Опасная провокация

Восьмой курс вернулся в Хогвартс не для того, чтобы учиться. Они вернулись, чтобы вспомнить, как жить. Или хотя бы попытаться сделать вид. Гермиона Грейнджер сидела в дальнем углу библиотеки, обложившись стопками книг по Высшей Нумерологии. Пергамент перед ней был пуст уже битый час. Свечи в подсвечниках плавились, роняя горячий воск на старое дерево стола, но Гермиона не замечала этого. Все её внимание было сосредоточено не на цифрах, а на точке между лопаток студента, сидевшего за три стола от неё. Драко Малфой. Он изменился. Война вытравила из него всё юношеское высокомерие, оставив взамен острую, как бритва, настороженность. Он более возмужал, как никак война отразилась на каждом из них, а платиновые волосы, раньше идеально уложенные, теперь часто падали на глаза в беспорядке, который казался бы небрежным, если бы не напряжение в каждом его движении. Он сидел один. Слизеринцы держались особняком, но даже среди них Малфой был островом. Он не искал компании, не участвовал в разговорах. Он просто существовал, словно призрак в собственном поместье. Гермиона знала, что он чувствует её взгляд. Она видела, как напрягаются мышцы на его шее, как замирает перо в его руке. Последние два месяца превратились в невыносимую игру в гляделки. Это началось в сентябре, на уроке Зельеварения. Их руки случайно соприкоснулись, когда они оба потянулись за одним и тем же ингредиентом — корнем асфоделя. Гермиона ожидала привычного отвращения, язвительного «Грязнокровка» или хотя бы брезгливого взгляда. Но Малфой замер. Его пальцы, холодные и сухие, дрогнули, но он не отдернул руку сразу. Он поднял глаза. В тот момент Гермиона увидела в серой глубине его глаз не ненависть. Она увидела голод. Темный, отчаянный, пугающий голод человека, который умирает от жажды, но боится подойти к воде, зная, что она отравлена. Это длилось секунду. Потом он резко отшатнулся, опрокинув банку с сушеными жуками, и прошипел что-то нечленораздельное, скрывшись за своим котлом. С тех пор это стало пыткой. Он наблюдал за ней. Она ловила его взгляды в Большом зале — тяжелые, мрачные, изучающие каждый дюйм её лица, когда она смеялась над шутками Рона или спорила с Гарри. Но стоило ей повернуться к нему, как стена ледяного безразличия мгновенно вырастала снова. — Ты прожжешь в нем дыру, Грейнджер, — раздался ленивый голос над её ухом. Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Теодор Нотт стоял, прислонившись к книжному стеллажу, и вертел в руках зеленое яблоко. Он был одним из немногих слизеринцев, кто вышел из войны относительно невредимым — по крайней мере, внешне. Его циничная улыбка и расслабленная поза создавали иллюзию, что ему плевать на всё на свете. — Я не понимаю, о чем ты, — сухо ответила Гермиона, макая перо в чернильницу. — Брось, — Тео откусил кусок яблока, громко хрустнув. Малфой впереди дернул плечом, но не обернулся. — Весь восьмой курс делает ставки. «Убьют ли они друг друга» против «переспят ли они на столе Макгонагалл». Пока шансы пятьдесят на пятьдесят. Гермиона вспыхнула, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Это нелепо. Мы даже не разговариваем. — Именно, — Нотт понизил голос, его глаза блеснули странным, проницательным умом. — Драко не разговаривает с тобой. Но он одержим тобой. Это становится... утомительно. Он возвращается в спальню и часами смотрит в потолок. Он срывается на первокурсниках. Он ходячая пороховая бочка, Грейнджер. И фитиль в твоих руках. Гермиона посмотрела на спину Малфоя. Он так и не перевернул страницу своей книги. — Он трус, — горько сказала она. — Он боится. Боится общественного мнения, боится своего прошлого, боится... меня. — Он боится того, что чувствует, — поправил её Тео, отбрасывая огрызок яблока в урну с идеальной точностью. — Малфои не умеют любить наполовину. Они или безразличны, или больны объектом страсти. Драко болен. Но он слишком горд и слишком сломлен, чтобы сделать первый шаг. Он думает, что недостоин тебя. Или что ты проклянешь его на месте. Гермиона закрыла глаза. Слова