уже имел смутное предчувствие. В старом доме было слишком оживлённо, и как только он открыл дверь машины, он услышал смех и разговоры. Это была атмосфера, которая не могла принадлежать только немому, дедушке Дину и Шэн Минъяну. На мгновение Шэн Ван инстинктивно слегка замешкался. Но Цзян Тянь уже обошёл машину, держась за её крышу, и помог ему выйти. — Так много людей… кто ещё пришёл? — Шэн Ван шёл, держась за руку Цзян Тяня. Голос Цзян Тяня долетал сквозь зимний вечерний ветер: — Да, очень много людей. Все те, о ком ты когда-то заботился, кого жалел, о ком скучал и кого трудно было увидеть, должны быть здесь. Шэн Ван переступил порог и шагнул в залитое огнями пространство дома. В тот момент немой шёл, неся пустую миску в кухню. Шэн Минъян стоял, одной рукой опершись на талию, держа пульт и пытаясь управлять кондиционером. Владелец магазина «Си Лэ» Чжао и его жена раскладывали временную скатерть на стол «Бацзянь», а Чжао Си и Лин Бэйтин, заявившие, что берут отпуск и уедут из Пекина на несколько дней, помогали старику снять подвешенное под карнизом вяленое мясо. Позади них мягко ожидал человек с пароваркой в защитной перчатке, это была Цзян Оу. Чжао Си передал снятое вяленое мясо Цзян Оу, поднял голову и заметил застывшего у дверей человека и шутливо сказал: — Что, в Цзянсу нет рынка, что вы ездили закупаться через всю провинцию? Эта поездка для меня была бы как поездка на высокоскоростном поезде в Пекин. Лин Бэйтин, стоявший рядом, поправил его: — В Пекине мало, максимум в Тяньцзине. Владелец Чжао попытался упрекнуть сына: — Эй, ну что за рот у тебя… Однако его собственная речь тоже не была особо приятной, так что удержаться он не мог. Цзян Оу рядом слушала и всё время смеялась. Шэн Ван тоже должен был смеяться, но в тот момент его слегка пробило на слёзы. Хорошо, что рядом был дедушка Дин. Старик был слегка растерян и не придавал этому событию особого значения. Он радовался, что людей много, и смеялся, теряя ориентацию. Но даже так он понимал, где холодно, а где тепло. Как только он увидел Шэн Вана, вышедшего из машины лишь в светло-сером большом свитере, лицо старика вытянулось: — Непослушный! В такую зиму так легко одеваешься? И ради этого? Быстро надень пальто! Но слёзы у Шэн Вана ещё не прошли, он был в замешательстве и не мог ничего сказать. Цзян Тянь слегка покачал его за руку и подхватил слова старика: — Иди надень пальто. Но старик не унимался, повернулся и слегка хлопнул Цзян Тяня по руке: — Ещё про него говоришь? Ты тоже не знаешь, где холодно, а где тепло! Иди тоже надень пальто! Цзян Тянь: — ... На этот раз Шэн Ван уже не смог сдержать смех. Смеялся не только Шэн Ван. Все остальные в доме тоже не сдержали смех. Чжао Си сказал: — Даже Лин Бэйтин перед стариком не смеет шалить, а вы двое поторопитесь и меньше его дразните. Даже Шэн Минъян, всегда следящий за манерами и положением, похвалил старика: — Наконец-то кто-то может исправить их привычки, отлично, вы старик всё-таки молодец. Старик Дин принял все похвалы и комплименты, а потом внезапно повернулся к Цзян Оу. Он всю жизнь кого только не ругал из молодёжи, но девчонок никогда. Особенно такую, что почти у него на глазах выросла. В каком-то смысле совсем как родная. Он, как старый ребёнок, самодовольно покачал головой в её сторону: — Ну как, мои слова всё ещё что-то да значат, правда? Улыбаясь, Цзян Оу показала ему большой палец и похвалила: — Авторитет, как в былые годы! Когда-то мгновенно померкшие уголки вновь полностью загорелись. Шэн Ван, глядя на силуэты людей в свете огней, вдруг почувствовал, что эта зима действительно… очень тёплая. А он был очень счастлив. Он понимал: Чжао Си и Линь Бэйтин не могли просто так взять отпуск в такие дни. Шэн Минъян не стал бы без причины внезапно освобождаться на целый день, чтобы заниматься чужим двором. Цзян Оу тоже не стояла бы здесь с такой мягкой, тёплой улыбкой, будто это само собой разумеется. Всё это не могло быть случайным совпадением. Обязательно был кто-то, кто ради этого момента долго и молча старался за кулисами. А у него как раз был любимый, который мало говорит, но делает очень много. В юности у него случалось много