Чёрная овечка
25 ноября 2025 г., 13:32
Шорох и шелест практически не стихали: полчище тараканов двигалось, как нечто единое. Словно один организм, в который вдруг превратились несколько стен и потолок. Впрочем, возможно, там был кто-то кроме тараканов… она предпочитала не рассматривать эту мерзость. Чёрные гладкие и блестящие спинки вызывали у неё тошноту, но здесь нельзя было опорожнять желудок ─ иначе умрешь от голода или обезвоживания. Это она успела понять.
Смотреть в пол у своих ног было просто. Смотреть во все трещинки, в рисунки грязи, в узоры плесени, представляя вместо них что-то светлое и приятное. Можно было попробовать представить, что шуршат не тараканы ─ а морской прибой, до которого она просто не дошла. И что она сидит на бетонной плите у моря, поздним вечером, и странный запах сырости ─ он оттуда же… и гниение ─ это стухшая рыба на берегу, а не останки чего-то странного в паре метров от неё.
Больно было ужасно. Отвратительно. Но не осталось слёз, не осталось криков. Всё было выплакано за последние месяцы; теперь оставалось лишь уходить как можно глубже в себя. Прятаться. Сжиматься в маленький комочек, когда приходил Он, и тихонько молиться, молиться, молиться. Молиться, чтобы это всё закончилось. Чтобы пришёл хоть кто-нибудь…
Иногда она думала ─ она уже не хочет домой. Она не хочет в свет дома, в тепло объятий. Она не сможет отпустить и забыть этот чёртов подвал, где свет лампочки заменил ей солнце уже как несколько месяцев. И не так давно погас. Он никак не собирался менять её, и ей пришлось привыкнуть к полумраку… а еще к насекомым, что, больше не шуганные освещением, перестали прятаться в углах. Или, возможно, им перестало хватать той еды, что там прежде была? Иногда по ночам она ощущала их на себе. И их противные, жгучие укусы на коже.
Дома уже не будет… как дома.
Она застыла, когда на лестнице послышался тихий скрип, и вжалась в ледяной бетон голой спиной.
Ссадины болели, зудели и чесались, воспаленные и не заживающие уже давно. Между ног противно ныло. Ему не понравится, Он снова будет ругаться… ударит её. Возможно, сделает что-то похуже. Ему не нравится, когда у неё там сухо или идёт кровь, но в последнее время так было всегда.
Мама никогда ей не рассказывала об этом. Мама говорила ─ не позволяй никому трогать себя и раздевать. Она и пыталась не позволить, но Он… был сильно сильнее.
Интересно, как там мама? Наверное, она расстроилась, они ведь совсем недавно купили ей это чудесное персиковое платье. А теперь оно ─ грязный кусок тряпки где-то в лесу. Мама копила на него так долго, чтобы подарить на день рождения…
Она всхлипнула от горькой-горькой обиды. Медленно подняла голову, вдруг застыв. Ей почудились… звёзды? Или то были блестящие спинки тараканов?
─ Чш-ш-ш, ─ чьи-то теплые, такие нежные пальцы вдруг коснулись её грязных-грязных волос. Она вздрогнула, но не ощутила страха. Прикосновение и шелест голоса были такими умиротворяющими. И звёзды! Она видела их. Они плыли по воздуху мелкими, блеклыми созвездиями, едва расплываясь странной дымкой.
Раньше ей нравились картинки с далеким-далеким космосом. О, как дивны были небеса!
─ Нравятся звёздочки? ─ спросила тень, ласково гладящая её по лбу, и она наконец вскинула голову к ней. Холод бетона вдруг оказался теплом объятий, мягким шорохом чернильных перьев. И над головой раскинулось звездное небо, по-летнему ясное и прекрасное, не затуманенное светом большого города. Она видела такое однажды во время семейной поездки…
─ Звезды! ─ она захихикала. И протянула ладошку, чтобы поймать созвездия, а те забавно завертелись над её крохотными, такими целыми сейчас пальчиками. Пальцы? Разве Он не отрубил ей пальцы?..
Но шелест перьев вдруг зашуршал нежной колыбельной. Конечно же, все пальцы были с ней. И её кожа была чистой-чистой, лишенной всех язв от укусов насекомых и следов от безжалостных ударов.
─ Слушай меня, маленькая овечка, ─ зашелестели ей небеса, замурлыкали и затрепетали искрами холодных звуков, что словно спустились откуда-то с далеких светил. ─ Знать бы мне только слово, моё сердечко, облачная овечка. Как услыхала б золотые копытца, стала б тебе сестрица.
Звёзды! Они искрились и кружились, они пели и танцевали что-то плавное и мелодичное. Шуршали объятия перьев. Похожие песни пела мама перед сном…
─ Знать бы мне только имя, тайное слово, чёрной моей овечки.
Имя? О, она помнила своё имя. Она счастливо засмеялась, ловя звездочки пальцами и теснее погружаясь в нежные-нежные перья, такие черные и такие сияющие. Теперь она лежала в них, как в самой мягкой постели.
─ Меня зовут Алиса, ─ захихикала она. И звезды подмигнули ей, и прикосновение к её волосам стало нежнее и ласковее. Даже нежнее, чем у мамы. Мама…
─ Алиса, ─ искристо и нежно повторила бездна, вдруг нежно трогая её глаза пальцами. ─ Я за тобою следом, не размыкая век, дороги не зная ─ ясным коротким летом, да первым снегом, слышишь, моя родная?..
Алиса слышала. Она слышала и искры чужого пения, и трепет звезд, и то, как трепетали и шуршали перья. Она ощущала тепло и спокойствие, такие нежные, такие убаюкивающие.
─ Я… слышу звезды.
И звезды улыбались ей.
Звезды скрыли её от жестоких ударов, от влаги проклятого подвала, от криков и крови, текущей по светлой израненной коже, от насекомых, что позже сожрут её тело. Звезды вернули ей все пальцы и нежно баюкали в звоне и песне далеких высот. Звёзды нежно держали душу, не позволяя ей ощутить ни единой искры той боли, что была уготована маленькой девочке.
Алисе было всего восемь лет, когда Он похитил её. И восемь с половиной, когда она умерла, убаюканная в ангельских крыльях.
Её мама так и не оправилась от горя.