Нотта отозвались в ней болезненным эхом. Она и сама это чувствовала. Это притяжение между ними было почти электрическим, оно вибрировало в воздухе, мешая дышать. И она устала ждать. Устала от этой неопределенности. Она была гриффиндоркой. Если дверь закрыта, её нужно выбить. Идея пришла к ней внезапно, острая и опасная, как лезвие ножа. Она подняла взгляд на Теодора. — Тео, — её голос стал твердым. — Ты ведь любишь хаос? Нотт приподнял бровь, его ухмылка стала шире. — Хаос — мое второе имя, Грейнджер. Что ты задумала? Гермиона начала собирать свои пергаменты, движения её были резкими и решительными. — Мне нужно, чтобы ты помог мне. Мы устроим спектакль. — Спектакль? — Тео заинтересованно наклонился ближе. — Ревность, — выдохнула Гермиона. — Самый старый и банальный катализатор в мире. Если он действительно... «болен», как ты говоришь, он не выдержит. Если ему все равно — я хотя бы перестану мучить себя иллюзиями. — Ты хочешь заставить Драко Малфоя ревновать? — Тео тихо рассмеялся, и в этом смехе было восхищение. — Грейнджер, ты понимаешь, что играешь с драконом? Он может спалить всё вокруг. Включая меня. — Ты боишься? — она бросила на него вызов. Теодор перестал смеяться. Его лицо стало серьезным, но в глазах плясали черти. — Я заинтригован. Что я должен делать? — В пятницу, после отбоя. Коридор на третьем этаже, возле трофейного зала. Драко всегда делает там обход как староста. Я буду там. Ты подойдешь. Мы будем... флиртовать. И ты поцелуешь меня. Тео присвистнул. — Поцеловать Золотую Девочку Грейнджер на глазах у Пожирателя Смерти в отставке? Это звучит как лучший способ совершить самоубийство. Я в деле. — Только, Тео... — Гермиона замялась, сжимая ремешок сумки. — По-настоящему. Чтобы это выглядело убедительно. Нотт скользнул взглядом по её губам, и его выражение лица стало чуть более хищным. — О, не волнуйся, Грейнджер. Я отличный актер. Но если Драко сломает мне нос, ты будешь писать за меня эссе по Трансфигурации до конца года. — Договорились, — кивнула она. Она встала и, не оглядываясь на замершего за своим столом Малфоя, вышла из библиотеки. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, ребра треснут. План был безумным. Отчаянным. Но другого выхода она не видела. Следующие три дня тянулись, как густая патока. Гермиона избегала библиотеки. Она избегала Большого зала, приходя туда только тогда, когда слизеринский стол уже пустел. Ей нужно было накопить решимость. Каждый раз, когда она вспоминала о предстоящем вечере пятницы, её бросало то в жар, то в холод. Правильно ли она поступает? А что, если Нотт ошибается? Что, если Драко посмотрит на них с презрением и просто пройдет мимо? Это будет унижение, от которого она никогда не оправится. Но мысль о том, чтобы оставить всё как есть — продолжать чувствовать этот взгляд спиной и не получать ничего взамен — была еще невыносимее. Пятница наступила с неизбежностью приговора. Вечер был дождливым. Гром грохотал где-то над Запретным лесом, вспышки молний на мгновение освещали коридоры призрачным голубым светом. Замок казался пустым и гулким. В 19:55 Гермиона стояла в назначенном месте. Она выбрала простую магловскую одежду: джинсы и мягкий вязаный свитер, который немного сползал с одного плеча. Она распустила волосы, позволив каштановым кудрям свободно падать на спину. Она не хотела выглядеть как ученица. Она хотела выглядеть как девушка. Тео появился из тени, бесшумный, как кот. На нем была расстегнутая школьная мантия и рубашка с закатанными рукавами. — Нервничаешь? — спросил он вместо приветствия. — Ужасно, — честно призналась Гермиона, обнимая себя за плечи. В коридоре гулял сквозняк. — Хорошо, — Тео подошел ближе, вставая так, чтобы перекрывать ей путь к отступлению, но не угрожающе, а почти интимно. — Используй это. Дрожь, румянец, сбивчивое дыхание. Это сделает всё достовернее. Он протянул руку и коснулся пряди её волос, накручивая локон на палец. Его прикосновение было теплым, но чужим. Гермиона подавила желание отстраниться. Это ради дела. — Помни