Недостаточно

      — После этого отказа, — сказал Цзян Хэн, присаживаясь на кушетку рядом с Гэн Шу, — мы обязаны созвать совет, медлить больше нельзя. — На мгновение он замолк, словно пребывал в глубоких думах после пережитых событий этого сумбурного дня, а затем непринуждённо продолжил: — И ты также обязан поговорить с Цзи Шуан откровенно, ты ответственнен перед этим.       Гэн Шу не выразил ни согласия, ни отказа, вместо этого он внимательно посмотрел на Цзян Хэна, будто страстно желал что-то сделать, но не решался, потому что не знал, как подступиться. В комнате, кроме них двоих, никого не было, поэтому с каждым новым вздохом атмосфера становилась всё более интимной.       — Для разговора с Цзи Шуан твоему гэгэ нужна смелость, — осторожно, шёпотом промолвил он, неосознанно подавшись вперёд, чтобы сократить расстояние между ними. — Придай мне смелости.       Цзян Хэн не нашёл, что ответить, от услышанного его сердце гулко застучало в ушах, а от знакомого чувства близости голову переполнили беспорядочные мысли, ранее никогда не дававшие о себе знать. Было невозможно больше отрицать: он желал Гэн Шу подобно тому, как мужчина желает женщину, хотел приласкать и утешить его, чтобы воспоминания о долгих пяти лет разлуки бесследно стёрлись из памяти. События, поведанные наследным Принцем Луном, до сих пор мутными образами стояли перед глазами: и как его мужественный, внимательный, решительный гэгэ мог испытывать такие душевные муки, превосходящие смерть? Сколько же бессонных ночей он провёл в печальном одиночестве, истязая себя тоской, граничащей с болью от кровоточащей раны? Годы пролетели незаметно, казалось, их судьбы были предначертаны друг другу ещё с тех самых пор, когда Цзян Хэн, будучи несмышлёным ребёнком, открыл ворота старого двора и впервые встретил Гэн Шу. Поддавшись чувственному порыву из-за дел минувших лет, Цзян Хэн аккуратно взял Гэн Шу за воротник, притянул к себе и мягко поцеловал в губы, надеясь через этот жест выразить всю невысказанную любовь и заботу.       — Достаточно? — тихо спросил Цзян Хэн, слегка отстранившись от лица Гэн Шу.       Ощутив тёплое дыхание на губах из-за сказанной фразы, Гэн Шу зарделся от смущения и отвернул голову, избегая прямого контакта с Цзян Хэном. Переведя дух и собрав в кулак всю решительность, которая только у него была, через миг он снова обратил взгляд на Цзян Хэна, но на этот раз он был полон нетерпеливого желания.       — Недостаточно, — твёрдо ответил Гэн Шу.       Отказ был своего рода вызовом, который Цзян Хэн не мог не принять. Руки дрожали от волнения, когда он снимал верхнюю, а затем и нижнюю одежду Гэн Шу, обнажая хорошо знакомое ему тело, ведь они не раз купались и переодевались вместе, однако сегодня всё ощущалось иначе. Теперь он хотел слиться с этим телом воедино. Без колебаний Цзян Хэн точно также принялся раздеваться сам, однако чем меньше вещей на нём оставалось, тем сильнее учащалось дыхание Гэн Шу. Он не прикасался и ничего не говорил, лишь смотрел, как безупречная, словно нефрит, светлая кожа предстаёт перед его взором совершенно обнажённой. Это сводило с ума.       — М-можно? — наконец робко озвучил свои желания Гэн Шу, ему даже не нужно было уточнять, его глаза говорили сами за себя.       — Можно, — с улыбкой согласился Цзян Хэн, нежно погладив Гэн Шу по гладко выбритой щеке.       