Синдром Мальвины

      Тимофея, предпочитающего ловить преступников, а не разглядывать их под микроскопом, переводят в отдел поведенческого анализа и отправляют в северную столицу. Повышение достается не за выдающиеся заслуги, а по причине незначительного, по его мнению, инцидента, и ощущается несправедливым наказанием: его привлекают к новому расследованию по делу об неизвестном убийце, который бальзамирует тела своих жертв и выставляет их на всеобщее обозрение, в качестве помощника криминального психолога и запрещают брать на себя лишние полномочия. Ему ничего не остается, кроме как согласиться с унизительными условиями, но при этом он все же оставляет за собой право следовать чувству долга и другим неизменным принципам.       — Ника Савельева, проститутка, работала на Старо-Невском проспекте, — уведомляет о второй найденной жертве руководитель следственной группы. — Ее сутенер сообщил об исчезновении за день до обнаружения тела, на допросе утверждал, что девушка пропала неделю назад. Вы ознакомились с материалами дела, лейтенант Волох?       — Конечно, ознакомился, — умело маневрирует Тимофей, убежденный в том, что информацию эффективнее принимать из первых рук.       Над Невой висит ночной туман, окутывающий мосты нежным покрывалом, свет уличных фонарей преломляется в дымной пелене. Молодые девушки в вызывающих нарядах переглядываются со случайными прохожими и делятся многозначительными улыбками. Увидев притормаживающую машину, каждая ставит перед собой цель затмить другую: подкрашивают губы, поправляют и без того идеально уложенные волосы, прогибаются в пояснице и выпячивают грудь. Теневая сторона города — его неотъемлемая часть, предстает во всей красе и поражает дерзким бесстрашием перед опасными соблазнами.       Тимофей теряется из-за чрезмерного количества раскрепощенных женщин, пока не направляет внимание на девушку с голубыми волосами, спадающими крупными кудрями, и не фокусируется на ней всем естеством. Она стоит позади остальных и неотвратимо притягивает излучающей невозмутимостью — смотрит на речную гладь, поглощенная собственными мыслями, и живописно выдыхает сигаретный дым через нос. Бордовое шелковое платье на тонких бретельках отличается обманчивой простотой и открывает простор для изощренных фантазий. Джинсовая курточка с леопардовым принтом, накинутая на одно плечо, кажется отдаленно знакомой.       — Красавица, — подзывает Тимофей, разглядывая изящный профиль, — есть планы на вечер?       Незнакомка кривится в недовольной гримасе, продолжая смотреть вдаль, словно перебирает в голове язвительные комментарии и готовится высказать в его адрес самый колкий из них. Тимофей слышит приглушенный смех наблюдающих за ними девушек и вопросительно вскидывает брови, как вдруг что-то заставляет ее обратить взор на потенциального клиента, и, по всей видимости, передумать — она встречается с ним взглядом, застывает с поднесенной ко рту сигаретой и кокетливо склоняет голову набок:       — Для тебя у меня всегда найдется время, котик.       Девушки недоуменно затихают. Незнакомка бросает недокуренную сигарету под ноги, неспешно подходит к машине, покачивая узкими, но не менее притягательными бедрами, и, по всем законам жанра, облокачивается сложенными руками на открытое водительское окно. Тимофей, к своему удивлению, не прослеживает в этом жесте пошлого контекста, считывая взаимный неподдельный интерес, и может только предполагать, что покушается на то, о чем другие не могли мечтать.       — Мальвина? — хмыкает он, закручивая один из искусственных голубых локонов на указательный палец. — Артемон меня не загрызет?       — Загрызет, если будешь шутить, как Буратино, — широкая улыбка обнажает ровный ряд зубов. — Чем хочешь заняться? Я в твоем распоряжении на всю ночь.       Теплый свет фонаря играет на чистой коже, придавая ей золотистый оттенок, струится по аккуратным чертам лица и подчеркивает индивидуальность каждого изгиба. Тимофей засматривается на острые линии скул и яркий контур губ и чувствует, как сердце сбивается с привычного ритма. Звуки города уходят на задний план, весь мир сужается до невероятно глубоких темных глаз, в которых плещется необъяснимый трепетный восторг, пугающий своей искренностью. Тимофей, пользующийся большим спросом у противоположного пола, приходит к выводу, что ранее встречал лишь качественные подделки, и ловит себя на мысли, что окунулся бы в него с головой, если бы не ряд удручающих обстоятельств.       — Мне нужно поговорить с Карабасом-Барабасом, — снова отшучивается он, показывая служебное удостоверение.       «Мальвина» вчитывается в документ с особой внимательностью, ничуть не смущаясь сотрудника правопорядка, затем убирает одну руку к виску, слегка оттягивая голубой парик, закрепленный тугими заколками, и причесывает выглянувшие короткие темно-русые волосы. Бретелька платья спадает с угловатого плеча — открывшийся вырез демонстрирует мужскую плоскую грудь с редкими волосками у розовых сосков.       — Хозяин кукольного театра к твоим услугам, — «Мальвина» приседает на одной ноге и почтительно опускает голову, проскальзывая в легкий реверанс. — Я уже дал показания: Ника пропала неделю назад и больше не появлялась, на связь ни с кем не выходила.       Тимофей откидывается на спинку сиденья и очаровывается не только чужой красотой, но и тем, с какой легкостью его смогли обдурить заурядной игрой в маскарад.       — Почему сразу не сообщил о пропаже?       — Не обратил внимания, ее часто брали на несколько дней, — незнакомка, оказавшаяся незнакомцем, поправляет бретельку и распрямляет нижние складки платья, не желая расставаться с образом, несмотря на разоблачение. — Меня, кстати, тоже можно на несколько дней, — растягивает губы в обезоруживающей улыбке, — если хорошо попросить.       Тимофей кивает в сторону девушек, не в силах оторваться от сияющих в тусклом мерцании глаз:       — Оставишь своих куколок без присмотра? — и не замечает, как снова становится частью импровизированного спектакля.       — Не думай о них, — «Мальвина» наклоняется ближе, хищно облизываясь, и опаляет горячим дыханием его кончик носа. — Продолжим за кулисами? Место моего кукловода давно пустует, не помню, когда в последний раз меня дергали за ниточки, — тонкие пальцы скользят вдоль запястья и посылают электрические удары по всей руке. — Я стану для тебя самой послушной куколкой, лучше всех других вместе взятых. Обещаю, тебе понравится.       Тимофей вдыхает тонкий, едва уловимый запах ментоловых сигарет, оставляющий сладкую горечь на языке, как глоток терпкого вина. Понимание того, что при сложившихся обстоятельствах вторичный допрос не приведет к желаемым результатам, приходит к нему слишком поздно — игра «Мальвины» кружит голову, создавая иллюзию того, что на месте марионетки, привязанной к крестообразно-закрепленным палкам, оказывается он сам.       — С чего такая честь? — цепляется за единственную здравую мысль — узнать причину незаслуженных привилегий. — Или я все же не первый и не последний, кому ты обещаешь быть «самым послушным»? — добавляет с ироничным прищуром.       «Мальвина» отстраняется, подавляя тяжелый вздох, как будто ему становится тесно в выбранной роли, и опускает голову на сложенные на руки:       — Я не продаюсь, — серьезным тоном, сбрасывая фальшивую манерность. — А ты… Не знаю, — слова слетают с губ быстрее, чем он успевает их обдумать, — смотрю в твои глаза и тону.       Тимофей, в свою очередь, пропадает, как в бездонном болоте — темные глаза, напоминающие околдовывающие цыганские, завораживают и засасывают, подобно вязкой топи. В пристальном взгляде чувствуется нечто большее, чем простое восхищение — в нем заключается начало целой истории, которую они могли бы написать вместе. Тимофей промаргивается и дергается всем телом, приходя в себя после неожиданной откровенности, как от глубокого гипноза. «Мальвина» одаривает мягкой, слегка смущенной улыбкой, которая находит ужасающий отклик в грудной полости, на уровне шестого и восьмого позвонков, и это становится последней каплей — Тимофей поворачивает ключ в замке зажигания, резким движением переводит рычаг коробки передач в нейтральное положение и срывается с места.       «Мальвина» не останавливает и не машет на прощание, сбивая с толку странной недосказанностью и навязчивым ощущением, что они обязательно встретятся вновь. Встреча настигает раньше, чем Тимофей мог представить — за оставшуюся ночь ему несколько раз снится один и тот же сон, в котором его искушают той самой улыбкой и заставляют улыбнуться в ответ. Он принимает контрастный душ вместе с решением встретить доктора Зою Волгину, по совместительству его напарницу, из аэропорта, чтобы настроиться на поиски преступника.       Пассажиры, опаздывающие на утренние рейсы, окружают плотной стеной будничной суеты. Тимофей неспешно проходит сквозь толпу, привычно ориентируясь в шумном пространстве, и, свершись с часами, останавливается у нужного выхода. В этот же момент мимо него проходит неприметный парень и выдыхает сигаретный дым, который вынуждает его посмотреть ему вслед. Он улавливает знакомый ментоловый запах всеми возможными рецепторами и замирает посреди оживленной улицы. Манящий аромат поражает воспоминаниями и заставляет зажмуриться, как перед настоящим ударом — Тимофей оказывается в лабиринте собственных мыслей, в котором каждый поворот ведет к тупику, где он неизбежно сталкивается то с томным взглядом из-под ресниц, то с влажными губами, говорящими страстным, сбивчивым шепотом, отдающим оглушительным эхом во всем сознании.       Парень переступает с ноги на ногу и прокручивает сигарету между пальцами. На нем обычная черная футболка и ничем не выделяющиеся спортивные штаны, но именно они служат отправной точкой для дальнейших размышлений на тему того, как мог бы выглядеть «Мальвина» в повседневной жизни: он предпочитает свободные мешковатые образы или более элегантный стиль, безразмерную толстовку или идеально выглаженную рубашку, потертые кроссовки или лакированные туфли? Исполнение женской роли с соответствующими аксессуарами — издержки профессии или осознанный выбор? Вынужденная мера или необузданное желание? Рабочая форма или Тимофею несказанно повезло оказаться в нужном месте и в нужное время? Он сможет узнать его без парадного облачения или пройдет мимо?       Тимофей трясет головой. Затылок пульсирует ноющей болью, во рту саднит неприятная сухость. Парень гасит тлеющую сигарету об металлическую крышку мусорного ведра — запах табака с ментоловыми нотками развеивается по ветру вместе с последним облаком дыма и исчезает в стеклянных дверях аэропорта. Из них же выходит доктор Волгина и, удивившись приезду напарника, соглашается позавтракать чашкой крепкого кофе.       Установить контакт с Зоей становится задачей не из простых: специалиста интересует изучение изуродованных трупов, а не общение с живыми людьми, и уж тем более не обсуждение чужих мнений, догадок и теорий. Пренебрежительное отношение отражается в холодном, пронизывающем взгляде, слишком аккуратной жестикуляции и особом подходе к работе. Зоя не предполагает — досконально исследует доступные улики и схожие случаи и на основании множества анализов делает выводы. Тимофей, как человек старой закалки, относится к ее способностям крайне скептически до тех пор, пока она не демонстрирует их во всей красе, составляя безошибочный психологический портрет третьей жертвы — Кристины, еще одной девушки, работающей на панели, до опознания.       Руководитель следственной группы приглашает присоединиться к допросу подруги Кристины, с которой та арендовала квартиру. Просторные апартаменты напоминают кадр из фильма о беспечном празднике, вышедшем из‑под контроля: на полу, покрытом толстым слоем пыли, разбросаны пустые банки и разбитые бутылки; на кухонном столе, залитом липкой жидкостью, стоят несколько использованных пластиковых стаканов и протухшие остатки еды; в воздухе витает кислая вонь смешанных спиртных напитков и грязной посуды. В центре гостинной стоят два стареньких дивана, расположенных напротив друг друга. Один из них занимает светловолосая девушка, трясущаяся в тихой истерике. Их разделяет кофейный столик, на котором виднеются остатки белого порошка.       — Кристина тоже сидела на мефедроне? — спрашивает руководитель, делая пометки в блокноте.       — Не так, как я, — осипшим голосом отвечает девушка, утирая слезы скомканной салфеткой. — У кого беру, не скажу.       Мужчина поднимает голову и смотрит на нее, как на умалишенную:       — Даже если он убил твою подругу и надругался над ее телом?       Блондинка тяжело сглатывает и, нахмурив брови, поджимает тонкие губы, воспринимая сказанное так, как будто ярлык убийцы вешают не на наркоторговца, а на нее.       — Это не он! — выкрикивает она, дергаясь от переполняемой злости. — Он не такой! — пытается доказать не только свою правоту, но и невиновность другого человека, в которого, судя по всему, верит сильнее, чем в кого-либо.       