Тысяча и одно «пожалуйста»

      Где бы ни находилась Лэйн, её всегда преследовал одноклассник. Нет, он не был помешанным сталкером, не являлся навязчивым болтуном, желающим затащить её в койку и бросить на следующий день. И, что самое странное, они никогда не разговаривали. Просто… Так складывались обстоятельства.       Каин появлялся в самых неожиданных местах так своевременно, будто тень, которая живёт своей жизнью, но всё равно следует за тобой.       В их старшей школе он был назван странным парнишкой. Пусть он и был высоким, спортивным, первым во всём, что касалось воды, но всё равно оставался очень закрытым человеком. Она же в свою очередь была обычной, ничем не выделяющейся девушкой. Ни общего круга общения, ни общих интересов. Ни-че-го. Но он всегда почему-то оказывался рядом, в супермаркете, в парке, в кинотеатре.       В тот день, когда мир сдвинулся с мёртвой точки, по чьей-то нелепой ошибке, Лэйн оказалась запертой в подсобке уборщиков. Запертой среди запаха хлорки, потрескавшихся швабр, пластмассовых вёдер, отражающих тусклые лампочки, и бесконечного скрипа старых полок.       Отлично. Просто превосходно. Двадцать минут один на один с этим инвентарём. Впрочем, сидеть было где — узкая деревянная ступенька у стены служила каким-то подобием стула.       Раз уж на урок она не попадает, то и время можно провести с пользой.       Лэйн представляла собой типичную прилежную ученицу. Она была той, что живёт будущим: выпускные экзамены, вступительные в Йель, снова экзамены, диплом, хорошая работа, своя квартира — и жизнь, где всё расписано заранее, без сюрпризов. Поэтому сейчас она настолько увлеклась задачами по химии, что даже не услышала тихий щелчок замка. Лишь когда послышалось вежливое «кхм-кхм», Лэйн подняла голову. В дверном проёме стоял он.       Ну, конечно, гордость школы, обладатель десятка кубков и вечная загадка для всех вокруг. При этом сам Каин выглядел так, будто случайно оказался в чужой жизни. Как парень с такой внешностью ещё не обзавёлся толпой восторженных поклонниц? И как ухитрялся быть настолько нелюдимым, что о нём порой просто напросто забывали? — Прогуливаешь? — спросил он с лёгкой насмешкой, будто обнаружил её на месте преступления.       Лэйн поднялась, чувствуя, как ноги неприятно тянет после долгого сидения. Стряхнула затекшее напряжение, облокотилась на холодную стену и скрестила руки на груди. Она прекрасно понимала, что урок ещё идёт. И понимала, что выйти сейчас — значит наткнуться на учителя и получить проблемы похуже запертой кладовки. Лучше уж потом придумать что-то про больницу. Рабочий метод. — А ты? — бросила она в ответ таким же тоном, не желая вдаваться в подробности. — Как видишь, — ухмыльнулся он.       Каин прошёл внутрь так легко, будто это была его территория. Словно он здесь не раз скрывался. Он без стеснения перевернул два ведра, создав из них подобие стульев. С полки снял тряпки и закинул их куда-то в сторону, взял одну из бутылок с моющим средством, вынул из кармана ручку без пасты и… Задул мыльные пузыри. Словно маленький ребёнок, нашедший способ развлечься в самой удалённой комнате школы. — Присоединяйся. Раз уж у нас есть ещё куча времени, — похлопал он рядом с собой.       Лэйн скривилась, изображая недовольство, но всё же села спиной к нему, будто выстраивая между ними невидимую стену. Первые пять минут она старалась игнорировать его: сидела прямо, дышала ровно, вчитывалась в формулы. Пока внезапно не почувствовала тепло его спины. Он просто откинулся на неё, не спрашивая разрешения. От неожиданности Лэйн тоже откинулась, как будто их тела сами нашли точку равновесия. — Ты сохранишь мой секрет? — внезапно нарушил он тишину. — Какой? — Это моё любимое место для уединения, — хмыкнул он, будто раскрывал тайну государственной важности.       