masked man

* * *

      Музыка звучит со всех сторон и проникает даже в самые укромные уголки особняка, находящегося на окраине их небольшого городка и принадлежащего какому-то старшекурснику, имени которого, вопреки своей блестящей памяти, Гермиона Грейнджер никак не может вспомнить. Хотя, если честно, сейчас это её совсем не заботит. Она сидит, закинув ноги на бёдра Кормака, и позволяет ему почти невесомо ласкать кожу её собственных бёдер пальцами, а Маклагген, воспринимая это как должное, вертит головой, оглядывая комнату. Они встречаются уже достаточно давно, чтобы подобная ласка стала обыденной и привычной, поэтому никто из них даже не придаёт внимания тому, как руки Кормака скользят по её ногам, забираясь под ткань короткой юбки.       Мимо парочки, занявшей весь диван, проходит какой-то молодой человек, на ходу поправляя белую маску с чёрными глазами и широко раскрытым ртом, похожую на ту, что носили герои фильма «Крик», и Гермиона неосознанно засматривается. Её взгляд скользит по подтянутому мужскому телу, всего на секунду опускается к ягодицам и затем снова поднимается вверх, к маске. Девушка облизывает губы и вдруг тихо шипит, вздрагивая от боли, когда Кормак щипает её за внутреннюю поверхность бедра, забираясь под юбку достаточно высоко.       — Куда это ты смотришь? — спрашивает он с прищуром, и, переведя взгляд на его лицо, Гермиона замечает лёгкий оттенок обиды, читающийся в искривлённых в усмешке губах и тоне.       — Маска, — просто отвечает девушка, пожимая плечами, и хочет сказать что-то ещё, но молодой человек бесцеремонно прерывает её, выставляя руку вперёд.       — Даже не начинай, детка, — говорит он, качнув головой, и на смену обиде приходит раздражение. — Мы уже обсуждали это. Нет.       Они встречаются уже около шести месяцев и действительно обсуждали это несколько раз, но каждый из них заканчивался ссорой. Даже если Гермиона, с присущей ей любовью рационализировать и выстраивать диалог без замалчиваний и обид, предлагала компромиссные решения, Кормак в конце концов никогда не сдерживал свои обещания. Поначалу это просто расстраивало, но вскоре начало раздражать.       — Тогда не мешай мне смотреть, — резче, чем ожидала, отвечает Грейнджер и скрещивает руки на груди.       На самом деле ей не хотелось говорить ничего подобного, потому что, вообще-то, обычно она не смотрит ни на кого и не использует подобные провокации, но выпитый алкоголь действует на неё, развязывая язык, и ей, несмотря на иррациональность этого желания, хочется вывести парня из себя. Вызвать эмоции, подтолкнуть к действию. Возможно, хотя бы это заставит его хоть раз в жизни прислушаться к её желаниям?       — Собираешься глазеть на других парней, когда у тебя есть свой? — восклицает Маклагген, совсем не заботясь о том, насколько громко звучат его слова.       Гермиона раздражённо фыркает и закатывает глаза, а затем пытается перевести дыхание, чтобы не распаляться сильнее. В конце концов, она в определённом смысле добилась от него реакции, хоть и не такой, какую ожидала.       — Всё, Кормак, я смотрю только на тебя, ладно? — говорит она и, положив ладонь на мужскую щёку, тянется, чтобы поцеловать его. Всё же ссориться на вечеринке совсем не хочется.       — Нет, не ладно, — бурчит он, совсем по-детски дуя губы, но от поцелуя не отказывается. — Ну почему ты хочешь этого, детка? Это ведь ненормально.       Гермиона чувствует, как его рука скользит по её бедру, поднимаясь к ягодицам, и молодой человек пытается пересадить девушку к себе на колени, но она внезапно противится. Девушка хмурит брови, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее, и убирает его руку, откидывая её.       Что ж, кажется, сгладить углы не получится.       — А почему ты хочешь, чтобы я надела костюм медсестры? Или, например, просишь меня притвориться неприлежной студенткой? — почти шипит Гермиона. — Я не называла тебя ненормальным, когда ты сказал, что хотел бы попробовать себя в роли учителя, а меня — в роли ученицы, хотя, между прочим, школьницы несовершеннолетние.       — Детка, — начинает Маклагген, но теперь его прерывает Грейнджер, вскидывая ладони, чтобы он замолчал.       — Не называй меня так. Меня зовут Гермиона, если ты не забыл.       — Тебе нравится, когда я тебя так называю, — возражает молодой человек и предпринимает новую попытку коснуться девушки, мягко проводя кончиками пальцев по её коленям.       — Не тогда, когда мы ссоримся, — сердито замечает она.       Девушка убирает свои ноги с его бёдер, избегая любых его прикосновений, кажущихся ей сейчас противными, и поднимается, и Кормак, не успевая удержать её, ловит пальцами воздух.       — Не устраивай сцены, ладно? — поднимаясь следом за Гермионой, говорит он раздражённо. — Хочешь опозорить меня?       Грейнджер аккуратно оглядывается, на секунду поддаваясь сомнению. Вокруг всё ещё шумит музыка, а танцующим и веселящимся людям плевать на разворачивающуюся рядом с ними драму, и девушка прекрасно понимает, что Кормак просто пытается найти предлог, чтобы заткнуть её.       — Мы уже обсуждали это, Гермиона, — снова говорит Маклагген, хватая её за локоть и подтягивая к себе ближе. — Твоё желание нездоровое, ясно? Неадекватное. И чем чаще и сильнее ты настаиваешь на этом, тем больше мне кажется, что ты ненормальная.       — Мне больно, — шипит Грейнджер, дёргаясь, когда рука Кормака сжимается сильнее, действительно причиняя боль, и девушка чувствует, как начинает злиться всё уже по-настоящему.       — Так вроде тебе это нравится, разве нет? — бросает парень раздражённо, но всё же отпускает руку, отшвыривая её в сторону так, что девушка отшатывается, и презрительно морщится.       — Есть разница между игрой и нанесением физического вреда, — замечает Гермиона, закатывая глаза, и заводится окончательно, теперь выглядя, как самая настоящая разъярённая фурия. — Считаешь меня неадекватной, да? Так может тебе вообще перестать встречаться с больной на голову?       — Может быть и так, — отвечает Кормак и отступает на несколько шагов, поворачиваясь к девушке спиной, чтобы затем обернуться через плечо и в небрежной манере бросить напоследок: — Я пойду к парням, ночевать не вернусь.       — Катись, куда хочешь! — бросает Гермиона ему в спину и скрещивает руки на груди, а затем тоже отворачивается.       Девушка явно не гордится своим почти детским поведением, но совершенно не жалеет ни о чём. Ей надоело.       Молодые люди расходятся в разные стороны и даже не замечают, что, несмотря на то, что всем вокруг плевать, у развернувшейся драмы всё же находится один неравнодушный наблюдатель.