Это было последней каплей в океане терпения Гэн Шу, получив заветное разрешение, он, больше не колеблясь, прижал Цзян Хэна к себе, почти усадив на свои колени, и втянул в долгий, головокружительный поцелуй. Горячее дыхание обжигало, языки переплетались, ладони самопроизвольно гладили, щупали и сжимали тела друг друга, никак не находя покоя. Это было похоже на один из бесчисленных снов, которые снились Гэн Шу весенними ночами, однако реальность отличалась от неги фантазий, ведь сейчас Цзян Хэн по-настоящему ему принадлежал. От осознания, что любимый мужчина был готов отдаться ему без остатка, внутри разжигалась страсть, поэтому, не в силах бороться с терзаниями, Гэн Шу схватил Цзян Хэна под бёдра, поднял на руки и понёс к постели.       — Гэ!.. Гэ!.. — от неожиданности воскликнул Цзян Хэн, крепко хватаясь за шею Гэн Шу, чтобы удержать равновесие.       — Хэн-эр, я буду мягок, обещаю, — словно в подтверждение сказанному Гэн Шу осторожно опустил Цзян Хэна на кровать, лёгким движением задёрнул полог, чтобы скрыть их от внешнего мира, а после всем телом навис сверху, любуясь смущением на лице возлюбленного.       — А что… Нужно делать? — ощущать вес мужчины на себе и чувствовать упирающийся в живот возбуждённый член было непривычно, однако Цзян Хэн был совершенно не против.       — Твой гэгэ обо всём позаботится, тебе не нужно ничего делать, просто будь послушным, — Гэн Шу покрыл лицо Цзян Хэна мелкими поцелуями, а затем нехотя отстранился и встал с постели, чтобы принести всё необходимое; он готовился к этому дню давно.       Как только Гэн Шу вернулся, с собой он принёс небольшую шкатулку, в которую едва могло что-то вместиться.       — Что это? — с интересом спросил Цзян Хэн.       — Средства для любовных утех, — Гэн Шу открыл крышку и показал два бутылёчка: один с надписью «Масло», а другой с надписью «Афродизиак». — Если ты не хочешь быть снизу, то я не против по… — начал было он, но закончить фразу ему не дали, прервали на полуслове.       — Хочу, — не раздумывая, сказал Цзян Хэн, сегодня он решил безоговорочно соглашаться на всё, что предлагал Гэн Шу.       Гэн Шу стыдливо опустил голову, ведь только от одного слова Цзян Хэна его член дрогнул и стал таким твёрдым, что никакой афродизиак не смог бы сравниться с подобным произведённым эффектом. Отложив возбуждающее средство в сторону за ненадобностью, он откупорил пахучее масло, на пробу распределил по пальцам, будто проверял его, и только после этого приступил к делу.       — Тогда ляг на живот, — мягким тоном попросил Гэн Шу.       Цзян Хэн смутился, ведь его представления о близости отличались от того, о чём его просил Гэн Шу, но задавать лишних вопросов он не стал, решил довериться. Однако когда между ягодиц проник средний палец, мягко поглаживая внутри, он невольно заволновался. Это было совсем не то, что он ожидал! Разве туда можно?! Это место совершенно не предназначено для любовных утех! В памяти судорожно проносились воспоминания об увиденной в детстве откровенной сцене между Сыном Неба Цзи Сюнем и немым генералом Чжао Цзе, но смелости и уверенности это всё равно не придавало.       — Гэ! — дрожащим голосом позвал Цзян Хэн.       — Сначала будет неприятно и больно, но клянусь, спустя время это пройдёт! — также встревоженно отвечал Гэн Шу, он и сам был неуверен в своих действиях, поступал так, как по пьяни ему рассказывали сослуживцы в армии.       — Неужели ты делал это уже с кем-то?.. — Цзян Хэн оперся локтями о постель, но обернуться не посмел, было стыдно смотреть в глаза, пока внутри двигался палец.       — Нет! — резко воскликнул Гэн Шу, словно его глубоко оскорбили. — Никогда и ни с кем, ты мой первый и единственный… Возлюбленный, с которым я делю ложе… Просто я слышал от других, как это происходит между мужчинами. Хэн-эр, я только твой и ничей больше! — Немного помедлив, он задал вопрос, который давно его беспокоил: — А ты когда-нибудь?..       — Нет, ты первый, — твёрдо заявил Цзян Хэн, и Гэн Шу хотел было выдохнуть с облегчением, однако следующая фраза заставила его почувствовать кислый привкус на языке: — Чжао Лин и Цзе Гуй предлагали однажды, но я отказал им.       Поглощённый немой ревностью, Гэн Шу ускорил темп руки и ввёл второй палец, тщетно пытаясь найти сердце ян, приносящее наслаждение, сравнимое с вознесением на Небеса. Он не знал, действительно ли эта заветная точка так чувствительна, или товарищи по службе соврали для красного словца, однако оплошать перед возлюбленным и прослыть худшим любовником на постельном ложе не хотелось. Гэн Шу был Богом Войны, непревзойдённым мастером боевых искусств, гением своего поколения, однако во всём, что касалось ласк и плотских утех, он был несведущ и неопытен. Именно поэтому он страшнее смерти боялся навредить Цзян Хэну, который так доверчиво ему отдался. Растяжка длилась долго, нестерпимо долго, однако когда тугие мышцы свободно пропустили четыре пальца, Гэн Шу осмелился перейти к тому, чего так утомительно ожидал.       — Хэн-эр, давай попробуем это сделать, поворачивайся ко мне лицом, — Гэн Шу щедро распределил масло по члену и произвёл пару фрикций, чтобы привести себя в готовность.       — Давай сзади… Мне неловко… — Цзян Хэн спрятал лицо в простынях, пытаясь скрыть то, что он покраснел до самых ушей и шеи.       — Я хочу видеть тебя, когда мы будем этим заниматься, ну же, — игриво ухмыльнувшись, Гэн Шу навис сверху, ласково погладил Цзян Хэна по спине, особое внимание уделив шраму от ожога, и напоследок поцеловал его в макушку.       Однако Цзян Хэн не поддавался, поэтому Гэн Шу пришлось долго его уговаривать, и, когда в конце концов они встретились лицом к лицу, пали последние преграды в их отношениях. Цзян Хэн был слишком смущён, когда Гэн Шу раздвинул его ноги и расположился между ними, поэтому он спрятал глаза в сгибе локтя, надеясь за обманчивой завесой тьмы унять бешено бьющееся в груди сердце. Поза Цзян Хэна — прижатые к груди колени — была до того откровенной, что Гэн Шу начинал терять самообладание, желая завладеть податливым, распалённым телом здесь и сейчас, но всякий раз, когда в голове мелькали грязные, неподобающие мысли, он отдёргивал себя, повторяя, что в их первую ночь нельзя безрассудно отдаваться похоти. Приставив член к растянутому и щедро смазанному маслом анусу Цзян Хэна, Гэн Шу медленно, очень медленно, качнул бёдрами вперёд, сопроводив движение тяжёлым вздохом.       — Как ощущения? — Гэн Шу провёл руками по бёдрам Цзян Хэна, любуясь, как грудь его возлюбленного неровно вздымается и трепещет под натиском мягких толчков внутри. Призывно вставшие соски так и манили к себе, чтобы их приласкали.       — Внутри всё распирает… Я умру, точно умру!.. Ты слишком большой… Стой, он не войдёт так глубоко… Гэ, не надо глубже, пожалуйста!.. — Цзян Хэн вскрикнул и упёрся свободной рукой в низ живота Гэн Шу с намерением его остановить.       И Гэн Шу не посмел ослушаться, несмотря на то, что его член не успел проникнуть даже наполовину.       — Хорошо, я могу остановиться, чтобы ты успел привыкнуть, — тихо успокоил Гэн Шу, а после, чтобы отвлечься, он положил ногу Цзян Хэна себе на плечо и оставил на лодыжке слабый укус, который тут же зализал языком.       