Она ничего не ответила. В её голове не укладывалась мысль о том, что кому-то может понравиться торчать в этой каморке. И тогда прозвучало то самое, тихое, почти умоляющее: — Пожалуйста, не говори никому.       Этот голос ударил по ней сильнее, чем любой крик. Глубокая искренность, почти болезненная, чужая, непрошенная. Внутри Лэйн что-то перевернулось. Нечто тёмное откликнулось на просьбу, такое необъяснимое, от чего ей стало стыдно даже перед самой собой. — Хорошо. Но ты тоже меня не сдавай, — она попыталась перевести в шутку, испугавшись реакции собственного тела. — Давай сходим куда-нибудь? Пожалуйста.       Второе «пожалуйста», тяжелее первого, обволакивающее, словно прикосновение к оголённым нервам, пробежало мурашками по её коже. У Лэйн сбилось дыхание. Она кивнула, не в силах совладать с собой, но он этого не увидел. — Лэйн? — мягко переспросил он, будто боялся услышать отказ. — Д-да… как скажешь, — она прочистила горло, надеясь, что за этим действием не заметно насколько просел её голос.       Тогда Каин протянул к ней руку с вытянутым мизинчиком. Такой детский, нелепо-сентиментальный жест, что Лэйн на секунду забыла кто он и кто она. Он будто в один момент перестал быть той загадочной фигурой, о которой шептались коридоры школы, и превратился в кого-то живого, со своими чувствами и восприятием мира. И только когда она протянула свой мизинец в ответ, Лэйн заметила какие же у него длинные, изящные пальцы. Не похожие на руки пловца, скорее на руки музыканта. Её дрогнувший палец зацепил его, и в этот момент в их маленьком договоре было больше честности, чем в любых словах.

***

      Суббота наступила так скоро, будто неделю кто-то перемотал вперёд. И так же скоро приблизилась к концу. Лэйн не успевала осознать, насколько стремительно меняется её отношение к Каину. Раньше ей казалось, что они с разных миров — он, тихий и не интересующийся ничем чемпион-пловец, и она, обычная девушка, живущая планами и расписаниями. Но всё, что она думала о нём, постепенно рассыпалось после того дня в подсобке. Оказалось, он умел говорить и его голос был очень даже приятный, а ещё у него была куча увлечений, которые совпадали с её. С ним было комфортно шутить и он сам отлично разгонял её шутки. Она поняла, что его «странности» — просто непохожесть на других. И эта непохожесть делала его… интересным.       Каин рассказывал о вещах, от которых у него загорались глаза живым блеском. Он объяснял ей что-то про музыку, про малоизвестные группы, про инди-треки, которые «слушают только чудаки и гении». Увидев её интерес, он пообещал сыграть пару песен у себя дома. Не хвастался, просто говорил искренне, будто заранее знал: ей понравится. Они обсуждали книги, те самые, где человеческая душа обнажается до костей. Пороки, слабости, грехи — всё это сатиристическое отражение реальности. Он признавался, что любит, когда авторы рушат привычный взгляд на мир. Она улыбалась, ведь это было так похоже на неё.       По пути до парка аттракционов случались мелочи, но именно они делали всё правильным: когда перед ними пробежала кошка, Каин негромко, почти нежно сказал: — Иди сюда, малышка, я тебя покормлю.       Когда какой-то парень неловко споткнулся о собственные шнурки, они синхронно переглянулись со сдержанной ухмылкой, будто давно знали друг друга и реагировали на одно и то же. И Лэйн впервые подумала: «Почему они не общались раньше?». Она провела один из лучших дней в своей жизни. С человеком, которого всегда сторонились. С Каином, которого побаивались за его спокойную натуру, сосредоточенного на учёбе и плавании. Ей стало стыдно, ведь с ней он был другим. Мягче, открытее, смешнее. Она чувствовала, что всё это больше похоже на свидание, но боялась назвать это таковым вслух, пока он сам не скажет.       