* * *

      — Я знаю, какой будет моя хэллоуинская шалость, — говорит Драко, запрыгивая на один из диванов, где сидят Блейз и Тео.       Его друзья переглядываются, очевидно, заинтересованные его взбудораженным видом и яркой, слишком довольной улыбкой, и подсаживаются ближе, готовые выслушать его гениальный план.       — Вы не поверите, свидетелем какой сцены я стал, — продолжает Малфой после театральной паузы, сделанной специально для того, чтобы разбудить интерес парней.       Он прерывается снова, но на этот раз из-за того, что его взгляд, сканирующий помещение, натыкается на фигуру Гермионы Грейнджер, танцующей со стаканчиком чего-то алкогольного в руках. Молодой человек облизывает губы неосознанно, будто инстинктивно, и жадно ловит каждое её движение. Она танцует сексуально, но не развязно, и её действия не выглядят наигранными, а это лишь сильнее распаляет желание Драко.       — Малфой, ты всё ещё с нами на одной планете или тебе сперма в мозг ударила, и ты отключился? — шутит Тео, хлопая друга по плечу, и Малфой морщится, но всё же заставляет себя сосредоточиться на рассказе, отводя взгляд от девушки.       — Маклагген не удовлетворяет Грейнджер, — говорит Драко почти на выдохе, всё его тело дрожит от предвкушения, а живот изнутри словно щекочут сотни бабочек своими крыльями. — Они ссорились прямо в соседней комнате…       — А ты совершенно случайно их подслушал, да? — усмехнувшись, спрашивает Блейз, даже не дослушивая рассказ друга, и Малфой с хитрой улыбкой пожимает плечами.       — И ты собираешься протянуть ей член помощи? — продолжает хихикать Нотт, вызывая усталые вздохи друзей. — Ну, вы поняли, да? Не руку, а член…       — Так себе ты шутник, конечно, — бормочет Драко, но всё равно смеётся — не из-за шутки, а из-за вусмерть пьяного друга. — Кажется, тебе на сегодня хватит алкоголя, мой кудрявый друг.       — И в чём заключается твой план? — спрашивает Забини, глядя на Малфоя.       — Возможно, поделюсь этим завтра, — говорит он, подмигивая, и его улыбка становится ещё шире.       Парень снова бросает взгляд в толпу студентов, танцующих в центре зала, и испытывает небольшую, длящуюся всего несколько секунд, панику, потому что не может отыскать среди пьяной молодежи Гермиону. Драко снова и снова осматривает помещение, и, наконец, его взгляд цепляется за кудрявую макушку, направляющуюся к выходу с пальто в руках. Молодой человек тут же поднимается следом и хлопает себя по карманам, проверяя наличие телефона. Он уже собирается покинуть общество лучших друзей, но вопрос Теодора заставляет его задержаться на несколько лишних мгновений.       — Ты так ни разу и не сказал, чем она тебе нравится, — замечает он, и его язык начинает немного заплетаться. — Она же… Ну… — Нотт усиленно думает, забавно хмурясь. — Заучка. Да и ничего примечательного, вроде, у неё не имеется.       — У неё есть мозг, Тео, — хлопнув друга по плечу, отвечает Малфой. — Понимаю, у тебя нет этого органа, но он может быть очень сексуальным, если им правильно пользоваться.       Драко не чувствует необходимость оправдываться за свои вкусы и предпочтения. Она ему нравится вся, целиком. Он хочет её. Когда-нибудь, когда сам испытает то, что испытывает Малфой, Теодор обязательно поймёт его.       Блейз тихо смеётся, качая головой, и делает глоток виски, в то время как Драко оборачивается через плечо, чтобы понять, ушла ли уже Грейнджер. Не заметив её фигуры, он решает, что теперь точно пора уходить.       — Выйду на связь завтра, — обещает он и, попрощавшись с парнями, направляется к выходу.       — Смотри, не умри там от счастья, — кричит ему вслед Тео, продолжая глупо хихикать.       Его пожелание тонет в громкой музыке и гуле голосов, и Драко не обращает на это внимание. Поспешно пересекая комнату, он случайно замечает маску, брошенную на один из столов, и, не сомневаясь ни секунды, забирает её с собой. Покидая особняк, он вертит предмет в руках, разглядывая, и улыбка снова появляется на его губах.       — Любишь игры, детка? — задаёт он вопрос в пустоту, при этом словно пробуя слово «детка» на вкус. — Значит, поиграем.

