Пояс верности

— К гномам своим опять едешь? Эол поднял взгляд и увидел супругу в дверном проёме — как всегда в белом, волосы собраны в косу, в руке любимый стек с рукояткой в виде конской головы. Он откашлялся. — Как и собирался, дорогая. Вернусь не скоро, так что… — К гномам… — повторила Аредель, задумчиво похлопывая стеком по ладони. — Значит, опять будешь предаваться гномьему разврату и гедонизму, пока я не вижу? Эол откашлялся снова, пытаясь скрыть начинающуюся панику. Откровенно говоря, именно этим он и собирался заняться, вдохнув наконец воздух свободы. Однако женой шутки были плохи, сию нехитрую истину он усвоил давно и прочно. Даже когда она не брала в руки любимый стек, подарок кого-то из двоюродных родичей, будь они неладны. «Раз уж ты не желаешь, чтобы я виделась с родственниками, ты не запретишь мне принимать от них подарки», — говорила она, нежно поглаживая очередную шкатулку с хитрым замком. Эол интереса ради как-то попробовал вскрыть одну из таких без ключа и напоролся разом на дюжину иголок, к счастью, не отравленных. Из всего разнообразия содержимого шкатулок стек был, пожалуй, самым безобидным. — Я еду исключительно по нашим скучным металлургическим делам, — заверил он Аредель, догадываясь, что это не поможет. Как в воду глядел. — Да-да. Вы закроетесь в кузне и будете долго и упорно ковать, — согласилась она. — Сначала ты будешь ковать гномам кинжалы, потом гномы будут ковать тебе ножны, а спустя неделю вы оттуда выйдете и скажете, как же вы наковались. Все твои отговорки я знаю наперечёт. Настало время положить этому конец. — Но я не могу не ехать, — заметил Эол. — Наша встреча оговорена была ещё в том году. Аредель приподняла бровь. — Разве я говорила, что не позволю тебе ехать? Езжай куда угодно, дорогой супруг, но всё, что принадлежит мне и чем я не собираюсь делиться с каждым гномом в Ногроде, окажется под замком. Устроит тебя такое? — По рукам, — согласился Эол, ощутив огромное облегчение. Всё потому, что тогда он ещё не знал, как выглядит тот самый замок. — То есть, в жопу вот вообще никак не получится? — озадаченно уточнил мастер Гурви, когда Эол объяснил суть своего бедственного положения. — Там совсем не подлезть? — Угу, — буркнул он мрачно. — Ни единого шанса. Сидит как влитое. С минуту гном задумчиво почёсывал бороду. Потом хлопнул по столу так, что подскочили пивные кружки. — Снимай штаны! — велел он решительно. — Посмотрим, что там твоя жена намудрила. Не было ещё такого, чтобы поделие эльфийской бабы гном расклепать не смог! Эол посмотрел на него ещё мрачнее, но другого выхода очевидно не было, и штаны он всё-таки снял. Гурви присвистнул. — Ну и бельишко… «Бельишко» и в самом деле производило впечатление. Напоминало оно сильно укороченные панталоны. Вот только безумный кузнец — Эол не мог отделаться от мысли, что знает его имя — выковал эти панталоны из металлических пластин, сочленённых между собой. Непосредственно между ног пластины сменялись гульфиком из мелкой, но удивительно прочной металлической решётки, и решётка продолжалась до задницы. Гурви обошёл его со всех сторон и присвистнул ещё раз. — И как в этих, прости Махал, труселях в сортир ходить? — Сложно, — признался Эол. — Но возможно, чего обо всё остальном не скажешь. Вот уж действительно, подумалось ему, ни дать, ни взять. — Да, положеньице… — протянул гном. — Суровая у тебя жена, ничего не скажешь. Последней радости мужика лишила! — Предпоследней, — вздохнул Эол. — Последней она обещала меня лишить, если я это не надену добровольно. Гурви махнул рукой. — Один хрен. Ладно, давай ещё по одной и в кузню. Позову