разных вещей, которые раз за разом напоминали ему старую истину: когда что-то достигает пика, за этим неизбежно следует спад. Всё, дойдя до крайности, обращается вспять. Поэтому во всём нужно оставлять небольшой запас, не стремиться к полной идеальности. И потому многие годы после этого он всегда был чуть-чуть осторожным. Но в этот момент он вдруг почувствовал, что, возможно, переборщил: оказывается, помимо счастья жизнь может быть ещё более полной и совершенной. Поэтому он тоже захотел подготовить подарок для Цзян Тяня. Он не обращал внимания на чужие взгляды, не следовал мирским ритуалам и не почитал истины, которые не проверил сам. Но он хотел иметь особенный момент, в котором смог бы серьёзно сказать любимому человеку: — Давай будем вместе всю жизнь, хорошо? ___ Шэн Ван заказал подарок, купил всё необходимое оборудование. Световые и теневые эффекты ночью выглядели предельно реалистично, он настроил их заранее. Предлог «раньше вернуться в страну» тоже был для того, чтобы всё устроить и подготовить.Сложность возникла только из-за рейса Цзян Тяня: если бы он вернулся днём, эффект сильно пострадал бы. Однако, если искренне чего-то хотеть, всё оказывается будет складывается так как надо. Шэн Ван, даже привлёк Гао Тяньяна, но не смог придумать конкретный план по отсрочке приходя Цзян Тяня домой. Но судьба всё решила сама. На следующий день он услышал от Цзян Тяня, что его изначальный рейс был отменён, и ему пришлось пересесть на другой рейс, с посадкой в девять вечера. — Девять? Тогда домой ты вернёшься глубокой ночью. — Шэн Ван, зажав наушники, бормотал и жаловался. — Как раз удастся избежать вечернего часа пик, не переживай, что застрянешь в пробке, — сказал Цзян Тянь, а потом добавил: — Не выходи слишком рано, чтобы на пути не попасть в пробку. Шэн Ван кивнул — Ага — и тихо на телефоне поставил два будильника. Один на вечер, когда он поедет в аэропорт, а другой днём, чтобы перед тем, как ехать встречать, вернуться домой и ещё раз проверить оборудование и спрятанный подарок. Цзян Тянь слишком хорошо знал его рассеянное состояние: всякий раз такой ответ «ага-ага» означал «в одно ухо вошло, из другого вышло», и он вовсе не собирался слушать. Поэтому, тревожно, он добавил ещё одно предупреждение: — Действительно не выходи слишком рано, иначе при задержке рейса всё будет напрасно. — Знаю, я поставил будильник на 8 часов, — сказал Шэн Ван. — 8 слишком рано, давай в 9. —? Шэн Ван был в недоумении: — Ты приземляешься в 9, и мне выходить в 9? Мне ещё час ехать надо будет, ты меня встречаешь или я тебя? — Вероятность задержки высокая, плюс руление после приземления и ожидание багажа. Выйти в 10 часов тоже возможно. — Тогда почему бы мне не поехать в 10? Цзян Тянь подумал и, как ни странно, сказал: — Ладно. Какая-то фигня. Ладно и так сойдет. — …Честно скажи, ты что, не собираешься домой и планируешь отпраздновать день рождения прямо в машине? — сказал Шэн Ван с раздражением. Как назло, Цзян Тянь тихо издал: — Мм — и больше ничего не ответил. Деликатная тишина начала распространяться. Вдруг Шэн Ван почувствовав жар, заговорил и прервал молчание: — Домой, домой, обязательно домой! В 9 часов я поеду встречать тебя, кто опоздает тот мерзавец! Цзян Тянь считал, что «мерзавец» немного несправедливое выражение, но с этим ничего не поделаешь. Он тихо рассмеялся и приглушённо сказал: — Ванцзай, увидимся завтра. ___ Цзян Тянь смирился с тем, что его назвали «мерзавцем». В конце концов, он действительно солгал. Первоначальный рейс был отменён это правда, он сменил его на другой рейс домой, тоже правда, но про временя приземления он не сказал правду. На самом деле он не задержится до вечера, а прилетит раньше. Это не будет девять часов вечера, а утро. 26-го числа в девять часов утра рейс с пересадками спокойно прибыл в Пекин. Цзян Тянь рассчитал время идеально: как только Шэн Ван ушёл из дома в офис, он уже толкал чемодани прибыл, неся с собой заранее заказанное кольцо, измученный дорогой. Почти одновременно с ним прибыло ещё много больших картонных коробок. Он снял пальто, шарф, привёл чемодан в порядок и убрал его, взял коробочный нож и спокойно начал