Радостная улыбка расцвела на её лице в тот момент, когда он снова предложил встретиться. Снова: «Давай куда-нибудь сходим». Снова его трогательное «пожалуйста». Это его «пожалуйста» было словно особым ключом: сладким, щемящим, таким, что пробирается под кожу и пускает свои корни. Будто Лэйн стала единственным человеком, которого он хотел впустить в свой мир. Его личный секрет. Его собственная вселенная.       Дальше было приглашение на соревнования. Она согласилась, хотя чувствовала себя абсолютно не в своей тарелке. И когда увидела его в одних лишь плавательных шортах… Мир на мгновение перестал существовать. Она могла бы хихикнуть с его шапочке и очках, что делали его похожим на миньонов, но сегодня она видела другое. Широкие плечи, сильные руки, рельефный пресс, длинные, мускулистые ноги… Он выглядел так, будто создан для воды. И Лэйн приходилось до боли прикусывать внутреннюю сторону щеки, чтобы не утонуть в своих вспыхнувших, совсем непрошеных мыслях. Особенно когда вспоминала, что её подружки давно обсуждают подобные вещи между собой. Одна за другой теряли девственность, делились подробностями, смеялись.       А она?       Лэйн уже восемнадцать. Опыта — ноль. Даже первого поцелуя не было. И впервые в жизни она подумала, что хотела бы не отставать от сверстниц. И, возможно, что этот опыт она хотела бы, чтобы был именно с Каином.       После оглашения победителя бассейн взорвался аплодисментами. Воздух дрожал от свиста, всплесков и переговора болельщиков, но Каин, вынырнувший из воды последним длинным гребком, ничуть не выглядел ошеломлённым шумом. Он поднял голову, снял защитную шапочку и очки, медленно вытер ладонью капли с лица, и словно целенаправленно стал искать кого-то взглядом. Всего пару секунд и он нашёл. Лэйн почувствовала, как что-то внутри неё сжалось, а затем резко толкнулось в грудную клетку. Его глаза, обычно спокойные и отрешённые, сейчас светились… восторгом? Нет, радостью. Чистой, яркой, почти мальчишеской. И эта радость была направлена к ней. Она смотрела на него чуть растерянно, а он с такой гордостью, словно её присутствие значило больше, чем сама победа.       Сердце у Лэйн забилось так, что она боялась, будто люди на трибунах услышат. Она спустилась вниз, ступенька за ступенькой, чувствуя каждую дрожь в коленях. Растерявшись так, что не знала, куда деть руки, как стоять, куда смотреть. Он подходил к ней уже в сухом полотенце, волосы серыми тяжёлыми прядями сползали на лоб. Вода стекала по его телу, огибая безукоризненные очертания мышц. Он остановился рядом настолько близко, что Лэйн почувствовала запах хлорки, смешанный с его естественным теплом. — Эм… поздравляю, — выдохнула она почти шёпотом, отводя взгляд куда придётся: на плитку, на края бассейна, на свои кеды, только не на него.       Каин чуть склонил голову, изучая её смущение. На его лице появилась мягкая, почти ласковая улыбка, которую она ни разу не видела за все годы учёбы. Он осторожно наклонился, чтобы поймать её взгляд, но она снова отвела глаза. Он тихо рассмеялся, будто это было самым приятным зрелищем на свете. — Лэйн, — позвал он мягко, словно проверял, здесь ли она. — Поехали ко мне? Отпразднуем победу. Вдвоём.       Она сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжалось, но на этот раз с щемящей болью. Каин сделал едва заметный шаг ближе. — Пожалуйста?..       И в этом слове не было ни давления, ни просьбы «по привычке». Оно было настоящее. Отчаянное. Уязвимое. Так просит человек, который давно не ожидает, что кто-то скажет «да». Лэйн увидела в нём то, что раньше ускользало: бесконечное одиночество, спрятанное за покладистой тишиной, странностями и неразговорчивостью. Одиночество, такое же, как у неё. Она подняла на него глаза, впервые за весь разговор, и увидела в них отражение своего собственного чувства: вот, наконец-то, кто-то, кто понимает. — Х-хорошо, — прошептала она. — Я приеду.       И Каин улыбнулся так искренне, так благодарно, будто она подарила ему целый мир.