* * *

      Гермионе быстро надоедает шум вечеринки. Она пытается развлечь себя коктейлем со странным названием, в котором, вероятно, смешано слишком много видов алкоголя, и танцами, но совсем скоро ей становится скучно. Именно поэтому девушка, изначально вовсе и не горящая желанием посещать данное мероприятие, принимает решение уйти домой пораньше. Она не предупреждает Кормака о своём уходе, потому что всё ещё сердится на него из-за недавней сцены, и вполне удачно добирается до дома самостоятельно.       Небольшой, но очень уютный дом встречает её приятной тишиной и спокойствием, благодаря чему Гермиона практически сразу расслабляется. Она прикрывает за собой входную дверь, не заботясь о том, чтобы провернуть ключ, вставленный в замок, ведь их небольшой город никогда не был чем-то опасным, и, снимая неудобную обувь на каблуке, которую Маклагген просил надеть, обещая, что при необходимости донесет свою возлюбленную до дома на руках — ещё одно невыполненное обещание к сотне прочих, — проходит на кухню. Девушка зажигает несколько ламп, служащих дополнительными источниками света, и открывает холодильник.       Исследуя его полки, Грейнджер всего на секунду задумывается, насколько благоразумно набирать ванну в три часа ночи и пить вино под какой-нибудь сериал, а потом запрещает себе думать и делает именно то, что ей хочется. Наполняет ванну не слишком горячей водой, добавляя любимую соль, помогающую расслабиться, нарезает любимые виды сыра и наливает себе бокал белого вина, а затем включает недосмотренный сериал. Гермиона быстро расслабляется, наслаждаясь уединением, и вскоре негативные мысли и чувства начинают исчезать, оставляя после себя приятную тишину и пустоту.       Когда раздается звук пришедшего на телефон сообщения, Грейнджер не двигается. Она уверена, что пишет Кормак, поэтому хочет проигнорировать уведомление, чтобы не пробуждать утихшие негативные эмоции. Однако, когда телефон звенит снова, ей приходится взять его в руки, потому что вдруг появляется странная тревожность.       — Обычно, от тебя и сообщения не дождёшься, когда мы в ссоре, Маклагген, а тут целых два, — удивлённо, но не без раздражения, бормочет Гермиона себе под нос и проводит по экрану, чтобы разблокировать его и прочитать сообщения.       Unknown: Ты готова, детка?       Unknown: Потому что я уже здесь.       Гермиона перечитывает текст сообщений, пришедших с незнакомого номера, несколько раз, и каждый из них порождает в её голове всё новые предположения.       Сначала она думает, что это чья-то шутка. Затем в её голове рождается мысль, что, возможно, это дело рук Кормака, потому что он прекрасно знает, что в моменты ссор Гермиона редко отвечает на его сообщения, ожидая, что тот явится на нормальный личный разговор. Вероятно, он мог бы попросить телефон у кого-то из друзей и написать ей, но что за странные сообщения? Внезапно просыпается тревожность, подкидывая сразу несколько фильмов ужасов с похожим сюжетом, и девушка даже вспоминает реальных маньяков, но всё же пытается заглушить эти мысли.       Ей хочется послать собеседника или просто проигнорировать сообщения, забросив абонента в чёрный список, но природное любопытство не позволяет ей сдаться так быстро. Именно поэтому, прикусив губу, девушка пишет в ответ самое банальное — «Кто это?», и ловушка захлопывается, потому что Гермиона неосознанно вступает в эту игру.       Unknown: Ну же, подумай       Unknown: Ты сама этого хотела, помнишь?

Гермиона: Это какой-то розыгрыш?

Гермиона: Кормак, это ты?

      Вместо ответа на её вопросы в чат приходит фотография, и глаза Грейнджер распахиваются от удивления, а сама девушка даже приподнимается, принимая сидячее положение в ванне. Она тыкает по экрану, раскрывая изображение полностью, и её взору предстаёт молодой человек в маске, о которой девушка так мечтала.       Unknown: Я уже иду к тебе, детка       Unknown: Ты спряталась?       Губы невольно растягиваются в улыбке, потому что теперь Гермиона уверена в том, что это Кормак, но обида даёт о себе знать, вынуждая девушку сердито нахмуриться и написать ответ.

Гермиона: Ты же говорил, что не собираешься этим заниматься

Гермиона: Назвал меня больной, если помнишь

Гермиона: Вдруг передумал?