распаковывать коробки. Из них вышло столько вещей, что постороннему человеку было бы совершенно непонял бы зачем тот это всё заказал: пледы, подушки для эркера, кресло-мешок, баскетбольное кольцо, пара стаканов, тапочки, зубная щётка, полотенца и многое другое… Вещей было столько, что их почти хватило бы, чтобы полностью переобставить весь дом, и он действительно собирался это сделать. Это был не лёгкое дело , поэтому он заранее сказал Гао Тяньяну, что ему нужно время. Большинство этих вещей Цзян Тянь заказывал на заказ. Заказ принимал друг его старшего коллеги, у которого в арт-кластере есть огромная отдельная мастерская. Причина обращения к знакомому была не в скидке. Уена его не волновала, ему было важно лишь точное воспроизведение. Когда хозяин студии общался по поводу заказа, он глубоко недоумевал: — Почему вещи, которые ты хочешь, такие конкретные? Даже ширина узоров указана! Ты что, копируешь какую-то комнату? Цзян Тянь сказал: — Ммм, старый дом. — О-о, тогда легко! Дай мне пару фотографий. Гарантирую, что всё сделаю идеально. — Слишком много времени прошло, фотографий уже нет. Хозяин с выражением лица «жаль, что так получилось» сказал: — Дом какого времени? — Десятилетной давности , когда я учился. — ... Хозяин удивлённо сказал: — Десять лет так давно , а ты помнишь все эти молчи так точно? Цзян Тянь тихо сказал: — Смысл другой. Это должен был быть их с Шэн Ваном первая маленькая квартира: они покупали всякие вещи на двоих и постепенно заполняли его, так что впечатления не могли не быть глубокими. Тем более, его память была хороша: стоит только закрыть глаза и вот 17-летний Шэн Ван прогуливается с недавно куплеными вещами в пакете, жалуясь: — Эта корзина совсем не соответствует картинке, меня обманули. Собираюсь купить новую, поможешь выбрать? Всё ясно, словно это было вчера. Он помнил, как выглядели эти вещи, помнил, где они стояли, помнил, как он с Шэн Ваном, словно муравьи переносили домой всё что можно, обставляли каждый уголок, с ощущением сердца, бьющегося как барабан. Сейчас, он снова стал «муравьём, переносящим домой всё что можно», он раскладывал вещи из памяти на их места и сердце его билось так же быстро, как в те годы. Возможно, это потому, что ему предстояло сделать одно дело. Прошли годы, а он всё ещё тот же наивный дурачок: где-то теряет что-то — и обязательно идёт искать. Упрямо хочет оказаться в маленьком доме, обставленном десять лет назад, сжимая кольцо, которое так хочет надеть на другого, говоря слова, которые хотел сказать много лет назад. Как дурак, пытающийся вырезать меч на лодке, несущейся по потоку времени. Но к счастью, у него есть тёплый и добрый возлюбленный, который всегда ждёт его там, где он оставил свой след, с улыбкой. На самом деле, выбирая кольцо, Цзян Тянь долго сомневался. Он плохо разбирается в ювелирных украшениях и ему всегда трудно было найти модель, которая, по его мнению, подошла бы Шэн Вану. В конце концов он остановился на одном варианте, потому что случайно увидел фразу: кольца этой марки имеют долгий срок ожидания, подходят терпеливым клиентам. Благодаря особой технологии изготовления они выглядят ярче, чем кольца из того же материала, а ещё из-за полностью ручной работы ни одно два кольца не бывают абсолютно одинаковыми. Дорогой, яркий, уникальный. Похож на того, кого он любит. Когда он всё подготовил, уже стемнело. Жёлто-белые огни города, вместе с шумом людных улиц и движения машин, как прилив, медленно проникали в эту тихую комнату. Цзян Тянь стоял в темноте, когда зажглись огни города, и вдруг очень захотелось видеть Шэн Ваня. Пусть они были разлучены всего на несколько дней, а не на годы, пусть даже скоро снова увидятся, он всё равно очень скучает по Шэн Ваню, и каждый день скучает сильнее, чем когда-либо прежде. Держась за изысканную тёмно-синюю коробочку с кольцами, он опустил голову, включил телефон и отправил сообщение закреплённому контакту. —Ванцзай, ты уже вышел с работы? Он думал, что придётся подождать немного ответа, но в следующую же секунду позади раздался гулкий звук вибрации. Цзян Тянь на мгновение замер и удивлённо обернулся. Человек, по которому он скучал, набросился