От этого простого жеста светлые пушистые волосы на ноге Цзян Хэна встали дыбом, по коже прошла рябь мурашек, а доселе размякший член внезапно дрогнул и приподнялся над животом. Немало удивившись реакции, Гэн Шу продолжил ласку, сумев достичь того, чего не ожидал: прежде тугой анус в конце концов ослабил сопротивление и втянул член в себя полностью. Одурманенный ощущением жаркого и влажного нутра, Гэн Шу навис всем телом сверху, крепко обнял Цзян Хэна и жалобно заскулил в мольбе, не в силах больше терпеть бездействие:       — Хэн-эр, мой Хэн-эр… В тебе так хорошо… Позволь мне начать… Ты в любой момент можешь меня оттолкнуть, только позволь… Умоляю, позволь хоть немного… — Гэн Шу беспорядочно покрывал поцелуями шею и грудь Цзян Хэна, елозя ногами по простыням от изнуряющего вожделения.       — Только медленно, — стоило фразе сорваться с губ Цзян Хэна, он тут же подавился собственным вздохом, ведь Гэн Шу вытащил член до уровня головки, а сразу после вогнал обратно до предела, повторяя эти размашистые, глубокие, но неспешные толчки раз за разом.       Проникновение не приносило той нестерпимой боли, которая была в начале, поэтому оставаться к нему равнодушным было просто невозможно: Цзян Хэн жмурился до белых пятен перед глазами, дёргал ногами в судорогах и сжимал в руках простыни, чтобы хоть на мгновение перестать кататься по постели вперёд-назад. Как и обещал, Гэн Шу не позволял себе грубостей, однако то, с каким напором и рвением он вгонял член до самого основания, доводило Цзян Хэна до исступления. Их тела, сплетённые воедино в крепком объятии, приятно тёрлись внизу живота, дыхание, едва не срывающееся на хриплые стоны, опаляло кожу жаром, а из возбуждённых членов сочились белёсые капли, помогая движению как внутри, так и снаружи. Кровать мерно поскрипывала, разгорячённое масло тихо хлюпало, оба бессвязно звали друг друга по имени и шептали на ухо всякие несуразицы. Идиллия могла продолжаться долго, если бы в один момент Цзян Хэн не вздрогнул и не вскрикнул в голос:       — Там!.. Там приятно!.. Гэ, толкайся туда!..       — Здесь? — Гэн Шу постарался запомнить угол вхождения и толкнулся на пробу.       — Да-а-а!.. — блаженно протянул Цзян Хэн, под властью нахлынувшего удовольствия больше не стесняясь стонать, широко разводить ноги и говорить о том, что чувствует. — Двигайся быстрее, гэ, прямо туда!.. Двигайся, ну же!.. — он нетерпеливо ударил Гэн Шу пяткой по ягодице, побуждая начать.       Гэн Шу был превосходным стратегом, всегда, стоило ему найти уязвимое место противника, он не упускал ни единой возможности воспользоваться слабостью и прорвать оборону. Также и на любовном ложе: случайно отыскав заветное сердце ян, теперь он вонзал член только туда; осторожно, боясь переусердствовать, но точно. Как только глубокие и размашистые толчки сменились на короткие и резвые, Цзян Хэн, находясь под дурманом возбуждения и похоти, запрокинул голову назад и прогнулся дугой в спине. Видя, как тело под ним извивается от удовольствия, Гэн Шу прильнул лицом к груди и укусил сосок, который так долго манил его к себе. В ответ Цзян Хэн крикнул: «Больно, прекрати!» — но Гэн Шу, единственный раз за всю свою жизнь, ослушался приказа и втянул губами другой, влажным горячим языком обводя горошину вокруг по ареолу. От интенсивного покусывания и посасывания соски покраснели и распухли, придавая Цзян Хэну до того