      Unknown: Не трать время на пустые разговоры       Unknown: Ведь у тебя его остаётся всё меньше       Unknown: Собираешься выйти из ванной или станешь лёгкой добычей?       Глядя на экран с сообщениями Кормака, Гермиона ведет внутреннюю борьбу. С одной стороны, ей хочется сказать, что она уже не в настроении, и угодить собственной гордыне. Но, с другой, она понимает, что Кормак, нацепив эту маску, наступил на горло собственным принципам и гордости, потому что хочет сделать приятно ей. К тому же, сейчас он на удивление хорош.       Разве она не поступит, как дура, отказавшись от такого шанса получить удовольствие, о котором всегда и мечтала?       Девушка поднимается из ванной, позволяя воде стекать по её телу, быстро вытирает лишнюю влагу мягким полотенцем и, накинув шёлковый халат прямо на голое тело, выходит из ванной комнаты, стараясь создавать как можно меньше шума.       И игра начинается.       Завязывая халат поудобнее, Гермиона крадётся по коридору в сторону кухни, с удивлением замечая, что свет, оставленный ей специально, больше не горит. Из ванной комнаты всё ещё доносятся звуки сериала, о котором взбудораженная девушка забывает напрочь, и это единственное — помимо стука её собственного сердца, — что заполняет тишину дома.       Грейнджер понимает, что он уже здесь, прячется, выжидает, и её мозг, не воспринимающий их игру как что-то ненастоящее, реагирует на угрозу совершенно реально. Она чувствует прилив адреналина, осознает необходимость двигаться осторожно и всё время осторожничает, но всё её тело буквально горит. Оно пылает, и девушка лишь убеждается в том, что страх возбуждает её куда сильнее всего прочего. Он доводит её до дрожащих коленей, до пульсации между ног, до покалывания кожи.       Возможно, Кормак был прав, назвав её больной, но сейчас, прямо здесь, её это совершенно не заботит.       — Попалась, детка, — раздается грубый шёпот у Гермионы над ухом.       Сильная мужская рука обхватывает её за талию, в то время как вторая зажимает её рот, и девичий вскрик тонет в прохладной большой ладони. Молодой человек подкрадывается сзади, когда Гермиона пятится прочь от двери, через которую вошла, и пользуется эффектом неожиданности, чтобы напугать её сильнее.       Девушка часто дышит и брыкается в попытке высвободиться, но человек в маске приподнимает её, крепко прижимая к своему телу, а затем так же быстро опускает обратно и ослабляет хватку, позволяя ей сбежать. И Гермиона бежит прочь, в коридор, а затем несётся к входной двери и прижимается к ней спиной, чтобы иметь возможность окидывать взором сразу несколько направлений. Она понимает, что это игра, но позволяет чувствам захватить её, поддаётся им, желая получить от этой ночи всё, что только может.       Девушка зажимает рот рукой, чтобы приглушить шумное рваное дыхание и пытается сосредоточиться на звуках дома, хочет услышать его шаги, понять, где он, разгадать его план и придумать собственный, но страх, смешиваясь с возбуждением, мешает ей. Она может думать только о сильных руках и о теле, к которому человек в маске прижимал её.       — Ну же, детка, ты уже спряталась? — раздается его голос со стороны гостиной, и Гермиона понимает, что он воспользовался тем проходом, который планировала использовать она, когда была на кухне. — Прячься лучше, потому что как только я найду тебя, ты уже не сбежишь. Как только я найду тебя, я тебя оттрахаю.       Гермиона чувствует, как её дыхание сбивается окончательно, вынуждая грудную клетку вздыматься высоко и часто, а сердце колотится так быстро, что девушке кажется, будто оно работает на пределе. Грубое, режущее слух в обычной жизни слово, сказанное молодым человеком сейчас, имеет нужный эффект. Грейнджер чувствует, как её тело обдаёт жаром, как по нему бегут мурашки, и едва сдерживает себя, чтобы не застонать.       И прежде, чем броситься бежать, она успевает снова подумать о том, как всё-таки Кормак хорош в этом амплуа.