Руководитель усмехается с явной издевкой, зачеркивает последнюю запись и задает следующие вопросы. Тимофей встает за его спиной, складывая руки на груди, и пытается сосредоточиться на допросе, но отвлекается на скрип входной двери. В квартиру входит парень с короткой стрижкой, в ярко-оранжевой худи и свободных джинсах и встречается с ним взглядом. Тимофей находит ответ на самый главный вопрос: он сможет узнать «Мальвину» в любом образе и при любых обстоятельствах, и расплачивается потерей способностей двигаться и вдыхать недостающий воздух. Не успев опомниться, он чувствует прикосновение сухих губ к своей щеке.       — Рад тебя видеть, котик, — приветствует его «Мальвина», поднявшись на носочки и оставив трепетный поцелуй на шершавой коже.       Тимофей смотрит на задержавшуюся у окна доктора Волгину, затем на отвернувшегося руководителя. Мозг начинает лихорадочно придумывать подходящее оправдание, в мыслях мелькает множество возможных объяснений, но ни одно не кажется достаточно убедительным. Он молчит и совершает еще одну ошибку — переводит глаза на «Мальвину» и блуждает ими по его лицу, тщетно пытаясь сконцентрироваться на чем-то одном: дневной свет выявляет россыпь мелких веснушек на вздернутом носу, подчеркивает остроту высоких скул и естественный цвет губ. Девушка замечает нежданного гостя и прерывает затянувшуюся тишину истошным воплем, снова заходясь в рыданиях. Парень подбегает к ней, садится рядом и позволяет уткнуться лбом в подставленное плечо, затем помогает ей подняться и дойти до одной из комнат.       Руководитель закрывает блокнот и кивает в сторону выхода. Зоя поправляет сумку на плече и проходит в коридор, Тимофей на ватных ногах следует за ней, как вдруг кто-то тянет его за рубашку. Он оборачивается и натыкается на темные глаза с блестящей янтарной радужкой. Их обладатель ничего не говорит — смотрит так, как будто старается удержать взглядом каждую секунду его присутствия, и по необъяснимой причине этого оказывается достаточно, чтобы совершить один из самых опрометчивых и безрассудных поступков чуть ли не за всю жизнь:       — Я продолжу допрос, — заявляет Тимофей ничего не понимающей напарнице, — езжайте без меня, — и захлопывает входную дверь перед ее носом, словно запирает себя в клетке с опасным зверем.       Пространство замыкается и теряет связь с внешним миром. Нарастающее напряжение чувствуется дрожью на кончиках пальцев, раздражением в сжавшимся горле и неприятными покалываниями под лопатками. Тимофей оказывается на месте беспомощной жертвы, не зная, каким именно хищником является «Мальвина» — он не оставляет ему выбора, утаскивая в тропические джунгли, протаскивая по бескрайней саванне и затягивая в непроглядную пучину океана одновременно.       — Я сейчас, — бросает тот через плечо и скрывается за поворотом.       Тимофей медленно возвращается в гостиную, озираясь по сторонам, как будто заходит в новое помещение: солнце окрашивается в теплые предзакатные цвета, бросает изломанные тени, смягчая контуры предметов, и создает совершенно иную атмосферу. Он заглядывает во вторую спальню — комната с неубранной постелью, разбросанными вещами и въевшимся запахом второсортного секса вызывает инстинктивное желание сбежать из нее как можно скорее. Интуиция заставляет его подойти к высокому шкафу и открыть зеркальные дверцы. Он принимается проверять содержимое выдвигающихся ящиков, но не находит ничего, кроме носков, дешевого женского белья и огромного разнообразия интимных игрушек.       Взгляд задерживается на нижнем ящике. Тимофей открывает его с предельной осторожностью — тусклый свет напольной лампы, стоящей у кровати, попадает на поддельные паспорта с одинаковой фотографией «Мальвины», но с разными именами, датами и местами рождения. Он перебирает каждый из них, вникая в каждую деталь: может быть, его зовут Михаил, ему двадцать пять, и его детство прошло в небольшом провинциальном городке; возможно, его настоящее имя Владимир, но в Казани он известен по какому-нибудь не менее запоминающему прозвищу; не исключено, что на самом деле он является тридцатитрехлетним Евгением, уроженцем Ростовской области, или Константином, приехавшим на заработки из далеких Кимр вместе с женой и дочерью; вероятность того, что его зовут Денис, и он — коренной москвич, проживающий в центре столицы уже двадцать девять лет, так же очень высока.       Последний вариант кажется почти абсурдным, но в то же время ни одно другое имя не откликается так, как Денис — оно ощущается слишком знакомым, потерянным и случайно найденным, как нечаянно обнаруженная драгоценность, которую Тимофей оставил на видном месте много лет назад. «Мальвина», который с этого момента отзывается в его мыслях только на имя Денис, заходит в комнату и прислоняется плечом к стене, открыто красуясь. Тимофей невольно засматривается на легкий темно-синий халат, причудливый узор которого облегает стройные бедра, обнаженные ноги и едва прикрытые шелковой тканью худые ключицы. Немая сцена отпечатывается в памяти незаконченным наброском, вынуждающим возвращаться к нему снова и снова.       Денис заманивает его обратно в гостиную и усаживается на один из диванов, тем самым приглашая присоединиться к скромной трапезе — на кофейном столике стоят открытая бутылка красного вина, два наполненных бокала и коробка шоколадных конфет. Тимофей таится за его спиной, осторожно пятясь назад, как будто пытается улизнуть из логова чудовища, но тот, словно уловив его готовность совершить побег на инстинктивном уровне, запрокидывает голову, опираясь затылком на спинку дивана, и, неотрывно смотря ему в глаза, произносит на томном выдохе:       — Я видел Кристину два дня назад.       Тимофей сжимает челюсть. К его ногам бросают раскрытый капкан и замирают в ожидании следующего шага. Он садится напротив, заключая руки в замок:       — Она работала на тебя? — и попадает в очевидную ловушку из принципа.       Денис опускает глаза и закусывает щеки изнутри, пытаясь скрыть внутреннее ликование.       — Нет, она была зависима от меня по другой причине, — тянется к кофейному столику и стряхивает остатки белого порошка. — Не так сильно, как другие, но все же, — поднимает один из бокалов и отпивает благородный напиток, проведя пальцем по краю тонкого стекла.       Тимофей внимательно следит за движениями, обладающими пленяющей силой, и думает о том, что от Дениса можно стать зависимым и без наркотиков — от его обворожительной улыбки, трепетания длинных ресниц и особой атмосферы, которую он создает одним своим присутствием.       — Она рассказывала про странного типа на синей машине с облезлой краской, — Денис отводит бокал в сторону и, нахмурившись, вспоминает подробности последней встречи. — Он говорил, что хочет купить ей вещи, как у его бывшей, и просил поехать к нему.       — И она поехала, — догадывается Тимофей.       — Не представляю, как он ее уговорил, — Денис утвердительно кивает, — она бы никогда не села в такую тачку. Хорошая была девчонка, со вкусом. Нарядить меня в платье было ее идеей, — удерживает короткую паузу и, ощутив на себе предсказуемый, в один миг изменившийся взгляд, самодовольно приподнимает уголок губ. — После того, что случилось с Никой, мне нужно было проследить за своими подопечными и при этом не распугать клиентов. Никто не заметил подвоха, — склоняет голову набок, — даже полицейский.       Тимофей теряет опору и прислоняется к спинке дивана — каждый раз, встречаясь с его глазами, он чувствует легкое головокружение и лишается всех ориентиров, словно оказывается посреди бескрайнего океана, готовый отдаться во власть нескончаемых волн.       — Приятно, что ты оценил, — глубокий голос, льющийся бархатной монотонностью, постепенно заполняет его сознание красками морской глубины. — Я помню твой завороженный взгляд… Дрочу на него до сих пор.       Мысли смешиваются, превращаясь в хаотичный поток чувств и эмоций, сердце бьется быстрее, кровь в ушах ощущается отчетливее. Тимофея подталкивают в тихий интригующий мир, созданный интимным моментом, и разрывают между желанием погрузиться в бездну запретных удовольствий и страхом непоправимых последствий.       — Что же я все о себе да о себе, — Денис подвигается ближе, закидывая ногу на ногу. — Лучше расскажите, лейтенант Волох, из-за чего вас перевели в отдел поведенческого анализа? — оставляет бокал на столике и крадет шоколадную конфету. — Не обижайся, но на профайлера ты не тянешь.       — Правда? А я так старался, — Тимофей выпускает скопившийся воздух и нервно похлопывает себя по коленям, выигрывая немного времени перед неминуемой гибелью.       Денис хмыкает:       — Твои методы оставляют желать лучшего, — разворачивает золотистую обертку, как вдруг опускает руки и переводит на него серьезный вдумчивый взгляд: — Ты сделал это намеренно?       Тимофей снова тяжело выдыхает, понимая, что сутенеру и наркоторговцу в одном лице удалось узнать о нем и о его малоприятном инциденте — убийстве подозреваемого во время задержания — больше, чем новоиспеченным коллегам.       — Нет, конечно нет, — честно отвечает он, потому что врать или отнекиваться нет смысла. — Мне показалось, что он полез за оружием. Я ошибся, но я никогда не скрывал своего отношения к таким уродам, как он. Они заслуживают смерти, — радикальный подход еще никогда его не подводил.       — И все решили, что ты его казнил, — восхищенно заключает Денис и неаккуратно откусывает кусочек шоколадной конфеты, тем самым пачкая нижнюю губу.       — В любом случае, меня оправдали… У тебя шоколад на губе.       Денис растерянно моргает, как будто это не очередная провокация:       — Здесь? — и дотрагивается до чистого уголка.       Тимофей прикладывает палец к своим губам, указывая на верное место. Денис за считанные секунды оценивает ситуацию, приходит к выводу, что не сможет справиться в одиночку, и мистическим образом оказывается рядом с ним. Его дыхание пробегает легким ветерком мимо уха, запах чистого тела с ноткой ментоловых сигарет наполняет легкие. Тимофей пытается отодвинуться, но тот тянется вслед за ним, словно магнитом, не отдавая себе отчет о своих же действиях и следуя лишь внутреннему импульсу. Ему приходится ослабить оборону и коснуться его лица, стирая с губ остатки шоколада кончиком большого пальца, осторожно оттягивая. В чужом взгляде читается благодарность, которую тут же подавляет безудержная страсть: Денис облизывается, оставляя влажный след на дернувшемся пальце, и тягуче вбирает его в горячий рот. Тимофей нажимает на податливый язык и, не сдержавшись, толкается глубже — Денис втягивает щеки, продолжая бесстыдно заглядывать ему в глаза, и будоражит изнутри. Внизу живота скручивается тугой узел из ярких образов, возникающих в воображении.       — Это просто чума, — Денис выпускает палец и сглатывает накопившуюся слюну, — никого не хотел так сильно, как тебя, — медленно проговаривает каждую букву, словно покрывает остатками шоколада, которые тут же растекаются во всему телу.       Тимофей готов с ним согласиться — собственное желание овладеть бессовестным демоном-искусителем во плоти вырывается утробным рычанием, граничит с самым настоящим безумием и не предвещает ничего хорошего.       — Я не буду тебя трахать, — цедит сквозь стиснутые зубы больше себе, чем ему, и держит на расстоянии вытянутой руки.       — Ладно, — Денис бездумно трется об его широкую ладонь, следуя за прикосновениями как изголодавшийся по ласке кот, — тогда я тебе отсосу.       Руки нагло поглаживают напряженные бедра и останавливаются у красноречиво натянутой ширинки. Глаза загораются жгучим огнем — Тимофея обдает удушающим жаром.       — Я по девочкам, — вылетает жалким хрипом и кажется последней попыткой выбраться из смертельной хватки.       Денис отвечает короткой усмешкой, пропуская мимо ушей, как нелепую шутку, и плавно опускается на колени между его ног, словно русалка, зовущая за собой на дно озера. Он смотрит открытым преданным взглядом и прижимается покрасневшей щекой к ремню.       — Я обещал быть самой лучшей девочкой, — забирается кончиком прохладного носа под майку и дотрагивается обжигающим дыханием до впалого живота, играясь с контрастными ощущениями и вызывая предательские мурашки, — наслаждайся.       Тимофей окончательно теряет контроль над ситуацией: сказанные слова, подобно колдовскому заклинанию, окружают сизой дымкой и ликвидируют любое сопротивление. Денис стягивает с него штаны и, закусив губу в волнующем предвкушении, цепляет резинку черных боксеров, освобождая возбужденный член. Тимофей оказывается в плену невероятных мягких губ и горячего рта: Денис дразняще скользит мокрым языком по всей длине, щедро одаривая вниманием каждую налитую кровью вену, и поглощает его разум, как мифическая сирена, завлекающая моряков в пучину нечестивой любви. Он слизывает выступившую смазку и неторопливо растирает ее по твердому стволу, растягивая каждое мгновение до бесконечности и заставляя свою жертву несдержанно толкаться бедрами навстречу.       