Ragebaiter

Долгие годы в его груди адским пламенем горела жажда ненависти. Отмщения за то унижение, издёвку — Фламбэ годами вынашивал в себе идею ещё разок взглянуть в глаза тому, кто оттяпал ему два пальца. Он с вожделением представлял, как будет чествовать своё превосходство над Меха-Мэном. О, нет, просто сжечь его было бы милосердием — он сделает так, чтобы тот пожалел, что вообще появился на свет. Растоптать его также, как растоптали его. Он хотел доминировать. Контролировать. Обладать им. Новость об истинной личности Роберта повергла афганца в бешенство. Алая пелена закрывала ему глаза. Плевать, кем он был — коллегой, начальником или просто объектом издевательств. Теперь он стал его врагом номер один. Не убийство — казнь — состоится сегодня. Роберт всегда задерживался допоздна. Фламбэ нашёл его за рабочим местом, сидящим в кресле. Больное желание пьянило разум, руки жгло от ненависти. От напряжения костяшки пальцев побелели, кровь кипела в предвкушении. Первый удар пришёлся аккурат в челюсть. Меха-Мэн с грохотом рухнул на пол, наушники улетели куда-то под стол. Только экран монитора был молчаливым свидетелем происходящего. — Я же говорил, что убью тебя, — губы растянулись в садистском оскале, обнажая выбитый зуб. Он видел, насколько Роберт растерян. Видел, как тот попытался отползти. — О да, очень круто, — диспетчер, несмотря ни на что, сохранял самообладание. Безразличие в его голосе приводило Фламбэ в ещё большую ярость, — Что, испугался встретиться лицом к лицу, да? Конечно, Робертсон предвидел это. Возможно, не так скоро, не здесь — но предвидел. Его напускное спокойствие хотелось выбить, заставить исказить его самодовольную мину в агонии. — Заткнись! За два шага дистанция сократилась. Он навис над ним и, глядя прямо в глаза, сомкнул руки на шее. Кожа пузырилась под пальцами, а из глотки вырывались булькающие звуки. Фламбэ заворожённо наблюдал, как синеет диспетчер, как дёргаются его губы в попытках схватить ещё немного воздуха. Тормоза отказали напрочь. Задушить его казалось слишком простой задачей, слишком безобидным наказанием. Он хотел смотреть, как огонёк геройства медленно угасает в глазах Меха-Мэна. Ответ не заставил себя долго ждать. Роберт схватил первое, до чего смог дотянуться — кружку, и со всей силы врезал ему по голове. Осколки разлетелись в разные стороны, и диспетчер, пользуясь моментом, схватил осколок покрупнее. Он попытался отмахнуться от нападавшего, но только порезал костюм. Капли крови были подобны горящей пластмассе. Прожгли ковролин, а, попав на кожу Роберта, оставили ожоги. Боль отрезвила экс-героя, и тот, борясь за жизнь, ногами пнул противника в живот. — Сучка! — не унимался Фламбэ. Его глаза мгновенно вспыхнули белым пламенем, — Без костюма ты просто сучка! Я тебя выебу! Неожиданное заявление рассмешило Бобби. — Ну так давай, — сбитое дыхание эхом рассеивалось по комнате. Парень распахнул руки, как если бы приглашал обняться, — Ты этого хочешь? Хотел бы, уже задушил меня. Фламбэ не думал, что говорил — слова шли откуда-то извне, из подсознания. Та больная жажда крови трансформировалась во что-то более изощрённое. Он хотел не просто убить его, он хотел выбить из него всё то дерьмо, что так сильно бесило. Фламбэ снова навис над диспетчером. Движения были рваными, лихорадочными, как у героинщика во время ломки. Он завёл свою ногу за ногу Роберта и развёл его таз. Одним движением разорвал рубашку, пластиковые пуговицы тут же обуглились. Дрожащими пальцами провёл по оголённым ключицам, потом опустился ниже, к исполосованной груди. Он с новой силой принялся душить его. Кровь пульсировала в висках. Одну руку он держал на глотке мужчины, а другой изучал его тело. Он чувствовал, как под пальцами двигались мышцы пресса Роберта, и чёрт, как же ему это нравилось. Противник дёрнул бёдрами, и с губ Меха-Мэна сорвался сдавленный стон. По его лицу стало