подмастерьев, будем расклёпывать. Не бросать же тебя такого! — Думаешь, я не пробовал? — спросил он хмуро. По правде сказать, это было первое, что он попробовал, как только выехал из дома. Но инструментами, что были с собой, и подручными средствами не вышло даже поцарапать таинственный серебристый металл. Что это за металл, сказать он точно не мог, и бесило это ещё больше — что за таинственную руду используют проклятые пришельцы из-за моря, которую он, мастер, даже опознать не может? Одно было хорошо — пояс верности, как называла «бельишко» супруга, по крайней мере не натирал, хоть и был надет на голое тело. На этом хорошие новости заканчивались. — Ты пробовал, теперь мы попробуем, — успокоил его Гурви. — Песню знаешь? Где конь эльфийский не пройдёт и птица Манвэ не промчится — там гном на пузе проползёт и ничего с ним не случится! Напуствуемый этой гномоей мудростью, Эол отправился в кузню. — Да ты не бойся, всё нормально будет, — продолжал уверять его гном, когда зубила, пилы и надфили ожидаемо не оставили на загадочном серебристом металле даже царапины. — Эх, топором бы тут рубануть, конечно… — Давай без топора, — настороженно попросил Эол, который был уже совершенно не рад, что сознался подгорным друзьям в своём затруднительном положении. Надо было отговориться, надо было придумать что-то, но кто ж знал!.. Теперь ситуация представлялась, мягко говоря, неуютной. Эол сидел в одном “белье”, если это сооружение можно было так назвать, на чурбаке у верстака — сидеть на самом верстаке ему не позволяла высота потолка, да и стоять прямо, откровенно говоря, здесь было не слишком удобно. В этот момент становилось особенно заметным, что необычная для эльфов осанка Эола если и связана с кузнечным ремеслом, то, пожалуй, именно в таком отношении. Мастер Гурви тем временем не терял присутствие духа и раскручивал подозрительный механизм, больше всего напоминающий небольшой гончарный круг, только вот рабочая поверхность у него располагалась не горизонтально, а вертикально. И, в отличие от гончарного круга, кромку имела подозрительно острую. — Новейшее ногродское изобретение! — гордо заявил гном. — Циркулярная пила с ножным приводом! Распилит что угодно, дедовой бородой клянусь. — Это меня и смущает, — пробормотал Эол, и хотел добавить, что именно пилки «чего угодно» ему и хотелось бы избежать. Но не успел — Гурви принялся энергично нажимать на педаль, и полотно новой пилы ожило с отвратительным звуком. Диск начал вращаться, набирая скорость и опасно сверкая лезвием. Эола передёрнуло. — Я не уверен, что это хорошая… — начал он, но дальнейшие слова потонули в вое пилы. — Давайте сюда! — гаркнул гном во всю мощь лёгких и добавил некую побудительную часть речи на кхуздуле, махнув своим подмастерьям. Прежде чем Эол успел опомниться, двое дюжих гномов — то есть таких, чья ширина плеч почти совпадала с ростом — подхватили его под руки. Ну, он предпочитал считать, что под руки, хотя на деле хват приходился куда-то в район бёдер. Преодолевая вялое сопротивление, гномы подвели его завывающей пиле. Лезвие было теперь в паре ладоней от той его части, которую надёжно защищало от посягательств гномов приспособление, легкомысленно называемое Гурви «бельишком». По спине несчастного Эола стекал пот. Он пытался убедить себя, что дело просто в духоте, царящей в гномьей кузне, но пот оставался холодным. — Может, не надо?! — проорал он, пытаясь перекричать вой пилы. — Надо! — отрезал мастер Гурви. — Только не шевелись! Эй, там, держите крепко, не то я вас так выдеру, бездельники, что жопа поперечную трещину даст! Эол зажмурился и приготовился