условия, Грейнджер. Эссе по Трансфигурации. — Я помню, Тео. Просто... не переигрывай. — Тсс, — он приложил палец к её губам, и его глаза метнулись в темный конец коридора. — Шоу начинается. Я слышу его шаги. У Малфоя походка, как у палача, идущего на работу. Тяжелая и неотвратимая. Гермиона прислушалась. И правда. Равномерный стук дорогих ботинок по каменному полу. Тук. Тук. Тук. С каждым шагом сердце Гермионы пропускало удар. Теодор наклонился к ней, его лицо оказалось пугающе близко. Он пах табаком и чем-то пряным. — Улыбнись мне, Гермиона, — прошептал он громче, чем требовалось. — Расскажи мне, почему ты всегда отказывала Уизли? Может, тебе нравятся парни посложнее? Гермиона выдавила из себя смешок, положив ладони на грудь Нотта. Ткань его рубашки была гладкой. — Ты слишком самоуверен, Нотт, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал кокетливо. — С чего ты взял, что ты сложный? Ты просто... избалованный. — Избалованный? — переспросил Тео, и в его голосе зазвучали низкие нотки. — Может быть. Но я умею брать то, что хочу. В отличие от некоторых. Шаги стали громче. Теперь они были совсем близко, за поворотом. Тень высокой фигуры упала на стену рядом с ними. — Тео... — выдохнула Гермиона, и на этот раз страх в её голосе был настоящим. — Пора, — одними губами произнес Нотт. Он наклонился и накрыл её губы своими. Это был хороший поцелуй. Техничный, уверенный. Губы Тео были мягкими, он двигался с опытом ловеласа, который знает, как доставить удовольствие. Но Гермиона ничего не чувствовала, кроме паники. Она закрыла глаза, заставляя себя не отталкивать его, а, наоборот, слегка приоткрыть рот, позволяя ему углубить поцелуй. Её руки сжали ткань его рубашки, создавая видимость страсти. Время, казалось, остановилось. А потом мир раскололся. Шаги стихли мгновенно. Повисла тишина — не пустая, а натянутая до предела, как струна, готовая лопнуть и отсечь голову. Воздух в коридоре сгустился, стал тяжелым, насыщенным магией и чистой, неконтролируемой яростью. Гермиона почувствовала, как тело Тео напряглось. Он начал отстраняться, но не успел. — Отойди от неё. Голос Драко не был громким. Он был тихим, вибрирующим, смертельно опасным. В нем было столько холода, что у Гермионы перехватило дыхание. Тео медленно повернул голову, не выпуская Гермиону из кольца своих рук. Это была ошибка. — Драко? — с наигранным удивлением протянул Нотт. — Мы тебе мешаем? Проходи мимо, дружище. Мы тут немного заняты. Это стало последней каплей. Воздух в коридоре сгустился настолько, что его можно было резать ножом. Гермиона чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Она все еще стояла в кольце рук Теодора, но теперь это объятие казалось не игрой, а ловушкой. Драко Малфой стоял в пяти метрах от них. Он не кричал, не доставал палочку. Он просто смотрел. Но в этом взгляде было столько тьмы, что Гермионе захотелось исчезнуть. Его лицо, обычно бледное, сейчас казалось высеченным из мрамора, а серые глаза потемнели, превратившись в два бездонных колодца чистой ярости. — Я сказал... — голос Драко звучал обманчиво тихо, но каждый слог вибрировал от сдерживаемой магии. — Отойди. От. Нее. Теодор Нотт, к его чести (или глупости), не отступил сразу. Он медленно убрал одну руку с талии Гермионы, но вторую оставил лежать на её плече, демонстративно поглаживая ткань свитера. Уголок его губ дернулся в ленивой усмешке. — Драко, — протянул он, и в его голосе слышалась насмешка. — Ты слишком напряжен. Мы с Грейнджер просто... налаживаем межфакультетские связи. Разве Макгонагалл не этого хотела? Это была ошибка. Роковая ошибка. В одно мгновение спокойствие Драко раскололось. Гермиона даже не успела моргнуть. Малфой преодолел расстояние между ними с нечеловеческой скоростью. Это было не движение школьника, это был выпад хищника. — Нет! — вскрикнула она, когда Драко грубо рванул её за руку, вырывая из объятий Тео. Рывок был таким сильным, что она отлетела от них к противоположной стене. Но Драко уже не смотрел на неё. Он налетел на Нотта. Звук удара был тошным — глухой хруст