* * *

      Гермиона совершает обманный маневр, бросаясь к лестнице, ведущей на второй этаж, и создавая лишний шум, а сама ныряет под неё, прижимаясь к двери, ведущей в небольшой подвал. Она старается исчезнуть в тени, слушая неторопливые шаги своего преследователя, с каждой секундой становящиеся всё громче.       — Ты решила не сопротивляться, детка? — с очевидной усмешкой спрашивает молодой человек, подходя к лестнице. — Собираешься встретить меня прямо в кровати?       Его голос, уверенный и низкий, заставляет прислушаться к нему, но не только из-за того ему сразу хочется подчиниться, а ещё и потому что звучит удивительно незнакомо. Властный и более грубый, чем обычно, словно пронизанный тьмой, он сводит Гермиону с ума, заставляет её тело дрожать.       Она, цепляясь за остатки разума, пытается вспомнить, слышала ли когда-то такой тон от Кормака раньше, улавливала ли похожие нотки в его голосе, но приходит к выводу, что нечто подобное происходит впервые.       Молодой человек аккуратно наступает на первые ступеньки, и те едва слышно скрипят, выдавая его местонахождение. Гермиона аккуратно выглядывает из своего укрытия, чтобы понять, что он делает в этот самый момент, и наблюдает за тем, как Кормак поднимает голову, будто пытаясь рассмотреть что-то в темноте дома. Она ловит каждый новый шаг, который раз за разом отдаляет парня от неё, и решается аккуратно проскользнуть обратно в кухню, но, как только девушка делает шаг, половица предательски скрипит. Грейнджер оборачивается, чтобы понять, где сейчас человек в маске, и видит, как быстро он реагирует на звук. Он поворачивается всем телом, склоняя голову вбок, и смотрит на неё сквозь перила.       До её слуха доносится его низкий смех, который вдруг искажается, становясь то слишком высоким, то приобретая механические нотки. Догадавшись, что в маску, должно быть, встроен небольшой изменяющий голос приборчик, Гермиона наконец-то может отпустить странное чувство тревоги, с которым вслушивалась в каждое слово.       Её преследователь резко бросается вперёд, вытягивая руку в пространство между деревянных балок, поддерживающих перила, и хватает её за волосы, подтягивая к себе. Гермиона снова кричит от неожиданности и страха, но её тело, реагируя на боль от натяжения волос, начинает дрожать сильнее, и его будто бы обдаёт жаром.       Она слышит, как молодой человек вдыхает её аромат, вероятно, проникающий даже сквозь маску, и чувствует, как его хватка ослабевает. Он хватает только одну прядь, накручивая себе на палец, и натягивает сильнее, заставляя девушку болезненно шипеть, если та пытается дёрнуться.       — Ты так сладко пахнешь, детка, — почти шепотом говорит он, оказываясь слишком близко к её уху. — Мне уже не терпится попробовать тебя на вкус.       И он снова отпускает её, небрежно откидывая кудрявую прядь её длинных волос, а Гермиона снова бежит, потому что перепуганный мозг требует именно этого.       Она слышит за спиной его шаги, вальяжные, медленные, и понимает, что он делает. Подогревает её страх, множит его, распаляет её сильнее, играется, наслаждаясь всем, что происходит, потому что знает, что она тоже получает удовольствие от этого, от каждой грёбанной секунды.       Девушка распахивает дверь позади и, скользя рукой по перилам, бежит по лестнице вниз. Она дышит слишком часто, почти надрывно, жадно хватая воздух ртом, и всё время оборачивается, проверяя следует ли человек в маске за ней. На последней ступени дрожащие ноги подводят её, и она падает, утопая в мягком ворсе ковра.       — Ну вот и всё, детка, — говорит молодой человек, и Гермиона чувствует, как его ладонь сжимается на её лодыжке, лишая возможности даже попытаться сбежать снова. — Наша прелюдия и так сильно затянулась, не находишь?       Он прав.       Он позволил ей побегать от него, отпускал и ловил её снова и снова, накаляя все эмоции до предела, и теперь, загнав её в подвал и лишив вариантов для отступления, наконец-то готов приступить ко второму акту этого представления.       Его руки, отпуская лодыжку, почти невесомо скользят по ногам, поднимаясь выше, к ягодицам, а затем останавливаются на талии. Кормак подхватывает её и тянет вглубь комнаты, подальше от выхода. Опускает обратно на мягкий ковер, вынуждая сесть на колени, и гладит по голове. Убирая руку, он кружит вокруг неё, словно хищник, разглядывающий свою добычу, и останавливается прямо перед ней, вынуждая её чуть запрокинуть голову и смотреть прямо на маску. Глаза Гермионы горят, а дыхание перехватывает, когда она видит молодого человека, возвышающегося над ней.       Мужской взгляд скользит по её телу, почти полностью открывшемуся для него благодаря сбившемуся халату, и его дыхание становится намного тяжелее. Рука человека в маске снова оказывается в её волосах, сжимая их на макушке, и он, не сдерживая внезапного порыва, прижимает её лицо, слегка повернутое набок, к своему паху.       — Ты чувствуешь, как влияешь на меня, детка? — спрашивает он хриплым голосом и испускает громкий, почти оглушающий девушку, стон, когда её губы сами касаются его возбужденного члена через ткань спортивных штанов. — Тебя даже не надо просить, да? Ты сама всё знаешь. Умная. Восхитительно.       Гермиона облизывает пересохшие губы и улыбается, услышав правильную похвалу. Её руки тянутся к резинке его штанов, чтобы спустить их вместе с трусами, но молодой человек, чья рука всё ещё сжимает её волосы, вынуждает её отстраниться, а затем присаживается, чтобы их лица оказались на одном уровне.       — И такая нетерпеливая, — с усмешкой замечает он и качает головой, но Грейнджер никак не может распознать, какая именно эмоция скрывается за этим жестом. — Последний штрих.       Свободной рукой Маклагген касается её лица, очерчивает скулы, надавливает большим пальцем на девичий подбородок, вынуждая немного приоткрыт рот, а затем скользит ниже. Эти движения кажутся Гермионе совсем незнакомыми, непривычными, но заводят её так сильно, что она подаётся вперёд, желая получить большее.       Её преследователь, мягко касаясь девичьей груди, опускает руку к поясу, удерживающему халат на её теле, и развязывает его. Шёлк, скользя по телу, быстро оказывается на полу, а пояс молодой человек перехватывает поудобнее.       — Уверен, об этом ты тоже фантазировала, — почти шёпотом говорит он, а затем, неожиданно быстро оказавшись за её спиной, завязывает ей глаза этим самым поясом.       Когда мягкая, прохладная ткань касается девичьего лица, лишая зрения, Гермиона аккуратно проводит пальчиками по импровизированной повязке, будто проверяя, реально ли всё это, и прикусывает губу. Ей приходится свести бёдра вместе и поёрзать в попытке ослабить возникнувшее напряжение, потому что две её фантазии, соединяясь в одну единую, лишают её рассудка.       — Ну а теперь можем продолжить оттуда, где остановились, — замечает молодой человек, снова запуская руку в её волосы и прижимая к паху.       И, когда её руки снова тянутся к его спортивным штанам, он больше не прерывает её.       