Я скучаю, пап...

***

Воздух был сухой, асфальт теплый, в небе собирались густые непроглядные тучи – погода всеми способами кричала о приближении сильного дождя, но Питеру было на это абсолютно плевать. Он похоронил Тони Старка — человека, который поверил в него первым: дал ему костюм, шанс, ответственность; человека, который видел в пареньке в красно-синем костюме не просто подростка, а будущего героя. Который защищал, поддерживал, направлял, ругал, учил… и который, как бы Питер ни сопротивлялся этому слову, стал ему папой. Питер плелся по оживленным улицам Нью-Йорка едва переставляя ноги и стараясь не врезаться в прохожих, в голове безостановочно всплывали одно за другим воспоминания: застывшая на лице Тони кровь… пустой, безжизненый взгляд… тот самый момент, когда сердце Старка остановилось — и Питер это услышал. Слишком отчетливо. Его улучшенные чувства всегда помогали на заданиях, но сейчас они стали пыткой и играли с Питером злую шутку. Он очень не хотел, но слышал всё — последний удар пульса, последнюю ниточку жизни, сорвавшуюся в кромешную тишину. Он вспоминал те моменты с ужасом, особенно убитую горем Пепер, которая пыталась быть сильной и не подавать виду что внутри нее все осыпается, но Питер знал и чувствовал как тяжело женщине. Он бы точно поддержал Пепер если бы сам не был на грани того чтобы разреветься как пятилетний мальчик. Мысли поглощали его с головой и он сам не заметил как на автопилоте добрел до собственного дома, из транса мыслей и воспоминаний его выдернула стоящая в дверном проеме тетя Мэй.. Питер тут же натянул выжатою из последних сил улыбку, и поднял взгляд на женщину. Та сочувственно глядела на племянника, она явно была в курсе трагедии ибо назойливые журналисты уже вынюхали информацию о гибели главного защитника Нью-Йорка и успели доставить свежую сенсацию на телевидение. Мэй молча стояла опираясь на деревянный косяк двери ведущей в залу, она не знала что говорить… слова просто не приходили на ум, а действительно что говорить когда твой племянник буквально потерял главную отцовскую фигуру в своей жизни, которую и обрел не так давно. Ты не можешь сказать банальное «все будет хорошо», не в его ситуации, это попросту не поможет ибо «хорошо» уже не будет никогда. Питер ели сдерживается от панической атаки, какое «хорошо»?! О значении этого слова он может забыть на ближайшие несколько месяцев так точно. Ему больно, тошно, плохо. К горлу подкатывает терпкий комок, дыхание стремительно сбивается, руки предательски дрожат, а слезы начинают стремительно стекать по щекам. Он обессилено падает на пол не в силах больше держаться на ногах, он не выдерживает. Слезы хлещут, всхлипы вырываются изо рта, а паника накрывает парня с головой… Он слишком долго держал себя в руках. Стоя перед могилой Старка он не проронил не единой слезы, по пути домой он также не заплакал, но сейчас весь накопившейся поток эмоций просто вырывался из него рекой. Мэй уверенно подошла к Питеру и присела около него на полу, она положила руку ему на плече пытаясь хоть немного утешить, помочь хоть как-то… Он казалось не обращал на тетю никакого внимания, единственное в чем он сейчас действительно нуждался это не бессмысленные утешения, а хорошая истерика чтобы выплакать всю жидкость из которой он состоит. Подросток судорожно бился руками об пол, кричал и без остановки плакал. Питер хотел к наставнику, к мистеру Старку, он хотел к своему папе… Также ему было дико страшно, ибо он не знал что будет дальше, что теперь будет с мстителями, кто их возглавит или может они и вовсе распадутся, что будет с Пепер и малышкой Морган, и самое главное что будет с самим Питером?..

