Последний день Вождя

Краесвет, не смотря на его название, был отнюдь не захолустным городком где-то на отшибе славной страны Крепь, а наоборот - центром, столицей. Экономический центр, куда ввозились товары со всей страны для последующего использования. Политический центр, где обитало большинство чинушей, журналистов и сам Он, Вождь. Научный центр, где разрабатывались все важные компоненты для механизмов граждан с прямой помощью Вождя. Всё это, и даже больше, олицетворяло Крепь. Именно в таком городе работал очередной клерк с довольно обыкновенным, для этих районов, именем Вивиан. ... Он пробудился из-за пробежавшего по всему телу холода. Раскрыв свои уставшие, вечно закрывающиеся от оттёков глаза, он поднялся и сел на край кровати. Сжав руку в кулак, он прохрустел пальцами и прижал ладони к шее. Холод прошёлся по его шее, заставляя его закашляться на пару секунд. Его тело медленно поднялось с кровати, а взгляд прыгнул на латунные дедовские часы, что висели на стене. Седьмой час. Тяжело вздохнув, он закинул однослойное покрывало на кровать и застелил её. Постепенно желтевший матрас всё равно выглядывал из под покрывала покрытого нарисованными дешёвыми красками цветами. Потянувшись, он подошёл к открытому окну и выглянул наружу. Холодные потоки ветро в миг забили в его грудь, заставляя интуитивно захлопнуть створку. Слава Вождю снег с улицы не залетел в квартирку, иначе бы и без того размокшие обои Вивиана окончательно отошли бы от стен, оставляя его в белой комнате, подобно которым используют в тюрьмах на юге Крепи, чтобы сломить противников режима Вождя. Смотря через замызганные и явно давно не протираемые окна, парень стал разглядывать людей, что, как муравьишки, снуют по узким серым улочкам под окнами многоэтажек. Единственное наслаждение, которое мог испытать типичный бюрократ - каплю власти, что он будет размазывать по всему телу до своего повышения, или пока его бездушное тело не перестанет раз за разом пробуждаться от сна. Вивиан ничем не отличался от этой серой массы. Глядя в окно и осознавая, что он выше этих людишек внизу, выше шахтёров, работников заводов, поваров и прочих "жалких" людей, как часто называли обычных граждан обладатели замызганных воротничков, он то и дело ловил себя на мысли, что их жизни ничего и не стоят. Заменить шахтёра, грузчика или торговца – дело одного, максимум двух дней, но заменить государственного работника, так ещё и того, что работает с документами или статьями – настоящая проблема. Наконец, отойдя от окна, он, покачиваясь, направился из комнаты вон. Упираясь руками в стенки, его тело добралось до кухни. Дрожащими руками он нажал тумблер чайника и тяжело выдохнул. Поправив свою домашнюю майку, его рука достала с полки кружку, а следом и кофе с яркой маркой "Одобрено Вождём". Засыпав пару ложек в кружку и залив его кипятком, он достал из холодильника пакет с молоком, заливая его в напиток. Мерзкий вкус третьесортного перемолотого кофе лишь слегка ослаблялся молоком. Осушив кружку на половину, он поставил тару на стол и наконец направился в ванную, бросая свой ещё полу-сонный взгляд на уставшие стены его квартиры. Деревянная, судя по всему дубовая, дверь медленно и со скрипом открылась, открывая вид на чугунную ванну и раковину, над которым висело запотевшее и явно давно не мытое зеркало. Как только Вивиан прошёл внутрь, дверь за его спиной захлопнулась с тем же характерным болезненным скрипом. Его руки медленно повернули ручку крана и собрали немного воды, а после брызнули ими на стекло, позволяя увидеть в нём своё отражение. Грязные засаленные чёрные волосы, что сосульками опускаются вниз чуть ниже ушей, уже начинают постепенно седеть, от чего пара прядей в районе чёлки уже приобрели серебряный оттенок. Чёрная щетина, неаккуратно растущая по всему подбородку и щекам, лишь добавляет пару очков к неаакуратности его физиономии. Поджатые бледные, практически белые, губы, нависшие веки и пожелтевшие синяки под глазами завершают образ домоседа-клерка. Слегка отстранившись от стекла, он осматривает в отражении своё тело. Худощавые плечи, предплечья, рёбра с ясными и вполне видимыми очертаниями и, несмотря на факторы выше, относительно неплохой пресс. Его грудная клетка слегка вздрогнула, а он сам тихо выдохнул. Вновь склонившись к раковине, он набрал блестящей воды и умылся. Едкий запах канализации и хлорки вновь ударил в нос, однако он уже привык к нему, спустя столько то лет жизни в этом городе. Вытеревшись белым полотенцем, что висело рядом, он положил руки на свою голову и провёл пальцами вдоль волос. Хмурясь и недовольно ворча, он окидывает ванну взглядом и, спустя пол минуты, уже стоит под потоками воды в чугунной ванной. Горячие, практически кипящие потоки воды ударяются о его белую кожу, которую он вскоре начинает тереть чем-то отдалённо похожим на мочалку. Каждое его движение, каждое трение ткани мочалки о его тело оставляют следы, царапины будто от наждачной бумаги. Спустя минут десять он, наконец, вылезает из ванной и подходит вновь к зеркалу, рассматривая своё лицо. Чистые, но мокрые волосы выглядят значительно лучше, чем до этого, а "борода" теперь меньше вызывает у