к худшему. Бритвенно острый диск, вращающийся с пугающей быстротой, вплотную приблизился к заклёпке на его бедре. Вот он коснулся шляпки, вот диск с воем вгрызся в металл и… И ничего не произошло. Эол осторожно приоткрыл один глаз и покосился на механизм. Мастер Гурви от души налегал на педаль, браня своих подмастерьев на чём свет стоит, как это принято у каждого уважающего себя кузнеца. Диск с ужасающим скрежетом терзал заклёпку, градом сыпались искры, и Эол ощутил, как начинает нагреваться металл на его бедре. Он внимательно посмотрел на пилу и вдруг понял, что диск раньше, определённо, не имел тёмно-красного оттенка. — Останавливай! — заорал он что было духу и замахал руками мастеру Гурви. Тот наконец послушался и перестал крутить педаль. По его знаку подмастерья отпустили Эола, и тот поспешно отскочил на пару шагов от пилы и лишь потом принялся изучать собственный тыл. Увиденное повергло его в шок — на проклятой заклёпке не осталось даже царапины. Всё, чего удалось добиться трудолюбивым гномам — раскалить диск пилы. — М-да… — с уважением протянул Гурви, созерцая неутешительный результат. — Из чего ж твоя белошвейка бельишко шьёт? Что за сплав? — Она не скажет, — пробормотал Эол, трогая пальцем нагревшийся металл на бедре. Один из подмастерьев, оценив ситуацию, взял ведро и прежде, чем Тёмный эльф успел возразить, окатил его ниже пояса ледяной водой из бочки. — Пожарная безопасность, — пожал он плечами, встретившись с яростным взглядом Эола. — Положено. Серебряные портки целомудрия, как окрестили это отвратительное приспособление гномы, доказали свою стойкость в последующих испытаниях. Они пережили сверло, алмазный надфиль, травление кислотой и даже попытку разбить их топором — уже просто в порядке эксперимента. Хитроумный замок невозможно было открыть ни одной отмычкой, подобрать ключ или просто разломать. И ум, и сила оказались здесь равно бесполезны — гномья сталь, разрубающая обычное железо, не могла тягаться с загадочным металлом, разгадать природу которого мастерам Ногрода так и не удалось. — У нас такой руды не водится, — с уверенностью сказал мастер Вали, разглядывая «штанишки» со всех сторон. Он бы попробовал на зуб, но нечто во взгляде Эола его, очевидно, останавливало. — Это что-то из-за моря. — Что-то? — хмуро осведомился Эол. — А Махал его знает, что это такое! Эолу пришла в голову мысль, что Махал, несомненно, знает, и даже охотно делится с теми, кого не выносят из его кузниц на воздух с первого же подзатыльника, поскольку рука у создателя гномов потяжелее, чем у его детей, да и нрав не легче. Укрепившись в своих подозрениях относительно авторства проклятого приспособления, он на время смирился с судьбой. Очевидно было, что обычная культурная программа поездки должна быть пересмотрена. Мозговой штурм ногродских кузнецов тем временем достиг своей кульминации, и решено было обратиться к мудрости веков. Прихватив с собой Эола, делегация отправилась за советом к дому старейшего из ныне живых кузнецов клана Широкозадов, который, как говорили, в своё время был учеником Гамил Зирака. — А вопрос-то в чём? — проворчал старый гном, когда Гурви при поддержке родичей объяснил наконец суть проблемы. — Трахаться-то в этом как? — почти с отчаянием спросил тот. Старик оглядел Эола подслеповатыми глазами, хмыкнул, крякнул и велел: — Открой рот. Ощутив некоторые сомнения, Эол, тем не менее, послушался. — Теперь язык покажи. Эол сделал и это. — Хм… Странно, — пробормотал старый гном и воззрился на Гурви так, словно тот спросил его, за какой конец держать молот. — Не вижу никаких препятствий… На том и