кулака, врезающегося в челюсть. Голова Тео мотнулась назад, он пошатнулся, но не упал. Нотт сплюнул кровь на пол и рассмеялся — хрипло, безумно. — Ревнуешь, Малфой? — прохрипел он, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. — Я думал, тебе плевать на гряз... Второй удар прервал его на полуслове. На этот раз Драко не дал ему восстановить равновесие. Он схватил Тео за лацканы мантии и с силой впечатал его в стену. Звук удара тела о камень эхом разнесся по пустым коридорам. — Не смей, — прорычал Драко ему в лицо. Он тяжело дышал, его волосы растрепались, падая на лоб. — Не смей даже произносить это своим поганым ртом. — Или что? — Тео смотрел на него снизу вверх, в его глазах плясали бесенята. — Ты убьешь меня? Здесь? Из-за неё? Драко сжал ткань мантии Нотта так, что побелели костяшки пальцев. Он наклонился к самому его уху, и Гермиона, застывшая у стены, услышала его шепот, от которого по спине пробежал мороз. — Она моя, Нотт, — прошипел Драко. В этом голосе не было логики, только первобытный инстинкт собственника. — Моя. Всегда была. Если я еще раз увижу, что ты к ней прикасаешься... Если я увижу, что ты просто смотришь на неё... Я забуду про Азкабан. Я забуду про испытательный срок. Я уничтожу тебя. Ты меня понял? Теодор перестал улыбаться. Он увидел что-то в глазах друга, что заставило его инстинкт самосохранения наконец проснуться. Он медленно кивнул. Драко резко оттолкнул его, словно тот был заразным. Нотт сполз по стене, потирая шею, но в его взгляде, брошенном на Гермиону, читалось странное торжество: «Получилось». Гермиона стояла, прижав ладонь к рту. Она дрожала. Она хотела реакции, да. Но она не ожидала этого. Не этой дикой, необузданной агрессии. Драко замер посреди коридора, спиной к ней. Его плечи вздымались и опускались в тяжелом ритме. Он пытался взять себя в руки, загнать демонов обратно в клетку, но было поздно. — Драко... — позвала она тихо. Он резко развернулся. Когда его взгляд упал на неё, Гермиона невольно отшатнулась. В его глазах смешались боль, гнев и то самое отчаяние, о котором говорил Тео. — Ты, — выдохнул он. Это прозвучало как обвинение. В два шага он оказался рядом с ней. Гермиона инстинктивно подняла руки, но он не собирался бить. Он схватил её за запястье — железной хваткой, которая не оставляла шанса вырваться, но и не ломала кости. — Идем, — бросил он коротко. — Что? Куда? Отпусти меня! — Гермиона попыталась упереться ногами в пол, но Драко был сильнее. Он просто потащил её за собой прочь от Нотта, прочь от места преступления. — Я сказал, идем! — рявкнул он, не оборачиваясь. Он тащил её по коридорам, вверх по лестницам. Портреты возмущенно ахали, видя эту сцену: Староста школы, практически волокущий героиню войны. Но Драко было плевать. Он двигался как ледокол, сокрушая все на своем пути. Они остановились только на седьмом этаже. Драко толкнул первую попавшуюся дверь — это оказался заброшенный класс астрономии, пыльный и темный, освещенный лишь лунным светом из высоких стрельчатых окон. Он втолкнул её внутрь и захлопнул дверь, тут же накладывая запирающие и заглушающие чары одним резким взмахом палочки. — Ты совсем спятил?! — закричала Гермиона, наконец вырвав свою руку. Она потерла покрасневшее запястье, чувствуя, как страх уступает место злости. — Ты избил человека! Ты ведешь себя как животное! — А ты?! — Драко наступал на неё, загоняя в угол. Его голос сорвался на крик. — О чем ты думала, Грейнджер?! Нотт?! Серьезно?! Ты решила позволить этому скользкому ублюдку лапать тебя прямо в коридоре?! — Это не твое дело! — выпалила она, упираясь спиной в холодную стену. Пути к отступлению не было. Драко стоял слишком близко. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, запах дорогого одеколона, смешанный с запахом озона и ярости. — Мы не друзья, Малфой! Ты игнорировал меня месяцами! Ты смотрел на меня как на пустое место! Почему тебя вообще волнует, с кем я целуюсь?! — Потому что я не могу дышать, когда вижу это! — заорал он, ударив ладонью по стене рядом с её головой. Известка посыпалась на пол. Гермиона замерла. Тишина, наступившая после его крика, была оглушительной. Драко тяжело дышал, глядя ей прямо в глаза. Его лицо исказилось от муки. — Ты думаешь, это легко? — его голос упал до хриплого шепота. — Думаешь, мне нравится это? Ходить по этому замку, видеть тебя каждый день, чувствовать твой запах в Амортенции, куда бы я ни пошел... И знать, что я не имею права даже подойти. Гермиона смотрела на него, широко раскрыв глаза. Её план сработал. Сработал слишком хорошо. Она вскрыла нарыв, и теперь правда текла из него рекой. — Почему не имеешь? — спросила она едва слышно. — Потому что я — это я, — он горько усмехнулся, и эта улыбка разбила ей сердце. — Бывший Пожиратель. Трус. Тот, кто смотрел, как тебя пытали в моем доме, и ничего не сделал. А ты... ты Грейнджер. Ты свет. А я тьма, которая этот свет поглотит. Я держался, Грейнджер. Я держался из последних сил, чтобы не испортить тебе жизнь. Но когда я увидел его руки на тебе... Он замолчал, качая головой, словно не веря в собственное безумие. — У меня упала планка. Я хотел убить его. Я хотел убить любого, кто посмеет к тебе прикоснуться. Гермиона медленно подняла руку. Драко дернулся, словно ожидая удара, но она мягко положила ладонь на его щеку. Его кожа горела. — Ты идиот, Малфой, — прошептала она, и в её голосе не было злости. — Какой же ты идиот. Он замер, глядя на её руку на своем лице, словно это было чудо. — Я сделала это специально, — призналась она. Драко моргнул, его взгляд сфокусировался на ней. — Что? — Тео. Это был спектакль. Я попросила его. Потому что я устала ждать. Устала от твоих взглядов, за которыми ничего не следовало. Я хотела узнать, есть ли там что-то настоящее... или я просто выдумала все это. Понимание медленно проступало на лице Драко. Сначала недоверие, потом шок, и, наконец, странная, кривая ухмылка коснулась его губ. — Ты... ты манипулировала мной? Грейнджер? Самая честная ведьма столетия? — Ты довел меня, — парировала она, делая шаг к нему навстречу, сокращая то крошечное расстояние, что еще оставалось. — Так что ты будешь делать теперь, Драко? Теперь, когда ты знаешь? Ты снова убежишь? Драко посмотрел на её губы. Его зрачки расширились, поглощая радужку. — Нет, — хрипло ответил он. — Теперь уже поздно. Ты сама открыла клетку. Он наклонился, но замер в миллиметре от её губ, давая ей последний шанс оттолкнуть его. — Скажи мне остановиться, Грейнджер. Потому что если я начну, я уже не смогу отпустить тебя. Никогда. — Не смей останавливаться, — выдохнула она. И Драко поцеловал её. Это не было похоже на поцелуй Тео. Это было столкновение стихий. Он целовал её жадно, собственнически, вкладывая в этот поцелуй все месяцы молчания, всю ревность, весь страх и всю любовь, которую он боялся признать. Его руки зарылись в её волосы, притягивая так близко, что казалось, он хочет вплавить её в себя. Гермиона ответила с такой же силой, обнимая его за шею, цепляясь за него как за якорь. В этом темном классе, под светом луны, война наконец закончилась. Началось что-то новое. Опасное, сложное, но неизбежное. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба задыхались. Губы Гермионы горели, но она чувствовала себя более живой, чем когда-либо. Драко уткнулся лбом в её лоб, его руки крепко сжимали её талию. — Ты моя, — прошептал он как клятву. — Если ты еще раз попросишь Нотта о чем-то подобном, я его точно убью. Гермиона рассмеялась — легко и счастливо. — Думаю, он больше не согласится. Он ценит свои зубы. Драко поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах больше не было льда. Там бушевал серебряный шторм, но теперь этот шторм принадлежал только ей. — Пойдем, — сказал он, переплетая свои пальцы с её. — Мне нужно льда для руки. Кажется, я разбил костяшки об челюсть Тео. — Ты невыносим, — улыбнулась Гермиона. — Я Малфой, — ответил он с тенью своей прежней ухмылки, но теперь она была теплой. — Привыкай. Они вышли из класса вместе, рука об руку, оставляя позади тени прошлого. Хогвартс спал, но для них все только начиналось.