Она ловко расправляется с его одеждой и бельём, а затем наощупь находит его возбужденный член. Девушка, обхватив его ладонью, проводит по всей длине, и Кормак, запрокинув голову, испускает новый громкий стон, а затем подаётся навстречу её движениям бёдрами, нуждаясь в большем.       Гермиона, хотя и не видит, понимает его без слов, поэтому высовывает язык и проходится им от головки до самого основания, а затем обхватывает губами и самостоятельно насаживается сильнее.       — Какой потрясающий рот, — хвалит её парень, шумно выдыхая, и толкается бёдрами, заставляя девушку заглотить глубже. — Всегда говорящий такие умные вещи на парах и такой умелый. Блять.       Грейнджер не обращает внимание на то, что Кормак обычно не хвалит её во время оральных ласк, и даже не задумывается о том, что он не знает, о чём обычно говорит Гермиона на парах и говорит ли вообще, ведь совместных занятий у них нет. Она слишком сосредоточена на том, что делает, и молодой человек — Драко — не может не подумать о том, что она старательна абсолютно во всех аспектах своей жизни.       Он, сжимая её волосы, заставляет девушку заглотить его целиком и всего на несколько секунд зажимает её нос пальцами, вынуждая ощутить лёгкую нехватку кислорода. Гермиона, понимая, что от неё требуется, покорно замирает, но вскоре начинает давиться, и её горло сжимается в спазме, доводя мужчину до исступления.       Кормак — Драко — тянет её назад, вынимая член из её рта, и тяжело дышит, чувствуя, как его ноги подкашиваются от пережитого.       — Ты не кончил, — замечает Грейнджер, облизывая губы. — Я сделала что-то не так?       — Ты была превосходна, детка, — заверяет её молодой человек, тяжело дыша. — И я обязательно кончу, но перед этим побываю в тебе.       Её завязанные глаза полностью развязывают Драко руки. Лишив её зрения, он дарит себе возможность снять маску и сполна насладиться видом её прекрасного тела, разгоряченного и податливого, откликающегося на любые его, не всегда нежные, ласки. Малфой вынуждает её повернуться к нему спиной и, приподняв, заставляет встать на колени и утонуть локтями в мягком ворсе ковра, а затем надавливает на поясницу, и девушка послушно прогибается, выпячивая задницу. Он шлёпает её по ягодице, срывая с её губ полувскрик-полустон, и видит, как она ведёт бедрами, прося о большем.       — Ты обещал трахнуть, когда поймаешь, — напоминает Гермиона, тяжело дыша, и тянется одной рукой к своему клитору, чтобы хотя бы немного ослабить напряжение, ощущающееся почти болезненным.       Драко не нуждается в повторении. Он ловит её руку, не позволяя ей коснуться себя, и подводит член к её промежности, головкой размазывая влагу, а затем толкается в неё, входя сразу во всю длину. Гермиона протяжно стонет, и этот стон, соединяя в себе наслаждение и облегчение, заставляет Малфоя расплыться в улыбке.       — Ты… — Гермиона облизывает губы и снова стонет, прогибаясь сильнее, чтобы немного изменить угол проникновения. — Ты ощущаешься иначе. Так хорошо.       Драко хочет потешить своё самолюбие и уточнить, насколько лучше она чувствует себя сегодня, но прикусывает язык. Он итак чувствует своё превосходство над идиотом Маклаггеном. Каждая клеточка девичьего тела кричит о том, как сильно она возбуждена, как хорошо ей сейчас, и пока что этого достаточно.       Малфой ускоряет движения, и подвальное помещение наполняется громкими стонами, сладостными всхлипами и шлепками кожи о кожу. Он входит в неё до предела, заставляя кричать от наслаждения, и она, подстраиваясь под его ритм, нисколько не уступает ему, словно поставила себе цель сорвать его голос.       Его движения совсем скоро становятся рваными, дикими, лишенными единого ритма, потому что Гермиона лишает его рассудка, срывает все его тормоза, и он подхватывает её под локти и тянет на себя, заставляя подняться. Её ягодицы прижимаются к его телу сильнее, и молодой человек продолжает двигаться в ней почти агрессивно.       Кожа Гермионы, покрывшаяся испариной, блестит в тусклом, проникающем сквозь небольшое окошко, лунном свете, и Драко не может отказать себе в удовольствии коснуться её губами. Он оставляет влажный поцелуй на остром плече, после чего, совсем забыв, что может оставить после себя след, прикусывает нежную кожу и тут же целует снова, словно извиняясь. Одна из его рук тянется к её груди, сжимая, и его пальцы играются с затвердевшим соском, но Грейнджер не позволяет ему ласкать её слишком долго, потому что накрывает его ладонь своей и тянет выше. Драко, сразу понимая, что от него требуется, всё же не торопится исполнять её молчаливую просьбу.       — Используй слова, детка, — хриплым шёпотом говорит он.       Гермиона шумно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, и Малфой улавливает тень сомнения, мелькнувшую на её лице.       — Возьмись за шею, — просит она наконец, снова сжимая его руку. — Сожми.       Его рука моментально оказывается в нужном месте и сжимает кожу, не доставляя боли, но заявляя о себе. Малфой ощущает учащенный пульс под своими пальцами и знает, что его собственное сердце бьётся в том же ритме.       Он поворачивает её голову, тут же захватывая девичьи губы, и закрывает глаза, чувствуя, как под веками взрываются салюты. Драко соврет самому себе, если скажет, что не представлял их поцелуй, но все его фантазии, даже самые изощренные, не могут сравниться с тем, что он испытывает прямо сейчас. Дикий, наполненный страстью поцелуй подводит их обоих к краю, и Гермиона срывается первой.       Её накрывает волна наслаждения, вынуждая девичье тело дрожать, и она сжимается вокруг члена Драко так сильно и приятно, что ему стоит нечеловеческих усилий не кончить прямо сейчас. Аккуратно опуская девушку обратно на пол, парень, всё же продолжая двигаться, наощупь находит маску и свой телефон, чтобы осуществить свою маленькую, грязную шалость.       Свет вспышки озаряет помещение, когда Малфой, схватившись за кудрявые волосы, вынуждает Гермиону запрокинуть голову и сам наклоняется, прижимаясь к ней сильнее. И, как только задуманное оказывается совершенным, он наконец-то позволяет себе кончить с хриплым стоном.       — Ты грёбанная мечта, Грейнджер, — бормочет Драко, почти лениво шлёпая девушку по ягодицам, и пытается отдышаться.       — Это было… у меня нет слов, — признаётся Грейнджер, тяжело дыша, и это вызывает у молодого человека искреннюю улыбку.       — Выходит, даже всегда знающую, что сказать, Гермиону Грейнджер можно лишить дара речи, — шутит он и наклоняется к ней, чтобы убрать прилипшие ко лбу пряди.       Она тихо смеётся и прикрывает глаза, снова облизывая губы.       Драко без слов подхватывает её на руки и следует с ней в её спальню, на второй этаж. Он укладывает её в постель, наблюдая за тем, как она, измотанная физически и морально, быстро погружается в сон, и даже позволяет себе задержаться на пару минут, чтобы насладиться видом мирно спящей девушки, а затем возвращается в подвал, чтобы забрать свои вещи, и исчезает из её дома, уверенный, что эта ночь была лучшей в его жизни. В жизнях их обоих.