порешили. Домой Эол возвращался на неделю раньше расчётного времени, и назвать его расположение духа отвратительным означало бы сильно преуменьшить масштаб проблемы. Ехал он не торопясь, как обычно бывало на обратном пути из Ногрода, но в этот раз неудобства при езде не таили за собой ни приятных воспоминаний, ни рациональных объяснений. Только две мысли немного примиряли его с печальной действительностью — мысль о скором избавлении от приспособления, которое влекло столько неудобств, и призрачная возможность наконец высказать супруге всё, что он по этому поводу думает. Реальность, однако, разбила его мечты, принеся новые беды. — Что значит — уехала вместе с сыном?! — вскричал Эол так, что слуги отшатнулись. — Кто ей позволил?! Те в ответ лишь разводили руками. Очевидно было, что Аредель позволила себе такое ослушание сама. В ярости Эол бросился в её комнаты, где, казалось, ничто не указывало на возможность побега. Всё здесь осталось на месте: одежда, оружие, трофеи на стенах, украшения в шкатулках. Выходило, что Аредель сбежала в чём была и с тем, что было при ней. От этой мысли Эол похолодел, вспомнив серебряный ключ, который супруга при расставании повесила себе на шею. В следующие несколько часов он перевернул вверх дном покои Аредель, Маэглина, а потом и весь дом. Ему удалось отыскать немало вещей, которые он уже полагал пропавшими навсегда, даже второй чулок, потерянный полтораста лет назад, нашёлся под кроватью. Но главного — ключа — не было. Выбежав во двор, Эол устремил взор к стремительно светлеющему небу и едва не взвыл от разочарования. Схватив из стойла основательно удивлённого таким положением вещей коня, он ринулся в погоню. Поначалу удача, казалось, повернулась к Эолу лицом, а не тем, чем поворачивалась последние недели: кони беглецов оставили ясный след, отыскать который в лесах не составляло особого труда. Он ехал ночью и днём, презрев свою ненависть к новомодным светилам, которые владыки Запада повесили в небесах нарочно, чтобы слепить глаза приличным эльфам. Однако на его стороне удача пробыла недолго. Всю глубину проблемы Эол осознал в тот момент, когда его окружил отряд нолдорских стрелков. Он никогда не спрашивал разрешения, чтобы проехать через земли, которые сыновья Феанора называли своими — те, впрочем, платили взаимностью, и тоже никого о таких мелочах не спрашивали. В Нан Эльмот они благоразумно не совались, и Эола это вполне устраивало. Теперь вдруг оказалось, что недружественные отношения с соседями могут быть проблемой. — Дело, должно быть, и в самом деле серьёзное, раз такой ненавистник солнца разъезжает при свете дня? — ехидно осведомился Куруфин, глядя на него сверху вниз. Не потому что был как-то существенно выше ростом — просто конь под ним был выше лошади Эола на пару ладоней. Это бесило ничуть не меньше, чем тон и выражение физиономии собеседника, но Эол оценил количество народу, которое предусмотрительный чужак прихватил с собой, и решил быть вежливым. — Я тороплюсь к жене и сыну, — заявил он, нервно ёрзая в седле — всё-таки «бельишко» не очень хорошо подходило для верховой езды. — Они, должно быть, уже заждались меня. — И прождут ещё долго, судя по тому, что едешь ты не в ту сторону, — отозвался Куруфин с лукавым прищуром. Очень подозрительным прищуром. Эол снова невольно поёрзал на седле, в очередной раз укрепляясь в своих подозрениях относительно авторства противогномьего приспособления. Но если проклятый сын Феанора его и соорудил, то он ведь не мог знать, что Аредель уехала, забрав с собой ключ!.. Ведь не мог же? Ему неоткуда было знать… От мысли, что Куруфин каким-то