Искажённое Эхо Небесных Врат

Воздух в Резиденции Блаженства дрожал. Не от магии — от напряжения. Се Лянь вскочил первым, когда грохот повторился — теперь ближе, словно кто-то огромный и очень терпеливый ломился в саму ткань реальности за тонкой стеной убежища Хуа Чэна. — Они нашли нас, — голос принца сорвался на шёпот. — Они идут сквозь бабочек… Хуа Чэн уже стоял у стены, прижав ладонь к мерцающей серебристой поверхности. Его лицо было бледнее обычного. — Держатся. Но долго не продержатся, — Хуа Чэн резко обернулся к Алукарду. Тот уже был на ногах — меч наготове, плащ расправлен, на лице привычная маска надменности, которую уже не обмануть. — Значит, будем встречать гостей, — холодно произнёс дампир. — Помнится, я обещал им пожалеть о том, что они дышат в нашу сторону. — Они не дышат, — заметил демон. — Тем хуже для них. Се Лянь посмотрел на дверь. На окна. На стены, за которыми клубилась тьма с сотнями безликих силуэтов. Ещё минута — и они войдут. И тогда… — Я найду Дракулу, — сказал он вдруг. Хуа Чэн резко обернулся. — Гэгэ, нет. — Он ушёл с Музаном. И не вернулся. — Се Лянь уже отступал к боковому выходу, который вёл не в наружный мир, а в лабиринты призрачного города — единственное место, куда Альтернативы ещё не проникли. — Если они нашли нас, значит, что-то случилось с ними. Я должен… — Ты должен остаться здесь, где я могу тебя защитить! — Хуа Чэн шагнул к нему, но Алукард перехватил его за локоть. — Пусть идёт, — тихо сказал он. — Он не кинется в бой. Он пойдёт по следу. А мы… — вампир усмехнулся, и в этой усмешке было что-то первобытное, почти безумное. — Мы займём гостей. Хуа Чэн смотрел на него секунду. Две. — Ты хоть петь умеешь? — спросил он вдруг. Алукард моргнул. — …Что? — Пой, говорю. Это важно. Безликие фигуры начали проступать сквозь стены. Не ломая их — просто перетекая через границы реальности, как вода сквозь песок. Десятки. Сотни. Их лица — там, где им полагалось быть лицам — были гладкими, как яйцо, и от этого гладкого отсутствия становилось дурно. Хуа Чэн глубоко вздохнул. И запел. — Колумб Америку открыл, великий был моряк! Голос Призрачного Короля разнёсся по залу — не мелодичный, но мощный, как удар гонга. Бабочки взметнулись и замерли, словно поражённые. Алукард вытаращился на него. — Ты… Ты серьёзно? — Но заодно он научил весь мир курить табак! — Хуа Чэн даже не взглянул на вампира. Он смотрел на надвигающуюся тьму. И улыбался. — Подпевай, говорю. Это единственное, чего они не ждут. Фигуры замедлились. Не остановились, но как будто… задумались. Музыка? В момент вторжения? Алукард закрыл глаза на секунду. Вдохнул. Выдохнул. И присоединился. — От трубки мира, у костра, раскуренной с вождём… — Привычка вредная пошла в масштабе мировом! — подхватил Хуа Чэн. Их голоса — один низкий, с металлической нотой, другой — тёмный, обволакивающий — сплелись в нелепый, но невероятно слаженный дуэт. — Минздрав предупреждает: курение — это яд! — Минздрав предупреждает, Минздрав предупреждает! Фигуры остановились совсем. Безликие головы поворачивались то к одному певцу, то к другому. Они не понимали. Они не были созданы для этого. Их оружие — абсурд, хаос, отрицание смысла — внезапно столкнулось с абсурдом, который имел ритм и рифму. Это было невыносимо. Даже для них. Се Лянь, уже наполовину выскользнувший в боковой проход, замер на секунду, услышав знакомый мотив. И невольно улыбнулся. "С ними всё будет в порядке," — подумал он. — "Ну или не совсем в порядке, но они хотя бы займут их". И он побежал. В темноту. За Дракулой. Оставляя за спиной всё более уверенный дуэт двух бессмертных идиотов, которые пели про табак, про Минздрав, про то, что Колумб ни в чём не виноват. — Я лично бросил, не курю, я бодр, полон сил! — выдал Алукард с такой искренностью, что сам себе удивился. — Родной Минздрав, благодарю, что он предупредил! — Хуа Чэн уже дирижировал бабочками, которые выстроились в подобие хорового круга. Передние ряды Альтернатив начали медленно… отступать. Не бежать — они не умели бежать. Но их гладкие лица (а точнее их отсутствие) как будто выражали нечто, очень похожее на замешательство. А за их спинами, в глубине зала, дверь в призрачный город уже закрылась за Се Лянем. — Курению с нынешнего дня объявим перекур! — рявкнули они хором, и бабочки взорвались серебряными фейерверками. — А Колумб, а Колумб, а Колумб, а Колумб… — НИ В ЧЁМ НЕ ВИНОВАТ!