***

      В его доме… Нет, в его огромном, почти музейном доме не было ни капли домашнего уюта. Всё дышало холодом, пустотой, стерильностью. Так обычно бывает в семьях карьеристов, для которых лишняя минута, проведённая с детьми, уже упущенная выгода. И увидеть это собственными глазами оказалось удручающе больно. В тот вечер, когда их сын принёс очередную победу, когда его имя объявляли под бурю аплодисментов — никто не вышел к нему. Ни отца, ни матери, ни брата. Только дворецкий с ровным поклоном и заранее поставленным голосом.       Белые стены коридора, высокие, будто готовые проглотить человека, отражали шаги гулким эхом. Они были такие пустые, такие безжизненные, что казались воплощением душ владельцев дома. Лэйн почувствовала, как внутри сдавило от слишком меткого совпадения. Каин, как всегда, делал вид, что его это не трогает. Улыбался спокойно, рассказывал без тени боли. Но Лэйн замечала мелочи: чуть опущенный взгляд, сжатые пальцы, слишком сильный вдох перед новой фразой. Она просто понимала, что лучше не касаться темы родителей. Она шла за ним по коридорам, идущим бесконечной линией.       Он будто проводил ей экскурсию по музею собственного несчастного детства. Показывал редкие картины — холодные, дорогие, никаких личных эмоций, только цена и статус. Рассказывал о старшем брате, с которым отношения «так себе». О матери, чья гардеробная была больше комнаты Лэйн, настолько огромная, что там можно было бы поселить семью с двумя с детьми. О кабинете отца, куда «лучше не заходить просто так». Но ей нравилось слушать. Нравился его спокойный голос — ровный, обволакивающий, мягкий, как тягучая патока. Нравилось замечать, как в его глазах вспыхивают огоньки, когда он понимает, что сегодня он не один. Что рядом есть человек, который смотрит на него, как на обычного человека, как на Каина.       И наконец он открыл дверь в свою комнату. Она оказалась такой, какой Лэйн и представляла. Тёмно-синие стены, словно глубокая вода, в которой можно утонуть. Плотные шторы, приглушающие свет уличных фонарей. Чёрный металлический каркас кровати, аккуратно заправленной, почти слишком аккуратно, будто он давно привык всё держать под контролем. Полки с книгами по психологии, истории, философии, пара старых сборников по музыке. Несколько постеров любимых групп приглушённые, чёрно-белые. И гитара, прислонённая к креслу у окна. Каин будто расслабился, когда вошёл. Снял рюкзак, бросил на стул и наконец выглядел так, словно дышит свободнее в этом тёмно-синем коконе.       Осознанно или нет, но в своей комнате он был больше собой, чем в остальной части дома. Он взял гитару и жестом пригласил Лэйн присесть на кровать. Она послушно села, чувствуя, как прогибается плотный матрас, как его подушка пахнет чем-то успокаивающим, свежим, мужским. А сам он устроился в кресле возле окна, положив ногу на ногу. Его пальцы уверенно перебирали струны, ловя знакомые аккорды. Комната наполнилась мягкими переливами, меланхоличными и тёплыми. Он играл песни The Neighbourhood — те самые, о которых когда-то вскользь упомянула Лэйн. И пел тихо, совсем не для понтов, а для неё одной, будто боялся спугнуть это хрупкое мгновение.       Она смотрела на него, на то, как слегка хмурится его лоб, когда он ловит нужную ноту. На длинные пальцы, скользящие по грифу. На его силуэт, вырезанный мягким светом уличного фонаря. А потом он запел «I wanna be yours — Arctic Monkeys». И вдруг всё внутри отозвалось на его голос, на музыку, которую он виртуозно играл. Ей становилось жарко, словно вся прохлада дома исчезла, и единственным источником тепла был он. Только он. И в этой комнате, в этих тёмно-синих стенах, Лэйн впервые почувствовала, что что-то в ней просыпается. Странная, ревностная потребность в его внимании.       Будто услышав её мысли, он отложил гитару, включил музыку на фон, что-то напоминающее песни, что он пел, и галантно пригласил её на танец. Лэйн не умела танцевать, это было её самое нелюбимое занятие, но сейчас… Плененная голубизной его глаз, она не могла сопротивляться его рукам, что так трепетно сжимали её талию. Его касания обжигали сквозь одежду, а приглушенный свет так кричал: «Сегодня у тебя что-то случится в первый раз!». И хоть бы это был только поцелуй… Потому что к чему-то большему она была не готова. Наверное.       