Скрыто сценой

Иногда жизнь идёт слишком стремительно, иногда даже не замечаешь этого, но чувствуешь всем нутром, что что-то не так (а может и так, просто до этого ещё не дошло), а иногда сердце бешено стучит, ни то от стресса, ни то от страшной близости. Хигучи краснела и выглядела не лучше, чем варёный рак, Гин, в свою очередь, пыталась её успокоить перед очередным полу-публичным выступлением: укладывала свои руки на лицо напротив, перебирала пряди светлых волос, приобнимала за плечи и мазала по ключицам сквозь рубашку на пуговицах, что вот-вот норовили расстегнуться от тяжело вздымающейся груди, и шептала что-то определенно нежное и ободряющее. — Хигу, — собственное милое, как казалось обеим, сокращение имени, отдавалось в голову не хуже хорошего виски, — ты же не в первый раз выступаешь, ну? Рюноскэ среди присутствующих не будет, можешь не переживать... — голос вновь утонул где-то под гулкими ударами сердца. Стоило ли говорить, что дело было далеко не в Акутагаве и уж тем более не в факте скорого выхода на небольшую сцену? От уважаемого Акутагавы-сенсея уже давно зависло слишком малое, чтобы заставить так волноваться в обыденность спокойную Ичиё, зависло слишком малое, чтобы заставить думать о нём не больше, чем о наставнике и боссе, зависло уж слишком малое, чтобы заставить так сильно полюбить его сестру. А ведь раньше она и не знала о прелестной сущности Гин! Догадывалась, представляла, бесконечно много думала и слушала, но никогда не знала наверняка, пока сама Акутагава не показала ей, что если нацепить на себя маску и притвориться немой, можно так легко обманывать добрую половину Портовой Мафии. Кажется, именно в тот солнечный день Хигучи и потеряла частичку себя, отдав сердце Гин, и поняла, что любовь, оказывается, нечто большее, чем почти слепое обожание, осознала, что до этого не любила никого и никогда в своей жизни, а то, что она называла этим красивым словом было не более чем восхищением, возведённым в абсолют. Ичиё при этом позволяла себе слишком немногое, из того, что могла делать с Гин до этого не задумываясь. Например, касаться: обнять, тронуть случайно плечом, задеть не со зла, неудобно развернувшись — всё это казалось теперь непостижимой пошлостью и несло в себе слишком интимный характер, чтобы заниматься этим, не задумываясь. Гин же не отказывала себе ни в чём и даже больше: чаще появлялась перед ней без своей маски, распускала свои длинные смоляные волосы и вручала расчёску прямиком в руки Хигучи, намекая, чтобы та расчесала и сделала лёгкий массаж за доброе "спасибо" после долгого рабочего дня с тугим пучком (а кто такая эта Хигучи, чтобы отказаться?), при каждом удобном случае звала провести время вместе и в целом стала будто немного другим человеком. Совсем немного. Совсем немного так, как больше всего нравится им обеим. И Хигучи таяла под этими настойчивыми и в то же время нежными касаниями, всегда удачными попытками провести с ней лишнюю минуту точно также, как это делала и сейчас, когда Гин так старательно и незаметно очерчивала подушечками больших пальцев на её щеках что-то на подобие кругов, пока остальная ладонь пряталась где-то под линией подбородка. Отрезвило только Ичиё отнюдь не эти незамысловатые поглаживания, а объявление собственного имени как человека, что через пару минут должен будет оказаться на сцене. — Ты слышала? Тебе скоро выходить, так что давай просыпайся, — она слегка похлопала её по щекам, тепло и ободряюще улыбнулась. Ответом послужил лёгкий кивок и сосредоточенный взгляд не на пустоте, а на стоящей перед ней особе. Ответом на ответ послужила ещё одна полуулыбка. — Слушай, Гин... — начала она неуверенно, и Гин оказалась вся во внимание. Почему-то именно в этот момент остро ощущалось желание хоть как-нибудь отблагодарить её за все попытки помочь и успокоиться. — Как только мы закончим, сходим вдвоём в одно место? — Это свидание? — Ага, — рот открылся быстрее, чем она смогла обдумать сказанное. Щёки вновь начали ярко выделяться своим румянцем, — Кхм! в смысле... — Тогда я согласна. — Акутагава прервала свою подругу вполне однозначным поцелуем в краешек губ, — Удачи, Натцу. — Ваш выход, Хигучи.