* * *

      Гермиона просыпается на следующее утро, чувствуя приятную боль в теле и не совсем приятную в голове. Она нежится ещё какое-то время в постели, с улыбкой вспоминая ночные приключения, хотя её память, немного пострадавшая от алкогольного опьянения, выдает воспоминания лишь отрывками, и слышит звуки присутствия Кормака на кухне.       Ведомая желанием появиться на кухне и ещё раз поблагодарить молодого человека за воплощение её фантазии, девушка всё же выбирается из кровати и собирается покинуть спальню, однако её останавливает звук уведомления, пришедшего на телефон. Она берёт его в руки и, разблокировав, пробегается взглядом по сообщению. С уст срывается смешок, и Гермиона качает головой.       Unknown: Хочешь, я расскажу тебе тайну, детка?       — Кажется, кто-то вошёл во вкус, — бормочет она себе под нос и, натянув первый попавшийся на глаза комплект домашней одежды, направляется на кухню.       Грейнджер на несколько секунд замирает в дверном проеме, с улыбкой глядя на Кормака, готовящего завтрак, и проходит к столу.       — Зачем ты пишешь мне, если можешь сказать? — спрашивает она и тихо смеётся, когда замечает, как Маклагген вздрагивает, не ожидая её появления.       — Что? — спрашивает он, оборачиваясь к ней. — О чём ты?       Она улыбается ещё несколько секунд, уверенная в том, что парень совершенно бесстыдным образом разыгрывает её, хотя непонимание и удивление в его тоне звучат очень искренне. Улыбка сползает с её лица, когда ей приходит новое сообщение, но руки Кормака не исчезают из поля её зрения.       Холодок проходится по коже, неприятно щекоча позвоночник, и Гермиона испытывает самый настоящий страх. Не тот, который испытывала ночью, нет. Этот страх леденит душу, сковывает, выбивает воздух из лёгких.       Unknown: Знаю, что хочешь       Unknown: Ты ведь любопытная, правда?       Гермиона чувствует тошнотворный привкус паники, когда читает сообщения одно за другим. Её уверенность в том, что Маклагген, устроивший ей прекрасную ночь, наутро всё-таки решил проучить девушку и навсегда отбить желание пробовать что-то подобное, тает прямо на глазах, уступая место страху и отвращению, и ещё целой смеси быстро сменяющих друг друга эмоций.