Может всему виной сны, после которых между ног становилось слишком влажно, а может и редкое сбрасывание напряжения, представляя самые смелые картины с Каином… Но сейчас Лэйн задыхалась от близости. Она уже в открытую пялилась на его губы, ожидая поцелуя, а тот в свою очередь медлил. Он прижался щекой к её макушке, вдыхая запах её кондиционера для волос. Постепенно он наклонялся ниже, к шее, щекоча нежную кожу своим дыханием. — Лэйн? — от его тихого дрожащего голоса захотелось взвыть. — Да?.. — Можно тебя поцеловать? Пожалуйста.       И снова его «пожалуйста» такой интонацией, будто он ребёнок, выпрашивавший игрушку в магазине. Каин взял её лицо обеими руками, заглядывая в её глаза. Его щенячий взгляд манил, подкупал своей невинностью, но Лэйн так и не дала ответа, а потому снова прозвучал этот неуверенный вопрос: — Пожалуйста?..       Она не могла ответить вслух, только кивнула, и через секунды воздух покинул ее легкие. Его мягкие губы легли на её, неумело, неловко, сухо. Всего на пару секунд, но этого было достаточно, чтобы ноги стали ватными. — Лэйн… — снова начал он. — Да?.. — Разрешишь себя ещё раз поцеловать?       Она улыбнулась от его трогательности и часто закивала. Второй поцелуй стал длительнее первого. Он целовал её на этот раз смелее, размереннее, сминал губы своими, не спеша углублять поцелуй. Можно было ощутить как его тело било мелкой дрожью, как готово было вырваться из грудной клетки сердце, ровно как и её собственное. Не в силах оторваться друг от друга, они периодически прерывали поцелуй для короткого вдоха, и вновь отдавались чувствам. Изучали друг друга, устанавливали границы дозволенного, но с каждой минутой становились всё смелее и требовательнее. Его длинные пальцы уже нашли под футболкой косточки её лифчика. Он не переступал черту, лишь аккуратно поглаживал границу между плотной тканью и бархатной кожей. От его прикосновений тело плавилось сильнее, а стоять становилось всё тяжелее из-за головокружения.       Каин отстранился в момент, когда Лэйн уже готова была открыть рот и впустить его язык внутрь. Она раздосадованно посмотрела на него, но обижаться пришлось недолго. Его новые поцелуи щекотали щеки, шею, обжигали сквозь хлопок кроп-топа; заставили втянуть живот, когда его губы соприкоснулись с открытым участком кожи. Он опустился перед ней на колени, словно перед своей богиней, положил ладони на широкие бедра, обтянутые джинсой юбки. Лэйн стыдливо сжала ноги и тут же пожалела об этом, потому что приятная волна, разливающаяся по всему телу, возбудила еще сильнее. — Лэйн, — снова произнёс он её имя, словно ему нравился сам ритуал прошения. — Да?.. — высоким голосом переспросила она, задыхаясь от собственных догадок. — Ты хочешь меня?       Его красивое лицо прижималось к её ляжке, словно она стала единственной его опорой.       Хотелось ли ей его? Да. Определенно.       Но напрашивался ответный тревожный вопрос: хотел ли он её на самом деле? Будто желая защитить свои чувства, она согласно кивнула, отведя взгляд. — Лэйн, — уже более настойчиво слетело её имя с его уст. — Пожалуйста, прими мои чувства. Я люблю тебя.       Это было не просто признание и просьба, а отчаянный крик, от которого глаза застилало слезами. Каин опустил одну руку, продевая её меж ногами девушки и обнимая её крепче. Он поглаживал внутреннюю сторону её бедра, оставил поцелуй, чуть задёрнув подол юбки вверх. — Пожалуйста, Лэйн, я давно испытываю к тебе чувства… Прошу… Я сделаю всё о чем ты попросишь, исполню любую твою мечту, только прими меня…       Каин, такой до безумия красивый, безупречный во всём, на коленях умоляет её о… О чём?.. Мозг отказывал здраво мыслить сейчас. — Ты… — она тяжело выдохнула, будто не верила в реальность происходящего. — Ты хочешь, чтобы я стала твоей девушкой?.. — Да, пожалуйста…       Его влюбленный щенячий взгляд не оставлял сомнений в чистоте его намерений. Лэйн облизала пересохшие губы, погладила его по голове и слабо улыбнулась. — Я согласна, — произнесла она на выдохе.       