***

Спустя месяц легче не стало. Наоборот — будто всё вокруг стало давить еще сильнее, тяжелее, больно было очень. Иногда Питеру казалось что весь город, вечно шумящий, яркий, мерцающий, вдруг стал слишком мрачным и подавленым. Будто улицы стали уже, а воздух стал до такой степени сухим что задохнуться можно. Вся эта атмосфера ужасно угнетала паучка, но что он может поделать? Не бросать же ему теперь город на произвол судьбы и переезжать, только потому-что каждая улочка и стена напоминает ему о мистере Старке. Особенно сильно ранили напоминания о Тони в повседневной жизни. Нью-Йорк будто превратился в один сплошной мемориал. Алтари с цветами и свечами на углах улиц. Детские рисунки, наивные и до боли искринее. Огромные граффити на стенах — красочные, при взгляде на них иногда казалось что смотришь на действительно живого Тони Старка. На них Тони всегда улыбался своей фирменой улыбкой, правда ниодно графити что видел Паркер так и не смогло передать ту самую улыбку мистера Старка. Питер иногда останавливался перед ними на несколько минут во время патруля по городу, но почти сразу ощущал накатывающую на него панику, так что быстро уходил устремив взгляд себе под ноги. Нервные срывы стали происходить намного чаще, чем он готов был принять и зачастую эти срывы вымещялись на его друзьях и тете Мэй, за что ему было ужасно стыдно и он потом еще по несколько дней извинялся перед ними. Панические атаки накатывали внезапно — они до боли сбивали дыхание, сжимали грудь и выводили землю из под ног. Он мог просто идти по улице, просто прогуливаться, и вдруг накатывала резкая вспышка. — Лицо Старка. Маска Железного человека. Последний взгляд. Последнее слово. — И Питер оказывался на холодном асфальте, согнувшись пополам, прижимая ладонь к трясущейся груди, выискивая хоть каплю воздуха в которой он так нуждался. Ночами было еще хуже. Кошмары посещали его регулярно, до такой степени что он боялся сомкнуть глаза и спокойно погрузиться в сон. Ему снилось падающее на него здание, он слышал треск металла, оглушиающий гул, а потом — тишина, доводящая до еще большей паники. И сквозь этот кошмар Тони тянет к Питеру руку, но каждый раз она исчезает в дыму, безследно скрываеться будто ее никогда и не было. Каждый раз Питер просыпается одним резким рывком, в панике, весь в холодном поту и первые секунды вовсе забывает, где он вообще находится и что происходит вокруг. Но хуже всего были журналисты. Каждый раз, когда Человек-паук появлялся на месте очередного происшествия, кто-нибудь из толпы журналюг обязательно выкрикивал этот мерзкий, цепляющий душу вопрос — Человек-Паук! Ответьте, вы теперь займёте место Тони Старка? Вы — новый Железный Человек? Новый. - Слово резало слух, словно осколок стекла. Ведь старого больше нет. Питер никогда не отвечал на этот мерзопакостный вопрос. Просто молча уходил, иногда — делал это слишком резко, как будто сбегал от проблемы. А потом сидел ночью на крыше какой-нибудь многоэтажки на окрине города, обхватив колени руками, и размышлял над тем же самым вопросом, который журналисты бросали ему в лицо, прокручивая его у себя в голове снова и снова... Кто-то ведь действительно должен занять место Тони. Город стал… абсолютно другим без него. Слишком уязвимым, брошеным погибать на произвол судьбы. Команда Мстителей не то чтобы распалась, просто все решили действовать и жить в своих итересах поэтому разошлись кто куда. Тор вернулся в Асгард, прихватив с собой Халка. Капитан Марвел улетела в далекие галактики, где срочно потребовалась её сила. Клинт и Нат вернулись к обычной жизни, Клинт к детям, Наташа к Елене, как будто они пытались компенсировать все потерянные в геройствах годы. Стив и Баки уехали куда-то на окраину Бруклина — вдвоём, разбитые в дребезги изнутри, морально убитые, залечивать раны друг друга. И всё. Остался только Питер и Нью-Йорк. И тёплые окна домов за которыми живут беззащитные люди, которых он обязан защищать. Пока угрозы были мелкими — хулиганы, грабители, какие-то придурки с ножами, которые приставали к женщинам в переулках — Питер справлялся. Было легко, он справлялся на ура. Но если… Если снова прийдут пришельцы, или очередной безумец решит захватить человечество? Он один не справится. И он это знает. Но обязан справиться. У него просто нету выбора. Потому что если по его вине погибнет хоть один человек, он не простит себе. Никогда. Он должен защищать город, во что бы то ни стало. Всегда так было при жизни Тони, всегда его этому учил мистер Старк. Даже если придётся рисковать собственной жизнью. Он просто не должен думать о том, как сильно будет тосковать по тёте Мэй, по Нэду, по любимой ЭмДжей. Как будет страшно уходить в последний раз, зная, что больше никогда не услышишь их голоса. Питер обычно отгонял эти мысли. Он — Питер Паркер. Он всегда справлялся. И сейчас тоже должен, ради мистера Старка. Хотя где-то глубоко внутри тихо шепталось паучье чутье: «А кто защитит тебя, Питер?»