на него сзади, обнял и подарил поцелуй, словно зимнее тёплое солнце. Этот наивный глупец, и упрямец, снова нашёл своё потерянное сокровище. — Когда ты вернулся? — спросил Цзян Тянь между поцелуями. — Только что. Я хотел вернуться до того, как поехать в аэропорт, чтобы расставить подарок, — голос Шэн Ваня был немного хриплым. В комнате не включили потолочную лампу, только торшер рядом с креслом излучал тёплый мягкий жёлтый свет. Его глаза казались слегка затуманенными, уголки слегка покраснели. — А ты, когда всё это подготовил? Даже при тусклом свете он сразу узнал оформление комнаты. Всё было точно так, как он когда-то с таким нетерпением себе представлял. — Только что, — сказал Цзян Тянь, целуя его из за чего голос его звучал невнятно. Шэн Ван слегка отстранился, голосом, тихим как шёпот: — Как такое возможно? Ты меня уже с рейсом обманул, и теперь ещё этим пытаешься обмануть? Цзян Тяна заморгал, казалось, он только что понял: — Я немного растерялся, я ошибся. Шэн Ван смотрели прямо ему в глаза: — Почему ты растерялся? — …Потому что нервничал. — А почему ты нервничал? — Потому что… Шэн Ван последовал взглядом за опущенными глазами Цзян Тяна и увидел в его руке тёмно-синюю бархатную коробочку. В одно мгновение сердце его застучало, и он на мгновение растерялся от сильного биения собственного сердца. Услышав Цзян Тяна, он сказал: — Я ждал год, и это заняло больше времени, чем я ожидал. Иначе я бы не стал ждать до сегодняшнего дня, чтобы вернуться. Он не полетел прямым рейсом; он потратил много времени на пересадки, чтобы добраться как можно быстрее. — Почтой шло бы дольше, — не удержавшись он, пожаловался, а через мгновение, покачав головой с самоподдёвкой, добавил: — Да о чём я вообще говорю… Прошло столько лет, а он всё так же неловок в словах и не умеет говорить романтические вещи Он на мгновение раздражённо замер, но затем протянул руку и открыл бархатный футляр. Наружу показались пару сдержанных, но изысканных и уникальных мужских колец. Шэн Ван долго смотрел на эту пару колец и тихо сказал: — Но… сегодня твой день рождения, ты должен был быть тем, кто получает подарок. Ты случайно не ошибся? — Нет. — Я не ошибся. — Голос Цзян Цяня был очень тихим. Он надеялся, что с этого момента этот день каждый года будет уже не только о нём. Он хотел, чтобы в каждом дне его жизни оставался след Шэн Вана. Он хотел, чтобы все будущие двадцать седьмые числа он произносил: — Ванцзай, прошёл ещё один год, и я всё так же очень люблю тебя. Он достал из бархатной коробочки одно кольцо и тихо сказал: — Вообще-то хотел дождаться полуночи, но, похоже, всё равно всё испортил… Он на самом деле очень редко что-то портит, так же как он вообще редко нервничает, редко бывает импульсивным и редко теряется. Все ситуации в его жизни, связанные с такими словами, всегда были связаны с этим человеком перед ним. Например, сейчас Они были вместе с семнадцати лет, с разлуками и неожиданным встречами. Эта любовь, начавшаяся в юности, словно длинная прямая дорога, конец которой с самого начала и до конца был одним и тем же человеком, никогда не было ни малейшего отклонения. Эти кольца должны были быть закономерно, естественной вещью. Но в этот момент, держа кольцо, он нервничал. Его сердце сейчас билось так же быстро, как в тот летний вечер, когда ему было семнадцать. Стрелки настенных часов тихо вращались. Он повернул голову и с благоговением поцеловал стоящего перед ним человека и тихо сказал: — Ванцзай, мне надеть тебе на палец, это кольцо? ___ Когда заказывали кольцо, на бланке с пожеланиями клиента была длинная пустая строка, куда можно было написать любое желание для гравировки на внутренней стороне кольца. Он конечно написал. Там были слова, которые неуклюжы и корявые в речи, но слова которые он каждый день хотел сказать Шэн Вану. Таким образом, на внутренней стороне кольца Шэн Вана появился ряд тонких, сдержанных иероглифов. Если их перевести можно понять все чуства Цзян Тяня к нему: Солнце, и всей жизни возлюбленный. Солнце вечно яркое, жизнь изысканна и долга. Я люблю тебя так же. Послесовие Му Су Ли : — Давно не виделись. Они очень счастливы, надеюсь, вы тоже~