непотребный и развратный вид, что Гэн Шу продолжил оставлять следы на его коже, старательно избегая тех мест, которые не скрыть под одеждой. Он был подобен дикому зверю, который хотел оставить отметины на всём, что ему принадлежало. Однако в какой бы сладкой неге не купались оба, всё однажды заканчивается: из-за того, что раньше Гэн Шу не имел опыта в плотских утехах, он не смог продержаться достаточно долго, вследствии чего, достигнув пика, кончил первым. Цзян Хэн тоже находился на грани, и оставлять его неудовлетворённым было бы жестоко, поэтому Гэн Шу помог ему рукой.       — Хэн-эр, ну взгляни на меня хотя бы раз, перестань прятаться, — Гэн Шу вытащил обмякший влажный член из Цзян Хэна и навис сверху, опёршись руками о постель. — Разве ты не любил заниматься этим в детстве?       Цзян Хэн, всё это время скрывавший своё лицо в сгибе локтя, наконец-то убрал руку и первый раз прямо посмотрел на Гэн Шу. Его глаза были красными от слёз, нижняя губа — искусана от перевозбуждения, а скулы — алые от смущения, однако как только он увидел Гэн Шу, всё напряжение вмиг рассеялось. Трепетно погладив возлюбленного по щеке, Цзян Хэн шумно выдохнул и снова прикрыл глаза, пытаясь вернуть себе рассудок и ясность мыслей. Однако Гэн Шу воспринял этот жест иначе.       «Я был отчаянно плох, ему не понравилось, он обиделся на меня! — тревожно подумал Гэн Шу, с ужасом заметив, что молчание затянулось. — Нужно было настоять на своём и предложить Хэн-эру быть сверху! Я бы вытерпел любую боль! Всё кончено, теперь он бросит меня, точно бросит!»       Однажды Цзян Хэн в порыве гнева сказал, что уйдёт от него, и с тех пор Гэн Шу страшнее смерти боялся, что эти случайно брошенные слова когда-нибудь воплотятся в жизнь. Конечно, юноша ни разу не давал поводов даже думать об этом, но тревога никак не утихала.       — О чём ты думаешь? — с трудом прийдя в себя, дрожащим голосом уточнил Гэн Шу, внимательно заглянув в глаза Цзян Хэна, мысли которого однозначно витали где-то далеко-далеко отсюда.       — Разве в детстве… — он запнулся в попытке подобрать необходимые слова; отчего-то красноречие его покинуло, — мы не делали это по-другому?       — А как было сейчас тебе не понравилось? — сгорая от напряжения, задал встречный вопрос Гэн Шу.       — Это было… Весьма впечатляюще… В начале мне не очень нравилось, было больно, но, когда ты… Кхм… Я почувствовал, будто окунулся в блаженную негу. — едва подбирая слова, описал впечатления Цзян Хэн.       Из груди Гэн Шу вырвался шумный облегчённый вздох, он улыбнулся и, не сумев сдержать внутри порыв нежности, втянул Цзян Хэна в долгий, глубокий поцелуй. Мужчины снова сплелись друг с другом телами, но, в отличии от первого раза, сейчас их ласки были более неспешными, тягучими. Изучая изгибы и рельефы мышц, мягко касаясь губами уязвимых, желанных мест, они не заметили, как возбудились вновь.       — Говоришь, хочешь как раньше? — Гэн Шу с трудом отстранился от распухших, вызывающе стоящих сосков Цзян Хэна, которые он снова продолжительное время кусал и посасывал, и играючи качнул бёдрами вперёд, потираясь о его пах своим. — Тебе нравится тереться об меня?       — Гэ, не дразни меня, — упрекнул Цзян Хэн, мутным и рассеянным от возбуждения взглядом смотря, как их члены, тесно зажатые между животами, толкаются друг в друга.       