Пусковой крючок сорвался где-то внутри него и Каин, дьявольски улыбнувшись, принялся благодарно расцеловывать её бедра. Каждый раз юбка поднималась всё выше и выше, а взгляд становился всё хитрее и хитрее. Когда его нос коснулся ткани трусиков, обыкновенных чёрных, Лэйн вспыхнула от смущения. — Ты хочешь меня, Лэйн? — снова переспросил он, но уже низким от возбуждения голосом. — Хочу, — она не знала, что он делал с ней, но сейчас она была согласна на всё.       И тогда он попросил ее раздвинуть ноги. Его язык прошёлся по уже насквозь влажной ткани трусиков, вызывая восхищённых вздох сверху. Лэйн едва не потеряла равновесие, отдаваясь ласкам. Тогда Каин закинул её ногу на свое плечо, перехватывая её поудобнее. Когда преграда в виде трусиков сдвинулась в сторону, а влажные звуки стали в вперемешку с постанываниями с двух сторон, атмосфера стала намного располагающей.       Стеснение уходило, в ход уже пошли пальцы, даря ещё больше новых ощущений. Лэйн уже сама бесстыдно двигалась ему навстречу, закатывая глаза от удовольствия. Всё близилось к скорому оргазму — первому, самому яркому, почти оглушающему. Тело уже заходилось дрожью, сердце билось где-то у горла. Но всё оборвалось в один миг, будто кто-то перекусил натянутую струну, когда её взгляд упал на лаконичный циферблат часов.       22:47.       Цифры блеснули как приговор. Через тринадцать минут она должна быть дома. Иначе… Иначе отец устроит такой скандал, что от него будет вибрировать весь дом. Лэйн будто облили ледяной водой. Она отшатнулась от Каина, вырываясь из сладкого дурмана, наконец замечая на его подбородке блестящую влажную дорожку. Это зрелище заставило её вспыхнуть, делая её лицо больше походящим на помидор. — Что случилось?.. — голос Каина был охрипшим, он пытался дышать ровно, но выходило слишком тяжело.       Он поднял на неё взгляд таких голубых, что казались почти прозрачными, глаз. Будто пелена слёз застилала их, делая его вид слишком беззащитным сейчас. — Мне нужно домой… Срочно! Если я опоздаю отец меня убьёт. Он уже на взводе после последнего… — слова сбивались, она торопливо поправляла одежду, чувствуя кожей каждую липкую нить стыда, перебегающую по спине. — Брось, Лэйн, — он протянул руку, пытаясь остановить её движение. — Завтра выходной. Останься у меня. — Всё не так просто, — она почти срывалась на нервный смешок, отгоняя остатки объятий, что ещё грели кожу.       Каин подался ближе, неуклюже, будто боялся резкими движениями спугнуть её окончательно. Его брови сошлись домиком, на лице застыло выражение растерянного щеночка, которого вот-вот выгонят под холодный дождь — Я отвезу тебя завтра. Возьму машину у брата, — сказал он быстро, поспешно, как делает человек, который готов ухватиться за любой шанс. — Поговорю с твоими родителями. Скажу… Всё расскажу. Про нас. Про мои намерения.       Она замерла, медленно поднимая на него взгляд: — Намерения?       Каин кивнул, и его голубые глаза в этот момент выглядели так, будто ещё секунда и с них сорвётся первая слеза. Он подполз к ней на коленях, несмело, почти жалобно. — Самые искренние и чистые, — прошептал он, и голос дрогнул так, что у неё что-то болезненно сжалось внутри. — Прошу. Умоляю, Лэйн…       Он смотрел на неё, как смотрят только те, кто боится потерять. Так жалобно, так по-детски искренне, что она вдруг увидела в нём не мужчину, а бесконечно одинокого человека, отчасти такого же, как она. — Хорошо, — сдалась она. — Но я отправлю ему сообщение. Надеюсь, что он найдёт время прочесть его.       Лицо Каина тут же расцвело. Он встал с колен, наблюдал за тем, как Лэйн печатала короткое сообщение отцу. А после, когда она закончила, он тихо подошёл к ней со спины, бережно убрал волосы с правого плеча и поцеловал её в шею. Она сжалась от щекотки, захихикала, чем ещё больше раздразнила его. Он зацеловывал её сквозь рвущийся наружу собственный смех. Ему нравилось, как она на него реагировала. — Ты голодна? — полушепотом спросил он, зарываясь носом в её волосы. — Нет, — глухо ответила она. — А ты? — Я бы пропустил ужин ради десерта, — загадочно ответил Каин.       Лэйн непонятливо нахмурилась. Он откажется от еды лишь потому что она не хочет кушать? Укол совести тут же неприятно отозвался в горле. — Ты очень вкусная, Лэйн, — признался он. — Я бы добавлял тебя вместо сахара в чай.       