Тимофей давится нетерпеливым стоном в тот момент, когда Денис открывает рот и заглатывает его член, блаженно прикрывая глаза. Он опускает подрагивающую ладонь на короткие волосы, другую подставляет под гладкую челюсть, направляя и прижимая ближе, в неосознанном стремлении уткнуть в самое основание. Денис сдерживает обещание и подчиняется — расслабляет горло, протяжно скуля, и старательно двигает головой, постепенно наращивая темп. Тимофей шипит и откидывается назад, крепко зажмуриваясь. По позвоночнику пробегает мелкая дрожь, мышцы сокращаются короткими спазмами. Небогатый гомосексуальный опыт, полученный в студенческие годы, меркнет на фоне чужого мастерства и непоколебимого намерения довести до потери сознания.       Сладостная нега захватывает рассудок и растекается раскаленными искрами по затылку. Припухшие, влажные от слюны губы смыкаются на болезненно чувствительной головке — Денис сглатывает густую смерму, не упуская ни капли, и сдавленно стонет. Сокрушенный Тимофей, от которого остались лишь кровавые кости, чувствует цепочку из целомудренных поцелуев, идущую от живота до острого кадыка, вес чужого тела на своих коленях и тяжелое дыхание, опаляющее мочку уха.       — Сколько… — облизывает пересохшие губы, захлебываясь в словах. — Сколько я тебе должен?       — Я не продаюсь, котик, — напоминает Денис хриплым шепотом, прикусывая серебряную сережку, чуть оттягивая, и вжимается лицом в призывно вытянутую шею. — Ты мне просто нравишься, — на грани слышимости, как будто делится постыдным секретом.       Вечер оставляет отпечатки на теле, как неопытный злоумышленник в криминальной точке. Тимофей получает по заслугам и заболевает неизлечимой болезнью — Денис продолжает преследовать его во снах, прорываться из глубин памяти, сменяя эпохи и обстоятельства, словно перелистывая страницы огромной книги воспоминаний. Его отчетливый образ с узнаваемыми чертами зовет Тимофея разными именами: официально «Петр Николаевич» во время званого ужина в парадном зале, дружелюбно «Иван» перед камерой после вручения чемпионского титула, отчаянно «Димочка» в момент приступа в маленькой темной комнате с задернутыми шторами, и рождает странное желание откликнуться на каждое из них. Случайные знакомства в переполненном баре становятся лишь кратковременными эпизодами, неспособными вытеснить несравнимые впечатления.       Дни сменяют друг друга: руководитель следственной группы требует отчет о проделанной работе, Зоя копается в грязном белье убитых жертв, не подпуская к результатам анализов, дедушка, оставшийся в Москве, перестает отвечать на сообщения и звонки. Тимофей в срочном порядке берет выходной, едет домой, надеясь застать единственного оставшегося родственника целым и невредимым, и неожиданно находит его окруженным громкой электронной музыкой, молодыми полуголыми девушками и морем алкоголя. В их загородном доме, наполненном представителями разных субкультур, царит беспредел, устроенный дедушкой, его новой пассией и беззаботной старостью. Тимофей бредет по коридору, пробираясь сквозь непристойно целующихся парочек, останавливается около ванной комнаты и, увидев своего кота на руках у Дениса, почти не удивляется.       — Положи кота, — грубо рявкает он вместо приветствия.       Денис, на котором из одежды присутствуют только трусы, улыбается краешком губ и устремляет взгляд в экран смартфона с открытой камерой. Его плечи, обнаженная грудь и гибкий торс сверкают переливающимися серебристыми блестками. Над ключицей красуется татуировка — раковина моллюска с длинными тонкими щупальцами.       — Как зовут его? — сделав последнюю фотографию с котом, отпускает его на подоконник. Кот трогательно трется рыжей шерсткой об руку незнакомца и подставляет мордочку под ласку точно так же, как Денис несколько дней назад.       — Прохор, — цедит Тимофей, наблюдая за разворачивающейся картиной и чувствуя себя так, как будто его подвергают жестокой пытке.       Беспечное поведение действует на нервы, как смычок по разорванным струнам. Происходящее напоминает очередной сон, оборачивающийся кошмаром: Денис находится не где-то далеко, в забытых призрачных местах и потерянных временных промежутках, а в его доме, соприкасается с его частной жизнью и стирает границы здравого смысла.       — А рыбку? — Денис направляет камеру на наполненную ванную, в которой плавает черная рыбка с большими выпуклыми глазками.       Рыбка, подаренная начальницей и так и не получившая кличку, проплывает вдоль белоснежных стенок нового жилища, покачивая глянцевыми плавниками и длинным хвостом.       — Не придумал.       — Давай, может, Денис? — последнее, что слышит Тимофей перед тем, как у него закладывает уши.       Нескрываемое возмущение распаляется глухой злостью. Проникновенный голос выделяется из привычной картины мира, свободные и расслабленные жесты, напротив, подчеркивают уверенность в правильности действий. Он ведет себя так, словно находится на своем законном месте — рядом с Тимофеем, и предлагает прозвище, как будто речь идет об их общем питомце.       — Что ты здесь делаешь? — Тимофей подходит вплотную и нависает неприступной скалой, угрожающей раздавить любое оправдание.       В нос ударяет едкий аммиачный запах — на его макушке и висках замечается краска, отдающая кислотно-голубым оттенком.       — Соскучился, — отвечает Денис, пожимая плечами, и, проследив за чужим взглядом, направленным на его волосы, скалится: — Нравится? Не смог найти парик, пришлось импровизировать. Хотел, чтобы ты еще раз назвал меня красавицей.       Раздражение переваливается через край. Тимофей не может позволить загнать себя в угол на своей же территории, поэтому продолжает напирать и припечатывает наглого гостя к ледяному кафелю. Тот издает удивленный вдох и роняет телефон на пол.       — Как ты меня нашел? — перехватывает тонкие запястья одной рукой, приковывая к месту.       Денис не сдерживает довольной улыбки и обводит юрким языком края зубов, откровенно наслаждаясь своим положением. Тимофей назвал бы в его честь только злокачественную опухоль, распространяющуюся по организму с неконтролируемой скоростью.       — Узнал, что твоему деду нужны девочки для вечеринки, — развязно льнет навстречу, прижимаясь к его бедрам своими. — Надеялся, что ты тоже придешь, — вздергивает подбородок, порывисто дыша в приоткрытый рот, — и в этот раз трахнешь.       Сдерживать внутренний порыв поддаться соблазну, находясь в опасной близости, глядя в невообразимо красивые глаза и вслушиваясь во вкрадчивый шепот, приравнивается к непосильному испытанию. Взгляд падает на притягательные губы, и Денис, словно проникнув в его голову и сумев разобрать сумбурные мысли, в ту же секунду сокращает расстояние до минимума, но попадает в напряженную скулу. Тимофей отворачивается, рывком отступая назад, и уходит прочь. Оказавшись на кухне и не услышав преследующих шагов, упирается ладонями в гладкую поверхность тумбы и прикрывает глаза.       Учащенное дыхание сотрясает грудную клетку. Тимофей ощущает себя местом преступления, к которому Дениса постоянно тянет возвращаться, как типичному убийце — он разрушает его линию защиты, пролезает под ленточными ограждениями и топчет улики, затягивая следствие. Вспышка гнева постепенно угасает, уступая место разочарованию из-за собственного, внезапно нахлынувшего бессилия перед абсолютно незнакомым человеком, тянущимся к нему с упорством его родственной души. Он дает себе время остыть: знакомится с новой дамой сердца дедушки, пробует их совместно приготовленный ужин, выпроваживает большую часть гостей и прибирается в гостиной. Денис проходит мимо, проводит указательным пальцем по его пояснице, обозначая свое присутствие, и становится напротив. Бежевая футболка с кричащей эмблемой, принадлежащая Тимофею, свободно свисает с его плеч и прикрывает линию бедер. Злость вспыхивает с новой силой и мгновенно утихает, оставляя после себя гнетущую опустошенность.       — Ты рылся в моих вещах, — констатирует факт Тимофей, поправляя челку.       Денис трется щекой об мягкую ткань:       — Ты в моих тоже копался.       Очередной всплеск эмоций испаряется в тяжелом выдохе. Усталость от хаотичной беготни по замкнутому кругу ложится на плечи свинцовой тяжестью — новая волна агрессии тонет в ней и лишается всякого смысла.       — Больше ничего не хочешь сказать? — голос Дениса звучит иначе, чуть громче, вибрирует неуловимой дрожью. — Я за тобой в Москву, а ты даже номер телефона не попросишь?       Ситуация обретает привкус ненавистного поражения. Тимофея упрекают в том, чего быть не может, и требуют взять ответственность за то, что существует исключительно в чужих фантазиях. Смириться — значит признать наличие установленных отношений, чего нельзя допустить ни в коем случае. Он замирает в небольшом шаге от Дениса, его теплое дыхание ощущается искрой, готовой воспламенить весь участок.       — Слушай внимательно, красавица, — решительно говорит Тимофей и тут же осекается, спотыкаясь об взгляд, зажигающийся отчаянной надеждой, но быстро берет себя в руки. — Я не знаю и не хочу знать, что ты себе напридумывал, но между нами ничего нет и не будет, — твердо и бескомпромиссно. — Убирайся и не вздумай попадаться мне на глаза.       Денис отшатывается назад, как от пощечины, и поджимает губы с промелькнувшей обидой. Тимофей сжимает кулаки до побелевших костяшек, подавляя острое желание схватить его за локоть и прижать к себе.       — Ты такого, как я, больше не найдешь, — осторожный шепот ударяется о невидимую воздвигнутую стену.       — Таких, как ты, много, — хмыкает Тимофей.       — Нет, я такой один, — он делает глубокий вдох — Тимофей чувствует, как его легкие наполняются безысходностью. — Не пожалеешь?       — Не пожалею. Проваливай.       В повисшей тишине зреет скрытый протест, которому Денис не дает разразиться. Тимофей вглядывается в опустевшее пространство перед собой, улавливает тихий щелчок входной двери и чувствует, как на него обрушивается холодящий кровь ужас. Он не знает, какой именно страх поселяется в его груди: встретить Дениса снова или не встретить никогда.       Тимофей возвращается в Санкт-Петербург и посвящает себя ловле серийного маньяка, охотящегося на молодых женщин, подвергая их мучительной смерти и превращая их тела в зловещие статуи. Зоя приходит к выводу, что перед убийством преступник приводит своих жертв в один и тот же магазин одежды. Тимофей использует записи камер наблюдения и обнаруживает синий автомобиль подозреваемого, о котором говорил Денис. Зое удается предотвратить убийство последней жертвы, Тимофею — обезвредить маньяка, отправить его за решетку и восстановить свою репутацию.       Денис оставляет в покое не только его, но и его сны. Спустя несколько недель мысли о нем вытесняют новые расследования, взаимовыгодные встречи и ночные свидания. Он изредка напоминает о себе различными мелочами: голубым цветом, песенкой Пьеро о прекрасной Мальвине, запахом тонких ментоловых сигарет и карими глазами, отличительный оттенок которых невозможно найти в других — Тимофей соврет, если скажет, что подсознательно не пытается отыскать хотя бы похожий.       Один из свободных вечеров удается провести в домашней обстановке: Тимофей лениво прокручивает новостную ленту на компьютере, Прохор лежит на его коленях, свернувшись рыжим клубочком, и не спускает хищного взгляда с рыбки, плавающей в круглом аквариуме. Среди множества обновлений знаменитостей, друзей и старых приятелей мелькает малознакомое лицо, в котором он узнает Дениса. Его рука замирает над клавиатурой, глаза останавливаются на красочной фотографии: Денис запечатлен на фоне шумного нью-йоркского перекрестка с яркими вывесками и случайными прохожими, его лицо светится безграничным счастьем, отросшие волосы вместе с потрепанной бежевой футболкой Тимофея развиваются на легком ветерке. Тимофей принимает удар в солнечное сплетение — этому удивительному парню, настоящего имени которого он так и не узнал, по-прежнему удается оказывать на него определенное влияние, несмотря на расстояние в четыре тысячи километров.       За окном сгущаются сумерки. Прохор вытягивается и царапает ноги острыми когтями, приводя в чувства — Тимофей выдыхает и оперативно закрывает вкладку, как озабоченный подросток, к которому заходят без стука. Он обращает внимание на все еще безымянную рыбку, умиротворенно плавающую по кругу, протягивает руку и осторожно постукивает по гладкому стеклу аквариума. Рыбка дергается в воде, закручиваясь в вихре мелких пузырьков, и возвращается к привычному маршруту. Виски сдавливает болезненное напряжение — Тимофей осознает, что после их последней встречи не может перестать мысленно называть ее Денисом.       В душе поселяется несбыточная мечта увидеться при иных обстоятельствах, освобожденных от ограничивающих условий и факторов, возможно, в следующей жизни, в которой Тимофей не будет связан грузом ответственности и обоснованными ожиданиями, а Денис — прочими нюансами, или в другой реальности, где найдется одно место для них двоих.       Начальница подводит итоги расследования о «гробовщике-душителе», отмечает успешную командную работу с участием доктора Волгиной и, задумавшись о создании небольшой оперативной группы, оставляет Тимофея в отделе поведенческого анализа. Решение окончательно разрушает его прежний быт, состоящий из неотступных преследований и многочасовых допросов, и заменяет его изучением графиков, научных теорий и закономерностей. С каждым днем Тимофею все больше кажется, что он вернулся в исходную точку: он вынуждено прислушивается к мнению начальницы, советующей ему перестать переоценивать собственные способности, усмиряет не такое уж и раздутое эго с помощью составления отчетов и чувствует себя студентом, которого не подпускают к практике до закрытия долгов.       