образом догадался о его затруднительном положении, Эола прошиб холодный пот. В тот момент он бы предпочёл лучше повстречать на пути всех орков Моргота разом с ним самим в придачу. Увы, судьба не собиралась проявлять к нему милосердие. — Законы эльдар запрещают мне убить тебя прямо здесь, чего мне бы, конечно, очень хотелось, — протянул Куруфин, изучая сложное выражение на лице Эола. — Так что мой тебе совет: убирайся поскорее. Скомкано поблагодарив «родича» за любезное разрешение, Эол поспешно развернул коня в том направлении, куда Куруфин указывал. И не слышал, как тот тихо пробормотал себе под нос: — Торопится он… Что угодно придумает, лишь бы не признаться, что пояс верности не может снять. Услышь Эол эти слова, быть может, дальнейшая история развивалась бы иначе. Но на свою беду он их не расслышал. Его вела лишь одна мысль — во что бы то ни стало догнать Аредель, пока та не скрылась в своём тайном городе, откуда выкурить её будет не так-то просто. Однако Эолу вновь повезло. — Ириссэ, — обратился король Тургон к сестре, слегка приподнимая бровь, — ты ни о чём не хочешь мне рассказать? Эол переводил полный ненависти взгляд с жены на заморского родственничка и обратно, изредка обращая внимание на сына, который тенью следовал за Аредель. На прямой вопрос та лишь пожала плечами. — Она сбежала из дома с ребёнком! — не выдержал Эол. — Какой ребёнок, я кузнец! — немедленно ожил блудный сын. — Сбежала из дома с кузнецом! — Ириссэ, — повторил Тургон, возвышая голос над этой перепалкой, — этот эльда действительно твой муж? — Был моим мужем, — отозвалась та. — Как видишь, я от него ушла. — Это так не работает! — возразил Эол. — Это именно так и работает, — не осталась в долгу Аредель. — Если нам становится некрасиво, мы уходим — обычное дело для Дома Финголфина. Тургон посмотрел на Эола, как тому показалось, даже с сочувствием. — Моя сестра выразилась достаточно ясно: она больше не хочет быть твоей женой, — произнёс он. — Ты не вправе чего-то от неё требовать. Она останется в Гондолине и не вернётся в твой лес. — Да пусть остаётся, где хочет! — возопил Эол, которому после долгой скачки по следам беглецов в приятном обществе пауков и летучих мышей Нан Дунгортеб было уже наплевать, по большому счёту, вернётся Аредель домой или нет. — Пусть только ключ отдаст! И, помедлив, добавил: — И сына. — Сына не верну! — вскинулась Аредель. — Ключ отдай! — заорал Эол, утратив остатки самообладания. Увы, рослые гондолинские стражники держали его достаточно крепко. — Забирай что хочешь, только отдай, наконец, ключ! Должно быть, в его голосе звучало достаточно отчаяния, чтобы Тургон заинтересованно посмотрел на сестру. — Что за ключ? Аредель улыбнулась. — Не знаю. У меня было множество ключей от погребов и кладовых, — ответила она самым беспечным тоном, который мог бы обмануть кого-то кто знал её недостаточно хорошо. — Пусть скажет, о каком ключе речь — быть может, я вспомню. Тургон повернулся к Эолу. — От чего ключ? — спросил он деловито. — От… э-э-э… чёрного хода, — нашёлся Эол, которому совершенно не хотелось пересказывать историю своих злоключений для благодарной гондолинской публики. — Чёрного хода? — переспросил Тургон, который, похоже, очень плохо понимал намёки. — От задней двери, — уточнил Эол, надеясь, что его, наконец, поймут. — От той, которая с тыла. На лице Тургона отразилась могуча работа мысли, а затем в его глазах мелькнуло озарение. — Ах, от задней двери!.. — произнёс он. — Я понял. Ириссэ, прояви милосердие, отдай ему ключи. Аредель развела руками. — Прости, дорогой супруг, путь сюда был долгим и довольно непростым — наверное, ты, проезжая по нашим следам, и сам это заметил… Эол вспомнил гигантскую летучую мышь, разрубленную на две неравные части, и мысленно согласился, что не заметить сложности этого пути было довольно нелегко. Как и следы, оставленные на нём двумя беглецами. — Так вот, — жизнерадостно продолжала Аредель — так как путь был непростым, ты должен меня понять. Видишь ли, пока мы добирались до Гондолина, ключ где-то потерялся… — ПОТЕРЯЛСЯ?! Должно быть, ужас отразился на лице Эола достаточно ясно, потому что даже Тургон принялся его успокаивать. — Думаю, эту проблему можно решить, — заявил он самым миролюбивым тоном. — В нашем городе живут искусные мастера, которые, я уверен, смогут изготовить новый ключ… Эол вспомнил все попытки ногродских гномов разомкнуть хитроумный замок ощутил, как отчаяние накрывает его с головой. — Вот это едва ли, — заметила Аредель. — Наши мастера, конечно, искусны, но сделать новый ключ может лишь тот мастер, который создал замок… — она помедлила. — К счастью, у него остался запасной ключ на случай, если первый потеряется. — Прекрасно, и кто же мастер? — осведомился Тургон. Аредель приподняла бровь, и оптимистичное выражение сползло с его лица, как краска с дешёвой ткани. Эол с интересом наблюдал за развитием событий. — Нет, — произнёс король Гондолина. — Да, — ответила его сестра. Повисла тишина, настолько плотная и тяжёлая, что казалась почти осязаемой. Наконец Тургон вздохнул. — Хорошо, — сказал он медленно. — Я пошлю к нему орла. Пусть отдаст запасной ключ. — Он не отдаст его орлу, и никому не отдаст, кроме меня, — отрезала Аредель. — Я сама поеду к нему, заберу ключ и вернусь так скоро, как смогу, — и добавила, помедлив: — Если ты меня отпустишь, конечно. — Однажды я тебя уже отпустил, и вот результат! — отрезал Тургон, указывая на Эола. — Ты ошибаешься, результат — вот, — возразила та, в свою очередь указывая на Маэглина. — А это, скорее, составляющая часть процесса. Взгляды Эола и Тургона встретились, и искра взаимопонимания промелькнула между их разумами. — Понимаешь, почему я запретил ей покидать лес, да? — осведомился Эол. Король Гондолина вздохнул. — Я должен взвесить все аргументы и принять решение, — заявил он, после чего погрузился в раздумья. Все присутствующие хранили почтительное молчание, чтобы не препятствовать мыслительному процессу. На губах Аредель играла загадочная улыбка. …— И он тебя отпустил? — с восхищением спросил Келегорм, подливая кузине ещё вина. — Снова? — Турьо не учится на своих ошибках. Никогда, — пожала плечами та. — И потом, ведь я обещала вернуться с ключом. Куруфин понимающе хмыкнул. — Но не уточнила, когда. — Сразу, как только ты мне его отдашь, — усмехнулась Аредель. — Он ведь ещё у тебя? — У меня, конечно, вот только я запамятовал, куда его дел, — Куруфин сделал вид, что пытается вспомнить. — Надо навести порядок в кузне, а то я уже сто лет собираюсь и ещё столько же собираться буду. — Собирайся. Но на охоту мы едем завтра утром, — Келегорм хлопнул его по плечу. — Мы это дело слишком долго откладывали, почти так же долго, как ты — уборку в своём хламовнике… — Не хламовник, а творческий беспорядок, — проснулся в Куруфине ламбенголмо. — …и Келебримбора тоже позовём! Кстати, — Келегорм повернулся к кузине, — а сына ты на растерзание Тургону оставила? Та пожала плечами. — Ему хотелось пожить в Гондолине. Мы условились, что, если ему надоест, он попросит у Тургона разрешение отправиться меня искать. Так за могучими стенами Гондолина закончилась легенда о Белой Деве Нан Эльмота и началась история Эола Тёмного Эльфа из дома Серебряной Задницы.