И тут до неё дошло, что он имел в виду, говоря о «десерте». Щёки мгновенно покраснели, а взгляд упал куда-то в пол. Музыка всё ещё играла — отличный повод перевести своё внимание на неё. Но если бы это было так просто… Горячие ладони Каина поглаживали её талию, пробираясь под ткань топа. Она подняла на него взгляд, прикусила губу и протянула к его лицу руку. Он схватил тонкое запястье, прижался к ней щекой, затем поцеловал каждый пальчик, медленно разворачивая корпус Лэйн к себе. Он целовал её, как Гомес Аддамс зацеловывал свою неземную Мартишу Аддамс. С чувством, с жадностью, распаляя в ней самые тёмные желания.       Всё вокруг теряло смысл, когда они вновь слились в страстном поцелуе. Каину не нужно было прилагать особых усилий, чтобы поднять свою любимую на руки, мягко опустить её на кровать, самому следом залезть на неё. — Если ты не хочешь, скажи, и я остановлюсь, — прошептал он, заглядывая в её глаза.       Но Лэйн не хотела останавливаться. Она отрицательно мотнула головой, притягивая его за шею к себе. Ей хотелось, чтобы он продолжал её смущать своим вниманием, своими прикосновениями. Она хотела разрушить все существующие границы с ним, соприкоснуться кожа к коже, обжечь сердце его стонами ещё раз. Каин задрал её топ, облизал соблазнительно выглядывающую из чашек грудь. Он аккуратно приподнял девушку, чтобы расстегнуть лифчик, но с первого раза не получалось, потому Лэйн сама помогла ему снять с себя одежду. Она не ощущала сильного смущения, наоборот, ей казалось, что вот так и должно быть. Что только Каину положено видеть её обнажённую и в чём-то они были согласны.       Каин больше не даст никому смотреть на такую разгорячённую и поддатливую Лэйн. Её вид сейчас был идеальным ракурсом для картины. Будь у него кисти и холст, он изобразил бы самый бесценный шедевр, который и не снился никому из оценщиков. Он не хотел надолго оставлять без внимания свою девушку, и снова вернулся к зацеловыванию каждого участка её тела. Юбка снялась проще, а затем и его собственная футболка, джинсы… И вот, как и хотела Лэйн — соприкосновение кожи к коже. Такое приятное, тёплое, необходимой. Ей хотелось бесконечно гладить его руками, ощущать как перекатываются мышцы под кожей, как пульсирует тонкая сетка капилляров, как набухают вены… А он позволял ей изучать его тело.       Игривый взгляд остановился на выпирающем контуре члена под боксёрами. Лэйн прикусила губу и неловко огладила его, Каин среагировал быстро — перехватил её запястья и завёл их за голову. Он навис над ней с лёгкой улыбкой на устах. Его пальцы свободной руки подцепили ткань трусиков и медленно стянули вниз. Голова закружилась от приятного холодка. Прямо сейчас она оказалась полностью обнаженной перед ним, хотелось прикрыться, но не было возможности. Каин раздвинул её влажные от смазки половые губы и скользнул по набухшему клитору, немного поигрался с ним, изучая реакцию её тела. А дальше последовал самый важный этап — он вставил внутрь влагалища первый палец, прикрывая глаза от того, насколько узкой она была. — Лэйн, у тебя был кто-то до меня? — спросил он, готовый к любому ответу. — Нет, — ответила она на выдохе. — Ты первый…       Ей захотелось признаться, что он сегодня решил забрать каждый её первый раз, но почему-то побоялась. Постыдилась своей уязвимости. — Я хочу быть твоим первым и единственным, Лэйн, — его голос, ставший низким и хриплым, сводил с ума, словно она слушала асмр. — Хорошо, — только и сумела ответить она, теряясь в чувствах, когда он добавил второй палец. — Пожалуйста, Лэйн, — вновь взмолился он и это окончательно сорвало крышу.       Она уже двигалась ему навстречу, уже трём пальцам, стонала так, чтобы Каин наконец вошёл в неё членом. Это была самая настоящая провокация, чтобы он скорее сделал её своей. И это сработало. С рыком, он отстранился от неё, пошарился в прикроватной тумбочке, достал блестящий квадрат и натянул на член презерватив. Лэйн наблюдала за ним жадно, кусая собственные пальцы, раздвигая ноги сильнее, ласкала собственную грудь, влекла к себе любыми возможными способами. Каин притянул её к себе за бёдра, огладил её живот, положил большой палец на клитор. Он вытягивал из неё стоны, играясь с ним, а потом, когда её тело почти затряслось в оргазме, он приставил головку члена ко входу влагалища. Лэйн сама двинулась навстречу ему, впуская в себя. Её глаза прикрылись от непривычного чувства наполненности, а руки сжали покрывало.       