Зоя впускает на порог своей жизни и приглашает пройти в тяжелую детскую травму, связанную с не пойманным маньяком из родного города, который терроризирует ее на протяжении многих лет. Дедушка просит передать ей домашнее овсяное печенье и открыто намекает на то, что за такой девушкой, как она — симпатичной, толковой и умной, мужчины выстраиваются в очередь. Тимофей надкусывает остывшее печенье и ощущает себя где угодно, но только не на своем месте: тревожное чувство охватывает его со всех сторон, выбивая почву из-под ног, оседает между ребрами и не дает сделать глубокий вздох. Он отшучивается и меняет тему разговора, после чего сбегает к машине, бросает телефон на соседнее сиденье и щелкает ремнем безопасности, но не спешит заводить двигатель — мысли цепляются друг за друга и снова затягивают в тягостные размышления.       Несмотря на то, что Зоя не вызывает должной симпатии, Тимофей не исключает возможности сблизиться с ней после того, как наведет порядок в голове и найдет ответы на еще не сформулированные вопросы. Один из таких вопросов заставляет его вернуться взглядом к смартфону и протянуть к нему руку. Нервно постукивая им по ладони, он приходит к выводу, что дело не в Зое, а в его полном отсутствии понимания происходящего не только в рабочей сфере, но и в личной жизни: ранее привлекающая внешность кажется блеклой и невзрачной, примечательные личности не вызывают глубокой заинтересованности, долгожданные встречи не приносят прежнего удовлетворения. Тимофей теряется не в самих поисках, а в тщетных попытках осознать, что именно хочет найти, и неустанно отказывается признать очевидное.       Фотопленка открывается с заметной заминкой, как будто позволяет одуматься, переключить приложение и ввести в пустую строку навигатора адрес Зои, но Тимофей остается при своем и нажимает на последнее сохраненное фото — снимок экрана полупустой страницы, притягивающий его с непреодолимой силой. Причудливый никнейм, состоящий из семи неповторяющихся букв и цифр, который он так и не сумел расшифровать, насмешливо светится ярче всех остальных надписей. Добыть информацию о владельце иным способом невозможно, поэтому он продолжает держаться за первую и последнюю зацепку и называть его Денисом.       Взгляд задерживается на опубликованной фотографии, сделанной, согласно геолокации, в самом центре Нью-Йорка. Тимофей чувствует себя преступником, нарушающим не только личный запрет, но и один из федеральных законов — сколько бы он ни твердил себе, что прекратит заниматься подобной ерундой, всякий раз оказывается наедине со своим проступком и принимается сочинять лживые оправдания. Он не знает, за что именно упрекает себя: за минутную слабость, которую допустил при исполнении, или за отказ переступить черту дозволенного, боясь погрязнуть не столько в последствиях, сколько в Денисе, и лишен шанса узнать. Фото остается единственным связующим звеном с прошлым, которого Тимофей всячески пытается избегать, но никак не может стереть из памяти. Его палец замирает на кнопке с мусорной корзиной, и он пробует снова: подтвердив действие, наблюдает за тем, как фотография безвозвратно исчезает, оставляя после себя лишь липкие отпечатки на стекле, и вставляет ключ в замок зажигания.       Дорога к дому Зои занимает меньше времени, чем рассчитывалось. Тимофей останавливает машину у подъезда, смотрит в зеркало заднего вида и поправляет челку, приглаживая непослушные пряди. Его внешний вид далек от идеального: бледный цвет небритого лица и темные мешки под глазами, свидетельствующие о череде беспокойных ночей, не могут скрыть ни выглаженная рубашка, ни насыщенный фужерный парфюм. Стараясь выглядеть по меньшей мере не отталкивающе, он поднимается на нужный этаж и вместо привычно серьезной напарницы встречает ее лучезарно улыбающуюся младшую сестру Александру. Ее светло-русые волосы, в отличие от темных локонов Зои, завязаны в небрежный хвост. Тимофей улыбается ей в ответ и передает бумажный пакет с ароматной выпечкой.       — Привет, — здоровается Зоя, листая толстую папку с ужасающими снимками с мест преступлений, как утреннюю газету. — Хочешь чего-нибудь выпить?       Неровные стопки книг, состоящие из классических романов, современной литературы и справочников по психологии, стоят вдоль стен, ютятся в стеклянном шкафу и занимают всю поверхность письменного стола. Пыльно-розовый диван покрыт пушистым пледом и подушками ручной вязки, деревянный столик завален старыми журналами и пожелтевшими записями, стены украшены картинами разнообразных стилей и жанров. Невзирая на хаотичное расположение вещей, каждый предмет имеет свое значение и создает неповторимый уют, воздух остается свежим, пол — стерильно чистым, как в медицинском кабинете.       Тимофей бегло осматривает коллекцию картин и застывает перед одной из них, словно натыкается на невидимую преграду: на полотне изображены две грациозные рыбки с удлиненными телами, полупрозрачными плавниками и длинными усами. Одна рыбка переливается ярко-белым цветом, другая — насыщенно-черным. Картина приковывает его взгляд и растворяет звуки окружающего мира в своем пространстве.       — Я сделаю кофе, — прерывает неловкую паузу Александра и направляется на кухню.       Тимофей, отрешенный от всего вокруг, остается неподвижным и продолжает всматриваться в тонкие линии, волнистые мазки кисти и прерывистые фактурные следы, оставленные мастихином. Рыбки плавно кружат вокруг центра композиции, создавая впечатление непрерывного движения. Их хвосты соприкасаются, образуя круг, похожий на символ Инь-Ян.       — Единство противоположностей, — слышит голос Зои за своим плечом и резко поворачивается к источнику звука. — Белое и черное сосуществуют вместе и дополняют друг друга, — говорит она, подходя ближе и укутываясь в шерстяной кардиган, — как добро и зло, гармония и хаос…       — …Разум и чувства, — едва слышно дополняет он и, нахмурившись, возвращается к полотну.       Простая на первый взгляд картина воспринимается зеркалом, в котором отражается его внутреннее состояние и раскрывается глубина противоречивых чувств. Гармония двух составляющих очевидна, но при этом каждая стремится доказать свое превосходство, мечась между разными полюсами: страх борется со слепой надеждой, страсть противостоит здравому смыслу, сердце отчаянно желает вернуться в прошлое, в то время как разум настойчиво напоминает о неопределенном будущем.       — Кто автор? — интересуется Тимофей, пытаясь отвлечься от душевных терзаний.       — Это картина моего бывшего однокурсника, — отвечает Александра и протягивает ему кружку с горячим кофе, — точнее, его последняя курсовая. Подарил мне ее перед тем, как отчислиться и уехать в Санкт-Петербург несколько лет назад.       — Почему отчислился? — снова хмурится Тимофей, делая небольшой глоток. — Талант налицо.       — В том-то и дело, — в ее усмешке проскальзывает теплая грусть. — Таких, как Рыбкин, называют непонятым гением.       — Рыбкин?       — Денис Алексеевич, — Александра указывает на размашистую подпись в углу полотна, окунаясь в воспоминания о студенческих годах. — Он вечно ныл о том, что его хотят подогнать под рамки системы, и протестовал против любых правил и ограничений. Преподаватели считали его бунтарем и отказывались воспринимать всерьез. Конфликт перерос в отчисление и поиск свободы творчества.       Тимофей удивленно приподнимает брови не только от услышанного, но и оттого, что в голове, после долгой тишины, рождается вопрос:       — И как сложилась его жизнь?       — Никто не знает, — девушка пожимает плечами. — Ходили слухи, что он связался с плохой компанией и подсел на наркотики. Он не сидит в социальных сетях: иногда создает страничку, подписывается на меня и остальных, присылает что-то смешное и удаляется. Я пыталась с ним поговорить, хотела предложить помощь, но он не отвечает, только делает вид, что поддерживает связь, — достает из кармана телефон и начинает в нем что-то искать. — Он не выкладывает свои фотографии: публикует либо отфотошопленные до неузнаваемости, либо какие-то абстрактные картинки. Недавно делал вид, что гуляет по Нью-Йорку, потом завел еще один аккаунт, уже из Италии, с фото у Пизанской башни…       Тимофей понимает, кого ему предстоит увидеть, еще до того, как она подносит смартфон к его лицу. Новый аккаунт не отличается от предыдущего: такой же незаполненный профиль, идентичный нескладный набор букв и цифр в имени пользователя и знакомая улыбка, из-за которой позвоночник сотрясает крупная дрожь. Если бы он верил во всякую мистическую чушь, то назвал бы это судьбой.       — …Он уже «был» в Японии, Англии, и, кажется, в Индии. Мы с ребятами спорим, где «увидим» его в следующий раз.       Тимофей приближает фотографию несостоявшегося художника, оценивая его уровень владения графическим редактором, выявляет несколько серьезных недочетов и поражается несвойственной для себя наивности. Зоя наклоняется к телефону, заглядывая в экран, и тут же отстраняется, как от потока горячего пара. Тимофей поднимает глаза не на нее, а на Инь-Ян — аллегорию борьбы между двумя половинками одного целого, балансирующих на гранях, и чувствует, как внутри него зарождается что-то волнующее, похожее на надежду.       — Значит, он все еще в Питере? — соединяет две главные точки на доске расследования красной нитью — между ним и «Мальвиной», которого теперь может называть по имени, царапающем каждую клеточку тела.       — Скорее всего, да, — ответ Александры доносится как сквозь толщу воды.       Усталость отступает, сумбурные мысли раскладываются по полочкам и освобождают место для новых идей и решений: систему координат вклинивается произвольная точка, в уравнении появляется необходимая для решения переменная, на картах обнаруживается ранее не отмеченный путь — неизведанный и опасный, но ведущий к заветной цели самой короткой дорогой. Сердце разжимается и начинает стучать быстрее, распространяя по продрогшему телу долгожданное тепло — душевная пустота наполняется вдохновляющей силой. Тимофей осознает, что истинная гармония рождается там, где сталкиваются противоречия — когда зов в груди манит туда, куда боится ступить разум, и одно не может существовать без другого. Не теряя времени, он оглядывается по сторонам в поисках напарницы и находит ее у высокого комода в коридоре.       — Ты случайно не помнишь, как звали ту девушку, которую мы допрашивали?       — Помню, — мгновенно отвечает Зоя. — Карина.       Она складывает в верхний ящик большие бумажные конверты вместе с парой-тройкой старомодных галстуков и, захлопнув его с громким щелчком, поворачивается к нему лицом. Она смотрит на него потускневшим взглядом, словно застряла на предпоследней стадии принятия неизбежного и стремится преодолеть ее как можно быстрее. Тимофей тяжело сглатывает, догадываясь, как выглядит со стороны, и откладывает объяснение до лучших времен.       — Я ненадолго, — все же решает сказать хоть что-то, надеясь, что появившийся оживленный блеск в его глазах слепит не слишком сильно, — разберусь с кое-чем и вернусь.       Зоя презрительно ведет плечом:       — Адрес пришлю в сообщении.       Благодарный и за информацию, и за отсутствие расспросов, Тимофей кивает и выбегает на лестничную клетку. Получив адрес квартиры, где проходил не только допрос подруги жертвы «гробовщика-душителя», но и состоялась незабываемая встреча с Денисом, он думает о том, что, если бы не стечение обстоятельств, из-за которых две параллельные прямые пересеклись в самом неожиданном месте, у него все равно не получилось бы делать вид, что ничего не произошло. Денис, подобно токсичному веществу, по-прежнему отравляет его организм, разъедая изнутри, и требует срочного выведения. Испытать удачу и оставить все так, как есть, воспринимается предательством не только по отношению к себе, но и к Зое, поэтому он завершает покупку билета в культурную столицу с мыслью о том, что «Мальвина» — это всего лишь очередное дело, которое ему нужно раскрыть и забыть.       Осенний ветер пробирается под куртку, мелкий дождь сочится из низких туч, оседая на волосах и воротнике. Тимофей пересекает опустевшую платформу, запрыгивает в поезд и, убрав сумку под ноги, садится на свободное место. В вагоне расстилается вечерняя тишина, за окном мелькает свет фонарей, отражающийся в неглубоких лужах. Тимофей достает ноутбук, подключается к поисковой системе и вводит данные интересующего человека. След «Мальвины», точнее, Дениса Рыбкина, родившегося в Московской области двадцать шесть лет назад, пропадает из виду через полтора года после отчисления из института — Тимофей находит информацию о подработках в различных кафе и ресторанах, откуда его регулярно увольняли, изучает сведения о неудачной попытке открыть малый бизнес, листает отчеты об испорченной кредитной истории и последнем платеже по банковской карте в табачном киоске. Стандартная преступная схема распознается без труда: к поддельным паспортам прилагаются счета, оформленные на подставных лиц, неотслеживаемые электронные кошельки, исключительно наличная оплата и кнопочные телефоны с одноразовыми номерами. Сопоставляя детали, он задумывается о том, какой номер телефона Дениса мог получить: один из фальшивых или самый что ни на есть настоящий?       