привычка

За окном авто, словно кадры старой кинопленки, мелькали фонарные столбы, отбрасывая дрожащие тени на салон. Здесь витал терпкий аромат – горьковатый микс духов Ландо и всепоглощающего разочарования. Оскар вцепился в руль так, что кожа под ладонями болезненно натянулась, готовая вот-вот треснуть. Их ссоры всегда были глупыми, незначительными перепалками, не выходящими за рамки абсурда… Но сейчас что-то сломалось. Ссора переросла во что-то чудовищное, выйдя за границы всего, что они оба считали приемлемым. Ландо любил Оскара до безумия, до головокружения. Эта любовь была настолько глубокой, нежной и всеобъемлющей, что он даже не мог облечь ее в слова. И вот сейчас, вся эта глубина и нежность с треском ломалась. И казалось, что ломал ее Оскар. – Ты мог бы поступить умнее и не идти туда, – процедил Оскар, голос дрогнул. День с самого утра пошел наперекосяк: он не сделал дежурный комплимент Норрису, из-за чего тот обиделся, а Оскар, в свою очередь, разозлился. И Ландо, словно в отместку, решил, что поход в клуб станет отличной идеей, чтобы позлить Пиастри. – Но умные поступки не для меня, разве нет? – Ландо растянул губы в притворной улыбке, от которой веяло холодом. Он любил язвить, любил Оскара, и ненавидел эти ссоры, которые, тем не менее, стали неотъемлемой частью их отношений. Он нажал кнопку, и стекло послушно опустилось, впуская в салон ледяной воздух. Только наполовину – на улице было слишком холодно. – Я этого не говорил, – Оскар тоже устал от этих бесконечных споров. Они изматывали, выводили из себя, заставляли задумываться о том, что, возможно, стоит все закончить. – Знаешь, мне это надоело. Ландо усмехнулся, подставляя лицо ледяным потокам воздуха. Кожу щипало от холода, но это ощущение было даже приятным, словно легкая анестезия. – Что именно? – Не знаю. Думаю, нам стоит закончить, – слова сорвались с губ Оскара неожиданно даже для него самого. Он наверняка пожалеет об этом потом, когда эмоции утихнут. Но сейчас они владели им безраздельно – так же, как и Ландо, когда тот решил назло Оскару пойти в клуб, прекрасно зная, что Пиастри этого не одобрит. В салоне повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь приглушенным шумом шин. Фонари за окном, как слезы, стекали по стеклу, отражая сумрак, сгустившийся между ними. Ландо замер, словно изваяние, подставив лицо ветру. Он чувствовал, как мороз пробирается под кожу, замораживая не только щеки, но и сердце. Слова Оскара врезались в него осколками льда, от которых не было спасения. – Закончить? – тихо переспросил Ландо, словно боясь спугнуть туманную надежду, что это всего лишь злая шутка. Голос звучал хрипло, словно он только что проснулся от кошмара. – Ты действительно этого хочешь? Оскар стиснул руль еще сильнее, костяшки пальцев побелели. Он смотрел прямо перед собой, избегая взгляда Ландо, как будто боялся увидеть в его глазах что-то, что сломит его собственную решимость. – Я не знаю, чего я хочу, – признался он, и в его голосе слышалась растерянность, которую он не мог скрыть. – Мы постоянно ссоримся. Мы причиняем друг другу боль. Может быть, так будет лучше для нас обоих. "Лучше?" – эхом отозвалось это слово в голове Ландо. Разве можно было найти что-то хорошее в том, чтобы потерять Оскара? Чтобы лишиться этого тепла, этой сумасшедшей химии, этой особенной связи, которая существовала только между ними? Ландо медленно повернулся к Оскару, и в его глазах плескалась такая неприкрытая печаль, что сердце Пиастри болезненно сжалось. – Ты правда думаешь, что в этом есть хоть какой-то смысл? – прошептал Ландо, и по щеке скользнула одинокая слеза, которую тут же подхватил ледяной ветер. – Ты хочешь отказаться от всего, что у нас есть, из-за одной ссоры? Оскар отвел взгляд. Он не мог выдержать этот взгляд полный боли и разочарования. Он сам не понимал, что на него нашло. Слова вырвались сами собой, как будто кто-то другой говорил его голосом. – Я устал, Ландо, – пробормотал он, стараясь не смотреть на Норриса. – Устал от драм, от этих бесконечных выяснений отношений. Я просто… устал. Ландо молчал, внимательно наблюдая за Оскаром. Он видел не только усталость, но и страх, и неуверенность, которые прятались в глубине его глаз. Он знал, что Оскар сейчас как никогда нуждается в нем. Ландо закрыл глаза, глубоко вздохнул и выдохнул. Он должен был что-то сказать, что-то сделать. Он не мог допустить, чтобы все закончилось вот так, из-за глупой ссоры, из-за упрямства и гордости. – Я люблю тебя, – произнес Ландо, и эти слова прозвучали как клятва, как обещание, данное самой вселенной. – Я знаю, что мы ссоримся. Я знаю, что я иногда бываю невыносим. Но я люблю тебя больше всего на свете. И я не хочу тебя терять. – Я не уверен, что это когда-то работало, – холодно прозвучал его ответ. – Мы просто… привыкли друг к другу. Привычка, знаешь ли, такая штука… Ландо медленно повернулся к Оскару, и в его глазах не было ни мольбы, ни надежды. Лишь холодное, отрезвляющее осознание. – Так вот, что для тебя все это значило? Привычка? – прошептал он, и в голосе сквозило отчаяние. – Все эти годы, все, что мы пережили… это просто привычка? Оскар молчал. Он не мог смотреть в глаза Ландо. Он не мог признаться в том, что всегда сомневался в них, что его пугала его безграничная любовь. – Нам нужно остановиться, – твердо произнес Оскар, и его голос не оставлял места для компромисса. – Я думаю, так будет лучше для нас обоих. – Останови машину, – тихо сказал Ландо, и в его голосе появилась стальная решимость.