него самого же усмешку, однако... он не должен носить бороду по уставу. ... Выходя из ванной он пальцами проводит по своей гладкой щеке, а следом и подбородку. Непривычно легко проводятся пальцы по влажной коже, от чего его даже передёргивает. Захлопнув за собой дверь, он смотрит на часы. Уже восьмой час. Нервно взглотнув, он наспех готовит нечто отдалённо напоминающее бутерброд, состоящее из какой-то вяленной свинины из холодильника, хлеба из, по ощущениям, опилок и старого масла. Чуть ли не подавившись, он бежит к входной двери. Белая, слегка потёртая рубашка, серые прямые брюки, чёрный галстук и туфли. Накинув поверх своего офисного "костюма" крупное и довольно тяжёлое пальто серо-чёрного цвета, он выскакивает из квартиры запирая дверь. Его ноги отстукивают марш по лестнице вниз, а когда двери подъезда открываются, он уже видит как государственный автобус, что должен отвезти его к министерству, уже прибыл на остановку. Слегка наклонившись вперёд и уже чувствуя отдышку, он бежит что есть силы по льду и снегу, ощущая, как холодный ветер заставляет краснеть его щёки. Ещё никогда за столько лет жизни он не опаздывал на транспорт, впервые такое отклонение от графика! Он успевает прикоснуться рукой к облезшей серой краске автобуса перед тем, как двигатель вновь начинает реветь. В последний момент он успевает запрыгнуть внутрь, после чего дверь за ним звонко захлопывается. Он ощущает, как его сердце неестественно сильно и быстро бьётся, как много-много лет назад, когда он был ещё мальком, что бегал на уроках физической культуры. В его глазах плывёт стальной решётчатый пол ещё пару секунд, после чего, наконец, картинка стабилизируется и он поднимает взгляд вверх. Полностью занятые места автобуса ясно говорят, что сегодня, впрочем как и всегда, на работу отправляются все. Подойдя к своему месту рядом с какой-то женщиной, что работает в каком-нибудь продуктовом судя по её расстрёпанному внешнему виду, он падает на него пытаясь полноценно отдышаться. Приложив руки к своему лицу, он медленно выдыхает. – Почти опоздал, - Замечает мужской голос за спиной, - Чего так? На мгновение его сердце остановилось. Ещё никогда в этом автобусе, по крайней мере пока в нём был Вивиан, никто не говорил ни с кем, а тут вдруг голос! Так ещё и, судя по всему, обращённый к нему. Медленно повернув голову назад, наш герой видит отдалённо знакомое лицо. Это... – Товарищ Сухоломов? - Вопросительно и оправданно удивлённо спрашивает Вивиан. Довольно грубые черты лица, слегка кривоватый прикус, короткая стрижка и говор, характерный для жителей севера Крепи. Сомнений быть не может, это - товарищ Евдоким Сухоломов, ночной охранник Министерства Правдивого Толкования Мысли. – Собственной персоной, товарищ Вивиан- – Почему вы сейчас в автобусе? - Перебив его спрашивает мужчина вопросительно и недовольно поднимая одну бровь, - Разве вы не работаете в ночную смену? – Всё так, однако мне выслали приказ о прибытии сегодня! Быть может премию выдать хотят? Аль выговор снова! - Последнее он сказал с усмешкой и добродушной улыбкой. – Понятно, - Прозвучал ожидаемый, особенно от такого клерка как он, безразличный ответ. – Ну так... – А, зачитался новой сводкой от Вождя. – Вот как... После этих слов в автобусе настала гробовая тишина. Общаться с людьми настолько низкого статуса, как обычная ручная гончая, что сторожит вход в "замок", он не смел, не желал и уж точно не занимался бы этим в обычное нерабочее время. Отвернувшись, он устремил свой взгляд на улицу. Проезжая мимо крупных железобетонных серых зданий, где прямо сейчас обитают жители Краесвета, его взгляд не мог ни за что зацепиться. Крупные плакаты, что нередко были на всю стену дома, уже были сняты, чтобы не повредиться от снега или уборки служб на крышах. Серая земля, на которой росли оголённые, часто согнувшиеся, деревья так же не позволила зацепиться глазу за хотя бы одно пятнышко. Впрочем, это ни капли не разочаровывало клерка-аскета. Жизнь в столь чудесной и крупной стране, где все имеют равные права и обязанности, не позволяет даже задуматься о том, что серость - нехорошо. Серый - самый лучший цвет, он символизирует баланс, силу и общность! Ведь наш серый - цвет металла, из которого состоит наши воины, цвет бетона, из которого сделана наша страна и, самое главное, цвет спокойствия! Впрочем, именно это было написано на плакатах, которые то и дело висели на стенах по всему городу, именно это транслировалось в телевизорах на постоянной основе, именно этому учили всех граждан с рождения, вбивали эту мысль в их неокрепшие умы. Серость и коллективизм - идеал, яркость и индивидуализм - враг власти. Инокомыслие - предательство. Эти три мысли были основопологающими для государства, так что Вивиан в них даже не сомневался. Утонув в своих мыслях на десяток минут, он пробуждается лишь когда замолкает рычащий двигатель, что чуть ли не убаюкивал его. Взглянув в окно, он видит обитель бюрократии, то место, через которое проходит, практически, вся информация столицы и десятка ближайших городов. То место, куда, если тебя вызывают, то ты знаешь, что совершил нечто ужасное. Это - Министерство Подобающего Толкования Мыслей.