Часы медленно отсчитывают минуты, приближая поездку к концу. Тимофей, пропустивший все приемы пищи, пьет остывший чай из бумажного стаканчика и убеждает себя прикоснуться к заказанному ужину. Он открывает пластиковый контейнер и перебирает ингредиенты несложного блюда, но не чувствует вкуса — еда ощущается теплой массой, имеющей форму и запах. Взгляд, направленный на экран компьютера, продолжает вчитываться в предложения. Тимофею кажется, что что-то похожее на разгадку кроется в мелком шрифте или прячется на последних страницах документов. Он задумчиво подносит руку к левому уху, нащупывая сережку, и замирает. Перед глазами проплывают обрывки воспоминаний: улыбка Дениса щекочет шею, тяжесть тела на коленях прижимает к дивану, витающий в воздухе запах ментоловых сигарет затуманивает разум. Денис дразняще захватывает сережку зубами, тянет на себя и заставляет его вздрогнуть. Тимофей резко выпрямляется, словно выныривает из глубокого сна, и снова касается сережки — холодной, но теплое дыхание Дениса все еще живет на его коже.       Поезд прибывает в Санкт-Петербург перед рассветом. Тимофей заказывает такси и едет в первый попавшийся отель. Сознание фокусируется на запутанной истории, связавшей его с Денисом, которую необходимо развязать. Ему нужно встретиться с ним и убедиться, что на самом деле никакой проблемы нет и что все происходящее является игрой его воображения. Тимофей засыпает, едва голова касается подушки, и просыпается через несколько часов с ощущением, как будто не спал вовсе. Он отправляется по адресу, указанному в сообщении от Зои, не имея четкого плана, но будучи абсолютно уверенным, что тот ему не понадобится, и останавливается перед входной дверью, как вкопанный. В голове звенит пустота, внутри нарастает неконтролируемая паника перед встречей с несравненными карими глазами. Он нажимает на звонок, надеясь, что одного взгляда на Дениса будет достаточно, чтобы все встало на свои места, но, к сожалению или к счастью, дверь открывает малоприятная женщина средних лет. Показав служебное удостоверение, Тимофей проходит в квартиру и нервно озирается по сторонам, практически не узнавая ее. Он бесцеремонно заглядывает в каждую комнату и подтверждает худшие опасения: все, что было связано с Денисом и его «куколками», бесследно стерто, словно их здесь никогда не было.       Тимофей выходит из подъезда, смахивает челку с глаз и, глубоко вдохнув холодный воздух, чувствует, как в груди усиливается раздражение — теперь не от присутствия Дениса, а от его отсутствия. К нему по-прежнему может привести только одна зацепка — Карина, проститутка, которую он опрашивал в прошлом. Тимофей вспоминает ее светлые волосы, бледное вытянутое лицо и цепкий взгляд. Он решает вернуться в отель и дождаться темноты, после чего отправиться в то самое место, где впервые увидел Дениса в бордовом платье и чертовом голубом парике, и отыскать если не его, то Карину, или тех, кто выведет на них обоих.       Ночной город заставляет вслушиваться в шепот улиц, вглядываться в силуэты возле высоких арок и неясные фигуры на остановках. Оказавшись на Старо-Невском проспекте, Тимофей замирает. Его накрывает пронзительное чувство дежавю: реальность двоится, словно кто‑то наложил на нее старую пленку. Услышав стук в окно, он вздрагивает и резко оборачивается. В глазах темнеет — на долю секунды ему кажется, что за стеклом стоит Денис, уже не в платье, но в чем-то похожем, и манит указательным пальцем. Он трясет головой, отгоняя наваждение, и вместо него видит девушку в белоснежной шубке.       — Мне нужна Карина, — хрипит Тимофей, открыв окно, и прочищает горло.       — Карина? — девушка недоуменно приподнимает брови. — Какая именно? У нас их много…       — Зови всех и выстрой в ряд, — предъявляет служебное удостоверение. — Сам найду.       Девушка растерянно отступает, поджимая губы, вытаскивает из кармана шубки телефон и набирает чей-то номер. Тимофей медленно выходит из машины и прислоняется к двери, скрещивая руки на груди. «Ночные бабочки» прилетают одна за другой: кто-то бросает короткий оценивающий взгляд, кто-то демонстративно отворачивается, кто-то нарочно поправляет чулки. Он подходит к каждой, задерживается буквально на мгновение, изучая и сопоставляя черты лиц, и идет дальше. Нужной Карины нет ни среди них, ни среди их конкуренток на соседней улице. Тимофей едет на юг и безуспешно прочесывает несколько районов, но так и не решается спросить про Дениса напрямую — не хочет подставлять его связью с полицейским. Почему он вдруг беспокоится об его репутации, а не о собственной, предпочитает не задумываться в принципе.       Мужчина в потрепанной куртке приводит очередную партию девушек: милых и сексуальных, худых и фигуристых, застенчивых и опытных. Тимофей пробегает по ним хмурым незаинтересованным взглядом. В голове всплывает странная и неуместная аналогия: он словно принц из сказки, который ищет Золушку, только вместо хрустальной туфельки у него пачка ментоловых сигарет. Одна из девушек, стоящая к нему вполоборота, поправляет знакомый парик с голубыми локонами. Тимофей давится вздохом и чувствует, как сердце пропускает удар. Он подходит ближе, вглядывается пристальнее и, не сумев сдержаться, сдергивает парик. Раздается женский крик — девушка, не Денис и даже не Карина, поворачивается к нему и выдергивает искусственные волосы из сжатых пальцев. Она что-то говорит, но он не слышит — смотрит на парик в ее руках, не моргая, как будто все еще пытается ухватиться за то, что с таким же упорством старался забыть.       Первые лучи солнца пробиваются сквозь лобовое стекло и скользят золотистыми бликами по приборной панели. Тимофей дремлет, откинувшись на спинку сиденья: руки сложены на груди, брови сводятся к переносице, выдавая напряжение последних часов. Кто-то резко дергает ручку пассажирской двери, и он тут же просыпается, поворачивая голову. Около машины стоит Карина — не одна из фальшивок, а настоящая, с другим цветом волос и растущим страхом в глазах. Тимофей делает глубокий вдох, чтобы окончательно прийти в себя, и тянется к двери.       — Что случилось?! — девушка торопливо садится на переднее сиденье. — Зачем вы меня искали?! Всех на уши поставили! Мне чуть не влетело!       Тимофей внимательно смотрит на нее. Черный цвет волос подчеркивает бледность ее кожи и совершенно ей не идет.       — Мне нужен… — слегка откашливается. — То есть, я ищу Дениса, — и неосознанно замирает в ожидании ответа.       Ее глаза распахиваются еще шире.       — Я не собираюсь его арестовывать, — добавляет он. — Это… — почесывает заросшую щетину, пытаясь подобрать правильное слово, — личное.       Карина тяжело вздыхает и бросает на него настороженный, недоверчивый взгляд, но после небольшой паузы все же отвечает:       — Он больше не работает с девочками. Мы давно не общались, но я слышала, что он часто бывает где-то в области, в каком-то клубе…       Тимофей открывает бардачок, нащупывает клочок бумаги и ручку и записывает свой номер телефона. Достав из кармана пятитысячную купюру, заворачивает в нее бумажку:       — Пришлешь адрес на этот номер, — и всовывает в ее сжатую ладонь.       Карина кивает, задумчиво закусывая нижнюю губу, словно хочет спросить о чем-то еще, но не решается, и выходит из машины. Тимофей снова возвращается в отель, на этот раз с чем‑то большим, чем простая надежда на лучшее, и падает на кровать, измученный ночными поисками. Спустя несколько часов его вырывает из сна назойливая вибрация телефона. Он открывает глаза и вчитывается в расплывчатые строки на экране: новое сообщение содержит название улицы и номер дома. В груди разливается горячее, почти болезненное чувство, сбивающее дыхание. Он медленно встает, разминая затекшие плечи, и смотрит на стрелку часов, перевалившую за поздний вечер. Встреча с Денисом нависает над ним, как приговор, не подлежащий обжалованию, и каждая следующая минута до нее кажется тяжелее предыдущей.       Трасса сменяется узкой проселочной дорогой, фары освещают кривые деревья и ржавые столбы линий электропередачи. Впереди мерцают тусклые огни и вскоре появляется здание клуба с неровными стенами, кое-где просевшей крышей и удлиненными окнами, забитыми старыми деревяшками. Изнутри доносится глухая басовая музыка — не модный бит, а что‑то тягучее и гипнотическое. Тимофей толкает входную дверь и окунается в густой воздух, пропитанный кислыми запахами пота и жженой травы. Помещение напоминает переоборудованный склад: высокие потолки, бетонные колонны, украшенные граффити, скудное освещение, состоящее из колбообразных ламп и неоновых вывесок. В центре находится танцпол, где люди двигаются не в ритме музыки, а, скорее всего, под воздействием различных веществ. По краям — диванчики с низкими столиками, за которыми сидят несколько компаний с недружелюбными, почти враждебными взглядами. Кто-то замолкает на полуслове и кивает в его сторону, привлекая непрошенное внимание. Тимофей знает, что выделяется опрятной одеждой, прямой осанкой и привычкой всегда быть начеку, поэтому продвигается вглубь, стараясь слиться с толпой.       Музыка давит на виски. Тимофей сканирует лица, но из‑за полумрака, мешающего разобрать черты, концентрируется на значимых приметах: низкий рост, худощавое телосложение, короткие волосы, татуировка выше ключицы. Чувствуя присутствие Дениса всем нутром, он протискивается между танцующими, всматривается в тени за колоннами, проверяет дальние углы и замечает движение у барной стойки — никто иной, как Денис, подходит к бармену и заводит с ним диалог. Тимофея парализует. Весь мир застывает на одном человеке: он останавливается посреди покачивающейся толпы и приковывает к нему взгляд, словно ничто вокруг больше не существует. Пульс сбивается, в ушах отдается учащенное биение сердца. Денис поднимает руку и слегка почесывает шею, как будто ощущает на себе его пристальный взгляд и неосознанно пытается отмахнуться от него, затем оборачивается, рассеяно оглядывается по сторонам и останавливается на нем.       В его глазах читается легкое недоумение, затем вспышка узнавания, а следом нарастающий дикий страх: зрачки расширяются, губы сжимаются в тонкую линию, на лбу проступает испарина. Он резко разворачивается и направляется куда-то в сторону, проскальзывая между людьми, и ныряет в боковой проход, ведущий в коридор. Тимофей срывается с места, как на инстинктах, чуть не сбивает с ног официантку и прорывается вперед, следуя за мелькнувшим черным пиджаком. Он выбегает в коридор, видит приоткрытую дверь мужского туалета и заходит в маленькое душное помещение. Под потолком мигает лампа, вдоль стены расположены три кабинки, в одной из которых слышны звуки скрежета металла, как будто кто-то лихорадочно возится с замком. Тимофей останавливается напротив нее и, сделав несколько коротких вдохов и выдохов, распахивает погнутую дверцу.       Денис жмется к углу кабинки, словно пытается исчезнуть или стать невидимым. Его плечи мелко подрагивают, дыхание вырывается короткими, прерывистыми рывками. Отросшие волосы выглядят слегка растрепанными, под нижними веками темнеют следы осыпавшегося карандаша. Он избегает прямого взгляда следователя — заглядывает за его спину, скользит по грязному полу и упирается в перегородку, выискивая идеальный момент для маневра, как загнанный зверек, который попал в ловушку и мечется в поисках спасения.       — Почему убежал? — рявкает Тимофей, продолжая рассматривать его, как будто видит в первый раз в жизни: отличительные черты и нетипичное поведение кажутся чужими, но в то же время до боли знакомыми.       Карие глаза, подведенные черным, находят его. Уголок рта дергается, и на секунду на лице Дениса появляется прежняя дерзкая усмешка.       — Зачем догонял? — бросает в ответ хриплым, почти осипшим голосом.       Тимофей удерживает его взгляд, на дне расширенных зрачков улавливает отблеск скрытого, первобытного страха, и чувствует, как они меняются ролями. Он вспоминает себя, когда был его жертвой: уязвимым, пригвожденным к месту одним его присутствием, с такой же беспомощностью внутри и без шанса на сопротивление, но теперь все иначе. Он делает шаг вперед, и его тень падает на Дениса, отрезая единственный путь к отступлению.       — Я ничего не скажу! — выпаливает тот и инстинктивно жмется к стене сильнее. — Я не стукач и никого сдавать не собираюсь!       Тимофей хмыкает — он и без его помощи сможет упрятать за решетку всех, кто так или иначе связан с этим клубом.       — Я здесь не за этим.       Денис тяжело сглатывает.       — Тогда для чего?       