Влажные, хлюпающие звуки смешались со стонами, воздух стал горячим, а тела мокрыми от пота. Каин делал всё настолько аккуратно, чувственно, что первые болезненные ощущения забылись буквально за первыми быстрыми фрикциями. Всё её тело отзывалось на него, а он брал и дарил ещё большее наслаждение. На её ягодицах и на бедрах наверняка останутся синяки, а губы будут ещё саднить пару дней от того, как жадно они кусали друг друга. Они сливались в одно целое, словно были созданы лишь для этого момента. Их накрыло волной оргазма намного раньше, чем они того хотели бы. Лэйн прижимала его к себе, будто боялась его потерять, а Каин боялся её раздавить своим весом. Он перекатился набок, увлекая её за собой. Поцеловал в макушку, прошептал нежные слова и боролся со сном. — Давай, сокровище, сходим в душ и ляжем спать, — прошептал он, чем вызвал недовольный стон. — Пожалуйста, давай.       Лэйн подняла голову и, не глядя на него, встала с кровати. Забрав покрывало, она укуталась и пошла в сторону ванной. Благо та была в смежной комнате.       Следующее утро стало самым ленивым в её жизни таким мягким, тягучим, как мёд, который хочется есть пальцами, не думая ни о времени, ни о последствиях. Лэйн не хотелось никуда вставать. Совсем. Хотелось растаять в объятиях Каина, утонуть в тепле его тела, в его медленном, ровном дыхании, которое тихо касалось её шеи и щекотало волосы. Он спал так сладко, что это вызывало настоящее умиление. Его обычно настороженное лицо было расслабленным, почти детским. На скулах мягкая тень, на губах лёгкая припухлость от ночных поцелуев. И она, чёрт возьми, благодарила себя за то, что осталась. За то, что прямо сейчас имеет право лежать рядом и разглядывать его так близко, что видит каждую тончайшую ресницу. Каждую родинку, к которой ей нестерпимо хотелось прикоснуться губами. Хотелось впиться в его мягкие, такие манящие губы, сжать его щёки ладонями, как делают это с любимыми котами. И, честное слово, в какой-то момент ей даже захотелось игриво откусить кончик его носа, просто потому что он был слишком хорош, слишком милым. И полностью принадлежал ей. — Ты уже проснулась? — хрипло спросил он, не открывая глаз.       Голос был сонный, низкий, будто он разговаривает с ней из-под одеяла или из чужого, сновидческого мира. — Да. Мне нужно быть дома через два часа, — тихо ответила она, всё же пытаясь не тревожить его.       Каин, прикинув в уме время, лишь лениво моргнул и тут же притянул Лэйн ближе одной рукой. Но, признаться, этой силы хватило бы, чтобы запереть её у себя на груди навеки. — У нас есть ещё пятнадцать минут, — промурлыкал он ей в макушку, точно кот, который нашёл идеальное место для сна. — Давай вот так полежим… и сразу поедем.       Он вдохнул её запах, будто боялся забыть. — Хочу забрать тебя к себе. И каждый день засыпать и просыпаться рядом с тобой.       Лэйн сглотнула. Прятала улыбку, вжимаясь лицом в его ключицу, будто туда можно было спрятать и дрожь, и счастье, и весь этот сумбур чувств. Прятала то самое желание сказать ему, что тоже мечтает об этом. Что тоже видит это будущее, пусть и боится признаться. Но Каину не нужен был ответ. Он уже всё решил. И, насколько эгоистичным это не прозвучало бы, он добьётся своего. Сначала — разговором с её строгим отцом, в котором он не отступит. А потом, постепенно, тихими маленькими шагами, как хищник, который не желает спугнуть добычу неосторожным движением, он просто заберёт её навсегда в свою жизнь. И его самое заветное желание исполнится. Он будет с ней. Он будет принадлежать ей. А он, конечно же, будет исполнять любое её желание… Даже не подозревая, что её самым большим желанием станет он сам — стоящий перед ней на коленях, покорный, горячий, умоляющий, с тем самым взглядом голубых глаз, в котором тонуть безумно приятно.       Лэйн не знала, что впереди их ждёт. Ещё не понимала, во что всё это выльется. Не подозревала, насколько опасно может быть его желание быть с ней всегда. Она просто чувствовала его руки, его дыхание, его сердце под своей щекой. А оно билось так, будто уже сделало выбор. И Лэйн, закрывая глаза, впервые ловила себя на мысли: если он когда-нибудь станет на колени перед ней — она тоже упадёт.