Гермиона: Кто это?

Гермиона: Что происходит?

Гермиона: Это какая-то шутка?

Гермиона: Кормак подговорил кого-то, чтобы меня разыграли?

Гермиона: Это не смешно!

      Unknown: Я предельно серьёзен, Гермиона       Unknown: Хочу рассказать одну тайну, которую хранит твой Кормак       Unknown: Знаешь, где он вчера был, пока мы хорошо проводили время вместе?       Unknown: Он остался на вечеринке и попробовал грех на вкус       Unknown: Думаю, ему понравилось       Unknown: Ты хочешь увидеть доказательства, детка?       Unknown: Конечно, хочешь       А следом приходит фотография, на которой действительно изображён Кормак. Он, совершенно бесстыдным образом положив руки на ягодицы какой-то девушки, жадно целует её, выглядя при этом абсолютно довольным. Увидев фотографию, подтверждающую факт измены, Гермиона не медлит. Она сохраняет её себе на телефон и блокирует номер, лишая собеседника возможности написать ей снова.       Девушка чувствует себя напуганной, обманутой и грязной. Чувствует, что не имеет права обвинять Кормака в измене, потому что, если он действительно был на вечеринке, она тоже изменила ему.       Гермиона замирает, напряженная до предела, и пытается заставить свой мозг думать, анализировать, предлагать пути решения сложившейся ситуации, но новое сообщение заставляет её вздрогнуть, а затем нахмуриться,       Драко Малфой: Я думал, тебе нравится, когда тебя держат за шею, а не за дуру, Грейнджер.       Драко Малфой: Потому что ты совсем не дура.       Драко Малфой: Собираешься сделать вид, что ничего не произошло?       Драко Малфой: Что ты не видела фотографии и не пережила один из лучших оргазмов сегодня ночью?       Гермиона знает его.       Драко Малфой ходит вместе с ней на несколько поточных предметов. Они общались всего несколько раз и обменялись телефонами, чтобы поделиться друг с другом записями с лекций.       Он красив, умён и всегда может поддержать диалог. И, если бы Грейнджер не встречалась с Кормаком к моменту, когда они впервые встретились, она бы без сомнений обратила своё внимание на него. Вероятно, даже влюбилась бы.       Драко Малфой: У меня есть ещё одно фото, которым я хочу поделиться.       Драко Малфой: И оно останется только между нами, детка, обещаю.       Когда следом приходит фотография, Гермиона едва ли не давится воздухом. Глядя на изображение, она сразу вспоминает момент, когда, несмотря на повязку на глазах, она заметила яркий свет, озаривший тёмное помещение её подвала, но не придала этому слишком большого значения. Девушка отчётливо видит своё лицо, выражающее крайнюю степень удовольствия, растрёпанные кудрявые волосы с запутанной в них мужской рукой и молодого человека в маске рядом. Она никак не может отвести взгляд и соврёт, если скажет, что не ощутила знакомый жар, быстро распространяющийся по телу. Всё это так сильно заводит её, что самой становится странно.       Новые уведомления, которые неустанно продолжает присылать Драко, вырывают её из потока собственных мыслей.       Драко Малфой: Кажется, мне снова удалось лишить тебя дара речи.       Драко Малфой: И, если честно, это далеко не предел моих возможностей.       Драко Малфой: Не трать время на того придурка.       Драко Малфой: Я могу сделать тебя по-настоящему счастливой, Грейнджер.       Драко Малфой: Я буду ждать тебя сегодня в кафе напротив университета.       Драко Малфой: Приходи, если готова дать нам шанс.       Её взгляд бегает по сообщениям Драко, и Грейнджер не может поверить, что вообще задумывается над его словами. Страх и сомнения одолевают её, заставляя метаться от одной мысли к другой, но, когда Гермиона поднимает голову и встречается со взглядом Кормака, слова сами срываются с её уст.       — Мы расстаёмся, — говорит она без тени сомнения. — Я знаю, что ты изменил мне. А я изменила тебе, и мне понравилось.       Он кажется растерянным и даже слегка пристыженным, но девушка прекрасно понимает, что, когда удивление отойдёт на второй план — а это случится достаточно скоро, — на первый выйдет агрессия. Маклагген будет кричать, требовать объяснений и, возможно, разобьёт что-нибудь, потому что его эго не выдержит. Именно поэтому она спешит исчезнуть из кухни раньше, чем это произойдёт.       Должно быть, Кормак был абсолютно прав, когда назвал её больной.              Вероятно, она действительно больна, потому что, думая о произошедшем ночью, она ни о чём не жалеет. Более того, Гермиона уверена, что, если бы ей дали шанс всё исправить, она бы не стала ничего менять.       Воспоминания о том, как хорошо ей было с Драко, какими голодными были его поцелуи, и осознание того, что он мог угадывать её желания с поразительной точностью, не вызывают у неё ничего, кроме жгучего возбуждения, пробуждая её собственный голод.       Да, она больная, но значит, и Драко Малфой, так удивительно подходящий ей, такой же.       И, если судьба так любезно предлагает ей возможность быть с кем-то вроде неё, не стыдясь, а наслаждаясь, Гермиона не собирается отказываться.       «Я приду».