В кабинке воцаряется тяжелое молчание. Тимофей чувствует себя зверем, вышедшим на тропу мести. Он осматривает его с высоты своего положения — неторопливо, издевательски медленно, с головы до ног: свободный черный пиджак с расстегнутой пуговицей, из-под которой выглядывает пестрая туника с оранжевыми и синими разводами на белом фоне, напоминающая женскую, и узкие джинсы, плотно облегающие стройные ноги и открывающие тощие щиколотки. Как бы Денис ни старался влиться в грязную среду и стать частью подполья, он все равно остается где-то за невидимой границей и кажется неземным. Он нервно проводит рукой по волосам — на тыльной стороне ладони виднеются тонкие линии новых татуировок: изящные, почти невесомые штрихи начинаются у запястий, оплетают кожу и тянутся выше, скорее всего, к локтю. Желание провести по ним пальцем, скользнуть под рукав и убедиться окутывает разум, как густой туман.       — У меня нет времени, — выдыхает Денис и несмело подходит ближе. — Пропусти, мне нужно работать.       Тимофей не двигается и продолжает неотрывно смотреть на него, пытаясь насытиться и утолить внутреннюю жажду. Денис делает неожиданный шаг в сторону, протискивается между ним и хлипкой перегородкой и случайно задевает его плечом. Тимофей осознает, что одного взгляда недостаточно и что ему нужно нечто большее, слишком поздно — выходит из оцепенения и крепко хватает его за руку. Тот останавливается и смотрит на его хватку так, словно не верит в происходящее.       — Захотели подергать меня за ниточки, лейтенант Волох? — язвительно усмехается, покачивая головой. — Ты же по девочкам.       Отдаленный бас музыки пробивается сквозь стены и вибрирует на грани восприятия. Тимофей шумно втягивает воздух в легкие и, ощутив слабый запах табака, в котором угадываются ментоловые нотки, выдерживает паузу. Напряжение становится почти осязаемым, но вместо слов у него выходит лишь тихий выдох. Пальцы впиваются в запястье сильнее, взгляд, напротив, смягчается — тяжесть сменяется чем-то глубоким и отчаянным, не до конца осознанным: «Я по тебе». Тимофей не знает, произнес ли он это вслух или Денис смог прочесть это в его глазах — он удивленно вскидывает брови, приоткрывая рот, затем резко прищуривается, как будто пытается разглядеть в них прежнюю неприязнь, которой больше нет.       — Извините, акция закончилась, — тянет притворно‑вежливо. — Приходите в следующей жизни, — дергает рукой и освобождается из оков. — Может быть, там вам повезет больше.       Тимофей видит его насмешливую улыбку и понимает, что, несмотря на табельное у него на поясе, в этой комнате вооружен только Денис.       — Я знаю, чего ты хочешь, — его взгляд становится отстраненным, в уголках глаз оседает тень скрытой печали. — Я таких, как ты, встречал много раз. Жаль, — усмешка трескается на губах, обнажая внезапное разочарование, — я думал, ты другой.       В голове Тимофея гулкая пустота, похожая на эхо, гуляющее по опустевшему залу. Он не имеет ни малейшего представления о том, чего хочет, и больше всего на свете желает узнать.       — Ладно, давай переспим, — говорит Денис таким тоном, как будто делает одолжение. — Ты закроешь свой гештальт, я, наверное, тоже, и мы забудем друг о друге.       Мысли приходят в движение — медленно, со скрипом, как запущенный механизм со ржавыми деталями. Одна шестеренка проворачивается: Денис убежден, что следователю нужно от него только его тело; другая тут же цепляется за нее — и Тимофей сам начинает склоняться к этому. Он анализирует необъяснимое притяжение между ними, похожее на магнитную силу, отрицать которое так же бессмысленно, как спорить с законом тяготения. Возможно, все действительно сводится к физиологии: после всех уловок Дениса — его многозначительных взглядов, дразнящей близости и откровенных предложений, подобная реакция кажется самой ожидаемой. Рассуждения приводят к очевидному выводу: его влечение — всего лишь навязчивая идея довести дело до логического завершения.       — Хорошо.       Денис фыркает, словно ничего другого от него и не ожидал.       — Не так быстро, — скрещивает руки на груди, прислоняясь к перегородке. — У меня есть условия: первое — без поцелуев, второе — никаких следов на теле, и третье — я могу все остановить и уйти, когда захочу, — испытующе приподнимает бровь, стараясь уловить любую эмоцию на серьезном и нечитаемом лице следователя. — Согласен?       — Да, — кивает Тимофей, — меня все устраивает, — и неосознанно поджимает губы, как будто сдерживает возражение; если сила в правде, то он как никогда слаб.       Денис назначает встречу на завтрашний вечер, красноречиво подмигивает напоследок и, не дождавшись ответа, проходит мимо. Мир вокруг Тимофея обретает четкость только тогда, когда он остается наедине с собой и своим решением, которое кажется ему единственным, способным расставить точки над нужными буквами. Тимофей вновь оказывается в стенах гостиничного номера, и на сей раз — со странным волнением внутри, щекочущим нервы. Он бесцельно бродит по нему, машинально поправляя то одну, то другую вещь, пытаясь обмануть себя и поверить в то, что ситуация находится под его контролем.       Зеркало в ванной отражает напряженное лицо с неопрятной щетиной. Тимофей берет бритву, проводит лезвием по щеке, в такт движениям твердя про себя, что бреется не ради Дениса — не ради того, чтобы не царапать его кожу колючими волосками, и добивается идеальной гладкости, как будто это еще одно условие, о котором его забыли предупредить. Он возвращается в комнату, снова окидывает ее взглядом, проверяя, не упустил ли что-то, и, заметив раскрытую дорожную сумку у дальней стены, убирает ее в шкаф. Каждый жест выглядит жалкой попыткой создать иллюзию порядка в рассыпающейся реальности.       Тимофей останавливается у окна и смотрит вниз: жизнь на улице течет своим чередом, в то время как его собственная повисает в паузе перед финалом. За дверью раздается короткий стук и запускает необратимый процесс. Денис предстает перед ним с прямой спиной, приподнятым подбородком и спокойным взглядом. Он проходит в номер и останавливается в коридоре. Тимофей закрывает дверь, оборачивается и, осмотрев его внимательнее, подмечает упущенную деталь — дрожащие кончики пальцев, которые выдают внутреннее волнение.       Время вязнет, замедляя ход. Между ними возникает невидимое напряжение, как между двумя магнитами, притягивая и отталкивая одновременно: Тимофей делает шаг вперед, Денис дублирует его шаг, но движется назад. Тимофей идет по тонкому льду, боясь провалиться, и держится за него взглядом. Денис продолжает пятиться, смотря на него в ответ, пока не упирается в кровать, и коротко выдыхает. Его дыхание пропитано резким табачным запахом, как если бы он выкурил несколько сигарет подряд перед их встречей, чтобы спрятать лишние эмоции. Тимофей подходит ближе, оставляя между ними расстояние в несколько сантиментов, наклоняется к его лицу и мажет носом по щеке — старается успокоить то ли его, то ли себя. Денис отворачивается, отстраняясь от касания, рывком снимает с себя толстовку вместе с футболкой и опускается лопатками на кровать. Тимофей тут же падает вслед за ним, как фишка домино.       Взгляд выхватывает его новые татуировки не только на руке, но и по всему телу: черные линии струятся по коже и образуют волнистый узор, напоминая потоки воды, застывшие в мгновении перед всплеском. Длинные щупальца моллюска, набитого на шее ранее, задевают ключицу, обвивают плечо, истончаются на второй руке и окончательно пропадают на туловище. Грубые пальцы Тимофея смыкаются на талии, затем ползут вверх и оглаживают надплечья — тонкий рисунок скользит под ними, словно живой. Вздрогнув, Денис быстро переворачивается на живот и, уткнувшись лицом в простынь, стягивает джинсы. Тимофей избавляется от футболки и повторяет его движения: расстегивает ремень, звякнув пряжкой, и снимает штаны. Он тянется к прикроватной тумбочке и слепо шарит по поверхности в поисках тюбика смазки и презервативов, после чего наваливается неподъемной глыбой. Денис, едва слышно всхлипнув, прогибается под ним и прикрывает глаза.       — Быстрее, — хрипло произносит он.       Тимофей осторожно гладит его напряженную спину, специально растягивая каждый момент и отчего-то желая продлить его как можно дольше. Его снова настигает мысль о том, что в прошлый раз все было совершенно по-другому: Денис всячески стремился его удержать, а он, напротив, думал лишь о том, как поскорее сбежать. Рука перемещается вниз и трогает щуплую грудь — соски покрываются мурашками и твердеют под горячими ладонями. Денис, вцепившись в простынь, выгибается, запрокидывая голову и закусывая нижнюю губу, то ли уходя от прикосновений, то ли требуя их усилить. Тимофей опускается ниже, очерчивая гибкие мышцы живота, и дотрагивается до дернувшегося члена. Денис издает тихий стон — Тимофей скорее чувствует его, чем слышит. Он обводит влажную головку большим пальцем и размазывает стекающую смазку по небольшому стволу, вынуждая его спрятать лицо в изгибе локтя и протяжно заскулить. Спустя несколько движений Денис хватает его за руку и отталкивает от себя, затем оборачивается и бросает на него недовольный взгляд.       Воздух накаляется чем-то жгучим, бьющим по вискам. Тимофей бесшумно сглатывает, нащупывает тюбик смазки и выдавливает прохладное вещество на пальцы. Слегка разогрев между подушечками, он перемещает ладони на гладкие ягодицы и разводит их, прикасаясь к самому чувствительному месту. Денис снова дергает его за руку и отводит в сторону:       — Я готов, — цедит сквозь зубы и утыкается в простынь.       Тимофею не нужно повторять дважды — надев презерватив, он медленно входит в его податливое тело и замирает, чтобы перевести дыхание. Мир качается и плывет, как на волнах. Денис тихо стонет в миноре, Тимофей срывает внутренний голос: с видимым усилием сохраняет ровный неспешный ритм, стоя на краю пропасти и сдерживая необдуманные порывы. Крепко держа его за поясницу, он проводит подергивающимися губами по худым плечам и позвоночнику, наслаждаясь самой возможностью, и впечатывается лбом в заднюю часть шеи. Горизонт затягивается неистовым вожделением, движения теряют плавность и становятся резкими. Каждый новый толчок в теле Дениса отбивает фразу: «Мой, мой, только мой.» С чужих губ срывается возглас, созвучный имени Тимофея — в ту же секунду внутри него что-то щелкает, как будто переключатель переходит в другое положение, и Дениса снова становится недостаточно. С хриплым стоном он напрягает все мышцы до предела и срывается, словно с цепи: выходит из него, переворачивает на спину и снова заполняет собой.       — Стой, подожди… — Денис взволнованно вскидывает руки и вцепляется в его плечи, пытаясь не то отстраниться, не то прильнуть ближе.       Почувствовав, как тот судорожно сжимается и пульсирует вокруг его плоти, Тимофей прижимается лицом к его шее и издает звук, похожий на рычание. Предохранитель слетает, и он теряет контроль — проводит раскрытыми губами по его ключицам, покрывает доступные участки кожи смазанными поцелуями, покусывает грудь, оставляя багровые отметины, и проталкивается глубже.       — Нет, не… Прекрати… — продолжает бормотать Денис, но после особенно сильного толчка заламывает брови и высоко стонет на выдохе: — Тимофей!..       Тимофей тычется носом куда-то ему под челюсть, втягивая мускусный аромат за ухом, и подхватывает на руки, удерживая на весу. Задыхаясь от переполняемых ощущений, Денис сдавленно скулит и вынужденно обвивает руками его шею, держась за него, как за спасательный круг в бушующем океане. Дыхание Тимофея сбивается вновь. Глаза Дениса слегка сужаются, словно он пытается что-то скрыть, но не может: в них целиком и полностью отражается Тимофей. Не в силах устоять перед последним и самым опасным соблазном, он стискивает его в объятьях и впивается в его губы жадным поцелуем, как утопающий, который стремится поглотить как можно больше воздуха перед тем, как уйти под воду. Денис тонко стонет, и Тимофей тут же толкается языком в его приоткрытый рот, не давая сомкнуть губы, и несдержанно вскидывает бедра, вжимаясь в него сильнее. Денис, как и обещал, оборачивает ноги вокруг его пояса и встречает каждый толчок с отчаянным всхлипом — как послушная и самая лучшая девочка.       — Тимофей… — его голос звучит так честно и хрупко, что возникает ощущение, как будто он вот-вот рассыплется на тысячу осколков прямо у него в руках. — Я… Я сейчас…       Тимофей толкается бедрами в последний раз и стискивает зубы, но стон все равно вырывается наружу — низкий, грудной, почти рычащий. Отражая дрожь чужого тела, ему кажется, что его сердце разделяется надвое, и вторая половинка бьется где-то в Денисе. Он сминает его губы в еще одном страстном поцелуе, и Денис целует его в ответ с еще большим отчаянием, словно пытается утопить в нем все то, что не может выразить словами. Долгожданное удовлетворение растекается по венам теплыми волнами. Тимофей не может представить себя нигде в мире, где он хотел бы быть, кроме как здесь и сейчас, и когда Денис отстраняется, он чувствует, как внутри него что-то обрывается. Он вцепляется в него, опуская на кровать и вновь придавливая собой, желая удержать в этом моменте на несколько мгновений дольше и насладиться сполна. Денис скользит взглядом по его лицу, как будто старается запомнить каждую черту: от цвета глаз до едва заметного шрама на подбородке, и, отдышавшись, высвобождается из хватки.       — Урод, — слышится сквозь гул в ушах, — ненавижу тебя.       Дымка перед глазами тает, предметы постепенно обретают четкость. Тимофей внимательно следит за тем, как Денис встает и начинает собирать свои вещи. На его шее и предплечьях расцветают багровые пятна, слишком похожие на собственнические. В груди вспыхивает почти неосознанное желание остановить его, но слова застревают на кончике языка, а руки застывают в нелепой позе, как будто он разучился ими пользоваться. Денис натягивает толстовку, разворачивается и выходит из номера, хлопнув дверью.       Пространство пронзает резкая тишина. Тимофей проводит рукой по бритой щеке и чувствует, как в груди собирается комок из смеси облегчения и щемящей тоски. Он ложится на кровать и слепо смотрит в потолок. Он не знает, как должен ощущаться «закрытый гештальт», но уверен, что то, что он испытывает, не имеет с ним ничего общего.       В памяти не остаются ни момент заказа обратных билетов, ни дорога до дома — все мысли крутятся вокруг надежды на то, что после случившегося жизнь вернется в привычное русло. Тимофей втягивается в работу, берется за череду мелких расследований и постепенно находит в себе силы смотреть Зое в глаза, но сталкивается с жестокой истиной: расставить все по местам — не значит стереть воспоминания. История повторяется по тому же сценарию: он оправдывается лживыми объяснениями, старательно выстраивая цепочку логичных причин и прячась за расплывчатыми формулировками, как будто от этого его проступок станет чуть менее очевидным — лишь бы не встретиться лицом к лицу с собственной слабостью.       — Разобрался? — спрашивает Зоя во время перерыва.       Тимофей жует безвкусный обед и не может найти ответ. Образ Дениса, отпечатанный на обратной стороне век, преследует его неотступно — чем яростнее он пытается убежать от него, тем ярче он вспыхивает перед глазами. Поиск нового партнера становится бессмысленными — Тимофей наконец понимает, что все это время искал не человека, а чувство, которое испытал рядом с Денисом. В нем всегда будет что-то, чего он никогда не найдет в других, потому что Денис — это фатальный сбой в его сложнейшей системе, вылизанной до идеала; незамаскированный троянский конь, которому удалось проникнуть к нему через главные ворота; вирус, продолжающий жить в нем, и от которого невозможно избавиться.       Тимофей ощущает пугающую, ничем не заполняемую пустоту на протяжении нескольких недель. Нутро горит всепоглощающим желанием повернуть время вспять и вновь почувствовать не только его близость, но и увидеть его улыбку, взглянуть в его глаза и услышать его голос, от которого захватывает дух. Тимофей, считающий себя беспечным Буратино, оказывается Пьеро — бесконечно тоскующим по своей Мальвине, подобно поэту, который утратил музу всей жизни. Он проигрывает очередной бой — находит страничку Александры в социальных сетях, сдается в плен — рыскает в ее подписках и обнаруживает новый аккаунт Дениса, и заканчивает войну — дождавшись отъезда дедушки, пишет ему короткое сообщение с просьбой приехать.       Денис не отвечает, но приезжает на следующий день, как будто на протяжении этих недель ждал от него любой весточки, затаив дыхание. Увидев его на пороге своего дома, Тимофей понимает, что оказывается в той же точке, откуда все это время пытался выбраться, но на этот раз хочет в ней остаться. Денис снимает леопардовую курточку, от которой Тимофей не может оторвать взгляд, и кидает ее на банкетку. На его ногтях виднеется потрескавшийся черный лак. Поправив сползший рюкзак, он проходит на кухню, открывает ящик, берет стакан и неторопливо наливает в него воду — снова ведет себя так, словно имеет на это полное право, но теперь вызывает у Тимофея не раздражение, а легкую усмешку и странное, непривычное тепло в груди. Денис опустошает стакан, поглядывая на него с некой опаской, и направляется в сторону ванной комнаты. Тот не спешит его останавливать. Ему требуется время, чтобы набраться храбрости — они оба все еще играют свои роли, и ему предстоит сорвать с себя маску первым.       Денис не закрывает за собой дверь — оставляет узкую щель, вокруг которой Тимофей кружит, как пес, ожидающий своего хозяина. Он меряет шагами коридор, после чего замирает и решается заглянуть внутрь: Денис, с накинутым махровым полотенцем на голых плечах, настраивает воду и набирает ванную, затем делает несколько шагов к окну, ступая босыми ногами по кафельному полу, и садится на низкий подоконник. Подтянув колени к груди, он выуживает сигарету из пачки, лежащей рядом с рюкзаком, и устремляет взгляд к окну. Слышится короткий щелчок зажигалки — вспышка пламени озаряет его лицо. Первый выдох дыма тает легким облачком в теплом воздухе.       Тимофей приближается, по пути выключив воду, и останавливается на расстоянии вытянутой руки. Денис, погруженный в свои мысли, не обращает на него внимания — обхватывает колени и делает вторую затяжку. В его глазах стоит холодная отстраненность, как будто он находится где‑то очень далеко или вовсе не хочет быть здесь. Тимофей колеблется, но все же опускается на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне.       — Ты делаешь мне предложение? — хмыкает Денис, склоняя голову вбок.       — Ты бы согласился? — в тон ему спрашивает тот.       Дым рассеивается, создавая между ними зыбкую полупрозрачную завесу. Денис кусает нижнюю губу, сдерживая улыбку.       — Жених может поцеловать невесту… — провозглашает, пародируя свадебного регистратора. — Гости могут поздравить молодых…       Взгляд Тимофея задерживается на его лице. Он внимательно изучает трепещущие ресницы, едва заметные веснушки на носу и щеках и улыбку, прячущуюся в уголках губ, словно неизведанный холст. В какой-то момент ему кажется, что Денис наклоняется к нему, и невольно подвигается ближе. Между ними остается один сантиметр и одна сигарета, тлеющая между подрагивающими пальцами. Тимофей тянется к его губам, чтобы запечатлеть долгожданный поцелуй, но Денис отворачивается — точно так же, как он несколько месяцев назад на этом же месте. Перед ним оказывается его профиль: линия скулы, тонкие изгибы шеи и плеча. Чувствуя на себе пристальный взгляд, Денис опускает глаза и краснеет кончиками ушей. Тимофей судорожно вздыхает и утыкается в его шею, глубоко и жадно втягивая его аромат, как будто хочет вобрать его в себя целиком и оставить где-нибудь в легких, как следы ментолового дыма. Спазм в груди неожиданно расслабляется — мысли, которые до этого момента сталкивались и расходились, как неподходящие фрагменты мозаики, находят недостающий пазл в виде Дениса и складываются в единую картину. Тимофей осознает, что все это время его место было рядом с ним.       — Ты был прав. Я пожалел, — признается скорее самому себе, чем ему, — я пожалел обо всем.       Денис тяжело сглатывает.       — Таких, как я, много, — повторяет его слова, презрительно усмехаясь. — Не я, так другая. Или другой.       Тимофей отстраняется от него ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза:       — Они — не ты.       Денис начинает быстро моргать, словно хочет смахнуть наваждение, но взгляд Тимофея держит крепче любых наручников. Его плечи опускаются, выпуская скрытое напряжение, в глубине глаз поблескивает едва уловимая уязвимость. Он отступает и признает поражение в ответ — прижимается носом к его щеке, едва слышно сопя, и будто бы мурлычет прямо в губы. Тимофея охватывает дрожь, его дыхание становится более частым. Внутренняя пустота наполняется волнующим трепетом. Губы Дениса подрагивают, как будто хотят что-то сказать, но вместо этого он тянется к рюкзаку, вытаскивает из него потертый блокнот и открывает на первой попавшейся странице. На ней, как и на всех остальных, изображен Тимофей: на одном листе с падающим светом, подчеркивающим линию челюсти, на другом — в полутени шариковой ручки, на третьем — в миниатюрном наброске, выполненном несколькими резкими штрихами графитового карандаша с легкой растушевкой, в котором безошибочно узнается его жест, когда он поправляет челку.       — Благодаря тебе я узнал, что у меня есть сердце, — голос Дениса звучит тайной, доверенной лишь избранному, — ты его разбил.       Тимофей забирает сигарету из его рук и тушит последние сомнения о подоконник:       — Я его склею.       Денис смеется — звонко, искренне, впервые с Тимофеем. Он резко вскакивает с подоконника, оказывается у края ванны и, не раздумывая, залезает в нее двумя ногами. Брызги попадают на Тимофея, и на долю секунды ему кажется, что Денис тонет. Перед глазами разворачивается совсем другая сцена, похожая на болезненно четкий кадр из прошлого: Денис падает в темную воду и исчезает под зеркальной поверхностью. Тимофей вспоминает леденящий ужас, окутывающий предсмертной беспомощностью. Реальность сливается с ним, паника обжигает грудь, и он не успевает осознать, что происходит — бросается к Денису, подхватывает его под коленями и поднимает на руки. Тот хватается за его шею, впиваясь короткими ногтями, и переводит на него такой же испуганный взгляд. Тимофей концентрируется на настоящем: на его дыхании и бегающим зрачкам, и прижимается к приоткрытым губам в упоительном поцелуе. Денис нежно оттягивает его губы, пытаясь удержать прикосновение как можно дольше, и тихо стонет.       Тимофей проходит в свою комнату, куда прежде не приводил ни одну подружку, укладывает Дениса на кровать и ложится рядом. Тот прижимается к его боку, уменьшая расстояние между ними до минимума. Его губы скользят по его щеке и скулам, ладони оглаживают подбородок, трогают кожу вокруг ушей и опускаются на шею, как петля во время смертной казни. Тимофей приговаривает себя к нему сам — прижимает его к себе сильнее, словно хочет срастись с ним и слиться с пульсом, который бьется у него под горлом.       — Я знаю, где твоя последняя курсовая, — хрипло произносит он. — Ты можешь восстановиться и начать все с начала.       Денис смеется ему в ухо, задевая сережку:       — Это не так просто.       — Я помогу.       Его улыбка гаснет, взгляд опускается вниз, пальцы начинают выводить на постели известные только ему узоры.       — Зачем? Тебе это не нужно.       — Нужно, — низкий голос Тимофея вплетается в тишину. — Мне нужен ты.       Денис вскидывает голову и вглядывается в него, как будто видит впервые.       — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — тут же отвечает он. — Ты меня не знаешь.       Тимофей готов поклясться, что знает его не одну жизнь.       — Я знаю, что не могу без тебя. Этого достаточно.       Денис тихо всхлипывает от его слов. В глазах застывают слезы — все подавленное и запрятанное в самом дальнем уголке его души готово вырваться наружу и обрушиться не только на него самого, но и на Тимофея.       — У меня остались только закладки, — он дрожит в его теплых объятьях, как от холода. — Я не употребляю, только продаю. В начале попробовал и понял, что не мое. Я давно хотел уйти, сбежать, уехать, — начинает нервно сдирать остатки черного лака с ногтей, словно пытается соскрести с себя следы прошлого, — но они держат меня, как будто я подписал с ними контракт кровью, и обратной дороги нет.       Тимофей перехватывает его пальцы и переплетает со своими. Стена, разделяющая их на чужих, распадается на части.       — Я сделаю все, что потребуется, чтобы освободить тебя, если ты действительно хочешь этого.       — Я хочу тебя, — улыбка Дениса хрупкая, как битое стекло. — Ты все, что я когда либо хотел, — слова даются ему с трудом, голос срывается и переходит в прерывистый шепот: — Я загадывал тебя на каждое день рождения, на каждую падающую звезду, на каждые зеркальные цифры…       Тимофей вовлекает его в новый поцелуй, мягко трогает рот языком, безмолвно прося впустить, и Денис размыкает губы. В его вздохах слышится имя Тимофея, и это самый интимный и пронзительный момент из всех, что он когда‑либо испытывал.       — …Ты мне снился, — не перестает шептать Денис. — Мы были в других эпохах, у тебя были светлые кудрявые волосы, я звал тебя разными именами, но когда я впервые увидел тебя, я сразу понял, что это был ты.       Тимофей продолжает целовать его, переходит на подбородок, прижимается ко впадинке над губой, очерчивает крылья носа и остальные черты лица, до которых может дотянуться, вкладывая в каждое прикосновение отдельное признание.       — А я как тебя называл?       — Красавицей, — выдыхает Денис с лихорадочным блеском в глазах.       — Красавица, — так же чувственно произносит Тимофей и снова припадает к его губам. — Моя красавица.       Целовать Дениса становится такой же потребностью, как пить и есть. Сердце бьется в такт его имени, которое Тимофей проговаривает про себя. Денис нуждается в нем, как в воздухе, а он обречен любить его, несмотря ни на что.       