Ощущения не были такими же яркими, как от проникновения, но тем не менее ощущались донельзя расслабляюще. Внезапно осмелев, Цзян Хэн протянул руку и обхватил твёрдый ствол Гэн Шу, поглаживая и сжимая пальцами вокруг основания, будто изучал. Возбуждённая плоть, полная мужской силы и красоты, покорно отзывалась на ласку, точно также, как и его собственная, когда Гэн Шу взял в ладонь его член. Кровать под пологом полнилась звуками тяжёлого дыхания и хлюпанья телесной смазки, разум плавился под натиском жара двух горячих тел, а пах и низ живота стягивало от томного удовольствия.       — Что ты делаешь? Гэ! — Цзян Хэн резко вырвался из омута наслаждения и распахнул глаза, когда Гэн Шу неожиданно схватил его ноги и закинул себе на левое плечо.       — Хэн-эр, сожми мой член бёдрами да посильнее, — он встал на колени и выпрямился, принимая удобное положение на постели.       Как только Цзян Хэн выполнил просьбу, он сразу же понял смысл позы: теперь их члены не только тёрлись друг о друга, но и имитировали проникновение; в таком положении Гэн Шу мог двигаться активнее, не боясь причинить возлюбленному боль от чересчур интенсивных толчков. Поддерживая лодыжки Цзян Хэна на своём плече одной рукой, другой, свободной, Гэн Шу мог всласть трогать, щупать и гладить его тело, которое так податливо и смиренно лежало под ним, готовое отдаться без остатка. Одна только мысль об этом доводила его до пика, делить постель с любимым мужчиной было верхом его желаний. Прильнув щекой к ногам Цзян Хэна, между жаркими вздохами Гэн Шу звал возлюбленного по имени, самозабвенно толкаясь между его бёдер с таким напором и страстью, что выстрелившие телесные капли едва не угодили тому в лицо, когда он кончил. Влажные и потные, мужчины расфокусировано уставились друг на друга, словно настолько забылись в чувствах, что потеряли связь с реальностью. Однако стоило Гэн Шу заметить на вздымающейся груди и напряжённом животе Цзян Хэна сперму, он тут же пришёл в себя и поспешил достать тряпку. Вид заляпанного им же разгорячённого тела, которое так откровенно предстало перед его взором, навсегда отпечаталось в глубинах памяти, но он ни за что не расскажет об этом кому-либо.       — Мы больше не будем развлекаться, можешь поспать, — мягко прошептал Гэн Шу, обтирая Цзян Хэна тряпкой.       Цзян Хэн, который только что дважды вкусил сладость плотского удовольствия, никак не мог унять бешеное биение сердца. Нежась в заботе Гэн Шу и с упоением вдыхая его запах, который за время близости успел впитаться в кожу, он вдруг пришёл к мысли о том, что, спрятанный от внешнего мира под пологом кровати и окутанный ароматом их любви, он чувствовал себя в высшей степени счастливым.       — Я и правда немного устал, — едва способный шевелить губами, пробормотал Цзян Хэн.       — Ты даже не двигался, — Гэн Шу отложил тряпку и лёг рядом с Цзян Хэном, заключая того в такие крепкие объятия, будто не собирался отпускать ни на мгновение. — Это я двигался.       — Ты тоже устал, — Цзян Хэн перевернулся на бок, превозмогая лёгкую боль в анусе, и удобно уложил голову на плече Гэн Шу, желая остаться в этом уютном моменте навсегда.       — Я не это имел ввиду, я просто… — его дыхание взволнованно участилось, — …хочу, чтобы ты хотя бы на миг забыл обо всех проблемах вместе со мной. — Поняв, что он говорит какую-то несуразицу, Гэн Шу поцеловал Цзян Хэна в лоб и в конце добавил: — Ладно, спи.       Годы одинокой разлуки и тоски по дорогому человеку навсегда утонули в иллюзорном мире кошмаров, уступив место любви, которая, несмотря на тяготы бремени, уготованного им судьбой, смогла соединить их сердца воедино.