очевидно, что они оба — заложники грязного порыва. Это подначивало ещё больше. Внизу живота блаженно пульсировало. Предвкушение власти, контроля над ситуацией, момент обладания превосходства — всё это сконцентрировалось в одной точке. Да, он чувствовал, как его член трётся о ногу Роберта, они оба это чувствовали. Попытки последнего вырваться только раззадорило. Ему было мало — он хотел не просто снова услышать тот самый стон — нет. Он хотел заставить его просить. Просить о большем, чтобы сучка-Роберт всхлипывал, рыдал, умолял его. Фламбэ схватился за ремень на брюках диспетчера. Не снял его — сразу сжёг, отчего помещение наполнилось гарью и жжёной кожей. Сработали датчики дыма, и с потолка хлынула вода. Это не остановило его, и он продолжил наступление с новой силой. Он запустил руку прямо в трусы Роберта. Когда горячие пальцы коснулись нежной ткани, лицо парня скривилось. Роберт выгнулся от боли, но его стон смешался с хриплым, почти животным рычанием Фламбэ. Вода с потолка заливала лица, слипала ресницы, превращая схватку в скользкое месиво под оглушительный вой системы пожаротушения. Фламбэ не просто касался — он сжигал, метил, впивался пальцами в плоть, словно хотел оставить на внутренней стороне бедер вечные шрамы-напоминания. Каждое прикосновение было новым ожогом, но и новым, извращённым стимулом для их обоих. Их тела, облитые водой и потом, были прижаты друг к другу в неестественном, агрессивном объятии. Фламбэ, не отпуская шеи Роберта, яростно, судорожно двигал бёдрами, тёрся о мышечный торс диспетчера через слои мокрой ткани. Его собственная одежда — порванный костюм — превратилась в пытку и инструмент наслаждения. Трение было жёстким, почти болезненным, но именно это и доводило его до края. Он видел, как закатываются глаза Роберта, чувствовал, как тонущее в его руках тело на мгновение обмякает, а затем снова напрягается в тщетной попытке сопротивления. Эта власть над жизнью и смертью, над телом и духом врага была сильнейшим стимулом продолжать. Рука ускорилась. Пальцы крепко сжали ствол лежащего под ним противника, оттянули того за яйца. Сладостный крик Роберта вырвался из сдавленной глотки, и тогда он сжал её сильнее. Всё это время он беспрерывно смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляд и даже не моргая. Внезапно противник перестал бороться. Его взгляд, упёршийся в залитый водой потолок, стал пустым. Он больше не видел Фламбэ. Он сдался. И в этой капитуляции, в этом полном подчинении, Фламбэ достиг пика. Дикий, срывающийся крик вырвался из его глотки, заглушая вой сирены. Всё его тело свела судорога, волны оргазма прокатились с такой силой, что на секунду помутнело сознание. Он кончил, содрогаясь, прямо в промокшую одежду, горячая влага проступила через ткань и смешалась с ледяной водой, заливая кожу Роберта. Спустя несколько секунд судороги прекратились. Дыхание Фламбэ вырывалось прерывистыми, хриплыми тактами. Он разжал пальцы на шее Роберта, и тот, беззвучно захлебнувшись воздухом, закашлял. Фламбэ откатился от него, сел на пол спиной к компьютеру, не в силах смотреть на то, что он сделал. Не на труп, а на живое, сломленное доказательство его собственного падения. Ярость ушла, оставив после себя лишь горькую пустоту и физическое истощение. Жжение на его коже и тлеющая одежда Роберта были единственным напоминанием об адском пламени, что только что пылало в этой комнате. Он поднял взгляд. Роберт лежал неподвижно, лишь прерывистое дыхание говорило о том, что он ещё жив. Его глаза были открыты и смотрели в одну точку. В них не было ни ненависти, ни страха, лишь абсолютная опустошённость, зеркальная той, что была сейчас в душе Фламбэ. Он добился своего. Он доминировал, обладал, растоптал. Но триумфа не было. Был только едкий запах гари, жжёной плоти и страсти, впитываемый мокрыми стенами. И оглушительный звук сирены, словно насмешка над его попыткой отомстить.