Тимофей не замечает, как засыпает. Улавливая неясные звуки и запахи сквозь сон, он переворачивается на бок, протягивает руку к соседней половине кровати, но натыкается на спящего кота. Рассветное солнце пробивается сквозь легкие облака. В голове проносятся обрывки вчерашнего вечера: смех Дениса, теплые капли воды, нежные прикосновения и слова, которые до сих пор звучат в ушах. Если бы Денис задумал ограбить его, у него ничего не получилось бы, ведь самое ценное, что у него есть — его истерзанное сердце, уже принадлежит ему.       Тимофей чувствует знакомый аромат домашней выпечки и, испугавшись скорого приезда дедушки, спускается на кухню. Остановившись у дверей, он замечает Дениса у плиты и узнает на нем свою футболку, в которой выгнал его несколько месяцев назад. Денис сосредоточено орудует лопаткой, переворачивая тонкий блинчик с золотистыми краями, и, повернув голову, встречается с ним взглядом. На его лице тут же появляется широкая искренняя улыбка, которую Тимофею хочется попробовать на вкус не меньше блинчиков. Он неспешно подходит к нему, останавливается за спиной и стискивает в крепких объятьях. Денис снимает сковородку с огня, разворачивается в его руках и прижимается лбом к плечу. Воздух наполнен запахами ванили, свежесваренного кофе и уютным, почти забытым ощущением дома. Тимофей позволяет себе расслабиться и утонуть в нем: наклоняется и трется лицом об растянутый воротник своей футболки, после чего накрывает чужие губы своими.       Денис прихватывает его нижнюю губу зубами, чуть прикусывая и скользя языком в ответ, не оставляя ни единой возможности перевести дыхание, как будто утоляет голод, которого не знал до этого момента. Его тело трясется, руки оплетают шею и впиваются в плечи. Тимофей прикрывает глаза и погружается во водоворот сладостных ощущений. На него накатывает легкое головокружение — все мысли поглощены ничем иным, как потребностью в большем. Он мажет языком по его деснам, исследуя каждый уголок, и просовывает колено между ног, ощутимо давя на промежность. Денис, не в силах удержаться, хнычет сквозь нескончаемый поцелуй:       — Еще… Хочу еще…       Тимофей приподнимает его над полом и сажает на чистую тумбу. Денис вытягивает шею, подставляя под страстные поцелуи, и зажмуривается, заставляя смыкать зубы на тонких ключицах. Тимофей перемещает руки на его талию, сжимает до побелевших костяшек сквозь ткань футболки и вжимается в его бедра своими. Желанное тело выгибается и льнет навстречу, и Тимофей сгорает от желания обладать им целиком и полностью. Он стягивает с него черные боксеры, закидывает ногу на сгиб локтя и входит в него с обжигающей легкостью. Денис искажает лицо в чистом наслаждении и отдается ему без остатка: ласкает его губы сладкими поцелуями, царапает напряженную спину и с жадностью насаживается глубже. Тимофей начинает двигаться сильнее, каждый раз на ту глубину, от которой у Дениса перехватывает дыхание и вырываются громкие жалобные стоны. Эти ощущения не поддаются сравнению — прошлые партнеры меркнут на фоне откровенной искренности.       — Не останавливайся, — Денис поджимает пальцы на ногах и покрывается мурашками, — пожалуйста, только не останавливайся…       — Как я могу остановиться, — рычит Тимофей, — когда моей девочке так хорошо?       Дрожащие пальцы Дениса вцепляются в его волосы, пытаясь удержаться на границе сознания. Он закатывает глаза, напрягается в последнем движении и сжимает его член в себе до разноцветных кругов под веками. Дыхание сбивается до предела, колени пробивает короткая судорога. Тяжелый выдох опаляет ухо Тимофея вместе с сережкой. Он припадает к его разгоряченной коже и слышит, как чужое сердце бьется в унисон с собственным. Денис прижимается к нему в поисках тепла, отчаянно скуля, как потерявшийся котенок, и оставляет трогательные поцелуи на лбу, линии бровей, щеках и уголках губ. Тимофей отвечает с такой же щемящей нежностью, забираясь ладонью под футболку и поглаживая его спину, и мечтает лишь об одном — остановить время и навеки остаться в этом мгновении вместе с ним.       Завтрак проходит в приятной тишине. Прохор лежит на коленях Дениса, свернувшись клубочком, и тихо мурлычет. Время от времени он поднимает голову, трется мордочкой о его руку и снова укладывается, вытягивая передние лапы. Денис осторожно гладит его между рыжими ушами, стараясь не потревожить чуткий сон, отрезает кусочек блинчика и подносит к Тимофею. Тот послушной приоткрывает рот, любуясь тем, как естественно Денис вписался в его утренний ритуал, который, как он всегда думал, ни с кем не сможет разделить.       — Если бы ты не нашел меня в том клубе, ты бы все равно продолжил искать? — осторожно задает вопрос Денис и отводит взгляд в сторону.       — Да, конечно, — отвечает Тимофей.       — А если… — смущенно почесывает шею. — Если бы я не приехал?       — Я бы все равно нашел тебя, — уверяет, наклоняясь к нему. — Я уже нашел тебя, и теперь буду находить всегда, снова и снова, в этой жизни и в любой другой, — заявляет на одном дыхании, и, осознав, что только что признался ему в вечной любви, нерешительно тянется к его руке.       Денис смотрит на него, как на божество — со слепым обожанием, и переплетает с ним пальцы. Тимофей встает со стула и делает то, о чем думал с момента его приезда: ведет его вглубь дома, проходя мимо просторной гостиной и винтовой лестницы, и замедляет шаг у неприметной двери в конце коридора. Он открывает ее и отходит сторону, чтобы Денис мог войти первым. Комната встречает их белыми стенами, дубовым полом и мягким дневным светом, льющимся из большого панорамного окна.       — Дедушка собирался сделать здесь кабинет, но передумал в последний момент, — рассказывает Тимофей. — Комната так и осталась пустовать.       Денис поднимает руку и ловит солнечный луч, перебирая пальцами в воздухе.       — Ты можешь сделать из нее свою студию, — Тимофей подходит ближе. — Мы можем перекрасить стены, поменять пол, купить рабочий стол, большие стеллажи, мольберты, холсты. Выберешь и расставишь все так, как тебе будет удобно.       Денис поворачивается к нему, его глаза расширяются. Он хочет что‑то сказать, но Тимофей продолжает:       — Или, я могу купить тебе отдельное помещение в городе, уже готовую студию, любую, какую захочешь. Главное, чтобы ты остался… со мной. Чтобы я знал, что ты рядом, и что ты занимаешься тем, что приносит тебе удовольствие. Чтобы твои рисунки, идеи, и все, что угодно… И ты сам стал частью моей жизни.       Взгляд Дениса скользит по пустым стенам, как будто уже рисует на них будущие картины. Он медленно подходит к окну и смотрит в сад, где ветер шевелит верхушки кустов и деревьев, затем поворачивается к нему с робкой улыбкой:       — Ты серьезно?       — Абсолютно, — без колебаний отвечает Тимофей.       — Я… — Денис делает несколько несмелых шагов к нему. — Я хочу остаться. И попробовать здесь, в этой комнате… Если ты не против.       Тимофей улыбается широкой улыбкой с заметными морщинками у глаз, берет его влажные от волнения руки и подносит их к своему лицу.       — Какие обои ты хочешь? Или, может быть, краску? — в нем вспыхивает заразительный энтузиазм. — Можем поехать в магазин или оформить заказ через интернет. Я найму рабочих или, если хочешь, можешь заниматься ремонтом сам.       На скулах и шее Дениса проступают красные пятна.       — Сперва мне нужно вернуться в Питер, — грустно усмехается он, покусывая нижнюю губу. — Ты предлагаешь мне новую жизнь. Я должен покончить со старой.       Тимофей глубоко вздыхает. Его плечи, словно утратив опору, опускаются вниз. Мысль о том, что им снова придется расстаться, хоть и на какое-то время, отзывается в груди знакомой тяжестью.       — Я могу поехать с тобой, — тут же предлагает он.       Денис отрицательно мотает головой.       — Я сам.       Тимофей кивает, несмотря на внутреннее сопротивление. Он прижимается губами к его тонким запястьям, прикасается к основаниям пальцев, касается каждого поочередно и задерживается на подушечках, оставляя на них легкие, невесомые поцелуи, в которых таится беспокойство, сдавливающее ребра.       — Я вернусь, — Денис встает на носочки и прижимается к его лбу своим. — Не знаю, через сколько, но обязательно вернусь.       — Будь осторожен, — звучит глухо. — Звони в любое время. Я приеду в любой момент, и буду ждать, сколько понадобится.       Денис одаривает ласковой улыбкой, в которой Тимофей видит обещание.       — Не скучай, — шепчет напоследок, обнимая его за шею, и целует в уголок губ со всей нежностью, на которую способен.       Тимофею кажется, что он будет скучать по нему каждую минуту. Он остается стоять на месте, ощущая тепло его рук на своей коже, но с его уходом оно мгновенно исчезает. От Дениса не остается даже тени — он выходит за порог и словно растворяется в воздухе.       Следующее утро озаряется надеждой, но с каждым часом ожидание становится все мучительнее. Вечер заканчивается сильным разочарованием — Денис не отвечает на сообщения и не выходит на связь. Тимофей пытается занять себя рабочими вопросами и другими различными делами, но тревога растет с каждым молчаливым днем, заполняя собой не только его самого, но и все пространство вокруг. В темноте одной из поздних ночей он просматривает последние новости, лениво листая ленту, как вдруг тишину разрывает звонок с неизвестного номера. В трубке раздаются истеричные всхлипы, которые он точно уже где-то слышал, и знакомый женский голос, срывающийся на крик:       — …Убили! Его убили! Дениса… Убили!       Воздух выбивают из легких — слова Карины ударяют, как под дых. Тимофей садится на кровати, сжимая телефон до хруста, и перестает слышать все остальное. Его руки дрожат, но движения остаются четкими, почти механическими: он встает, надевает первую попавшуюся футболку и штаны и вызывает такси до ближайшего вокзала. Деревья вдоль дороги сливаются в темную стену. В голове смешиваются воспоминания: первая встреча с Денисом, его глубокие глаза, неожиданная встреча в грязной квартире, на фоне которой он выглядел неземным, почти нереальным, неловкий разговор в туалете клуба, перетекший в первую близость, страстное утро и прощальный поцелуй. В ушах стучит шум двигателя и эхо слов девушки, перед глазами — искренняя улыбка, теплые руки на шее, и взгляд, полный обещания вернуться.       Морг пахнет спиртом и чем-то неуловимо-угнетающим. Тимофей подходит к стойке, за которой сидит светловолосая женщина в белом халате, показывает удостоверение и называет данные Дениса. Женщина поправляет очки в тонкой оправе, сверяется с записями и провожает его в дальнее крыло здания. Тимофей идет по кафельному коридору, по которому проходил тысячу раз, но сейчас каждый шаг увязает в невидимой тяжести и дается с огромным трудом. Женщина открывает дверь в небольшое помещение, в котором горит только одна лампа неестественным белым светом. На металлическом столе, расположенном в центре, лежит силуэт под белой простыней. Тимофей подходит ближе и, откинув ткань с руки, узнает Дениса по татуировке.       — Его нашли вчера вечером недалеко отсюда, — женщина открывает тонкую папку и зачитывает результат заключения: — Причина смерти — ножевое ранение с повреждением сердца и массивным внутренним кровотечением. Нож прошел между ребрами, пробил перикард и вошел в левый желудочек сердца. Одежда цела, за исключением разреза в месте ранения. Следов борьбы за жизнь не обнаружены. Смерть наступила в течение нескольких минут.       Тимофей протягивает руку, осторожно касается его холодной ладони и, прикрыв глаза, сжимает изо всех сил, надеясь ощутить ответное тепло, но не чувствует ничего, кроме острой разрывающей боли. Их судьбы тесно сплелись, но не соединились. Он оформляет все необходимые документы, чтобы перевезти его в Москву и проводить со всеми почестями. После это он связывается с местными властями, дает наводку на ночной клуб, в котором нашел его, и где, скорее всего, произошло убийство, и настаивает на суровом наказании для всех причастных.       Дорога в столицу кажется длиннее, чем в Санкт-петербург. Тимофей организовывает похороны на небольшом кладбище на окраине города и стоит у свежей могилы совершенно один. Небо затягивается серыми тучами, пасмурный ветер шевелит ветви старых деревьев. Он осматривает тонкий крест с его именем и датами жизни и оставляет букет красных гвоздик. Вечером он оказывается в баре, недалеко от квартиры Зои, заказывает светлое пиво и достает из кармана открытую пачку сигарет, которую обнаружил на подоконнике в ванной. Он зажигает сигарету, делает слабую затяжку и, распробовав ментоловую горечь, вдыхает дым глубже. Посетители просят включить музыку, и в зале раздается вступление одноименной песни группы «Нэнси». Сигарета ломается — Денис остается пеплом на его губах.       Зоя заходит в бар, замечает его и садится напротив. Тимофей бросает взгляд в окно — облака рассеиваются, на горизонте появляются первые звезды. Под трагичный текст о потерянной любви он касается руки девушки и слегка поглаживает ее большим пальцем. Зоя склоняет голову и улыбается уголками губ. Тимофей делает глубокий вздох, наполненный непоколебимой верой в то, что однажды, где-то, в следующей жизни или за пределом вселенной, он снова найдет Дениса, и они попробуют еще раз, и улыбается ей в ответ.