Adversary

***

                     Воздух в баре «Омекрон» был густым, как бульон, и пропитанным запахом дешевого виски, дорогого парфюма и агрессии. Здесь собирались те, кто стоял на вершине пищевой цепи. Альфы. Бизнесмены, политики, бойцы подпольных боев — все, чей запах был призывом к бою и предупреждением одновременно. Чхве Сынчоль сидел в углу, в затемненной кабинке, медленно вращая стакан со льдом. Его запах — холодный арктический ветер, смешанный с озоном перед грозой — создавал вокруг него невидимый барьер. Он был хищником, затаившимся в засаде. Его спокойствие было обманчивым, как гладь океана перед штормом. И он знал, что шторм приближается. Он чувствовал его запах еще до того, как тот переступил порог заведения. Горящий дуб, вулканический пепел и темный шоколад. Запах, который сводил его с ума. Запах Бу Сынквана. Дверь распахнулась, и он вошел. Не один, с парой своих прихвостней. Сынкван был чуть ниже Сынчоля, но шире в плечах, его движения были отточеными и грациозными, как у большого кота. Его глаза, темные и насмешливые, мгновенно нашли Сынчоля в полумраке. Уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. Бар затих. Все знали их историю. Вражда между кланами Чхве и Бу длилась десятилетиями. А личная ненависть между наследниками была притчей во языцех. Они делили все — территории, контракты, влияние. И ненавидели друг друга лютой, животной ненавистью. Сынкван направился к его столику, откровенно не спеша. Его приспешники остались у барной стойки, наблюдая. — Чхве Сынчоль, — его голос был низким, бархатным, но в нем прятались стальные когти. — В таком месте один? Не боишься, что тебя прикончат в темном переулке? — Меня? — Сынчоль не поднял на него глаз, продолжая смотреть на свой стакан. — Меня прикончить сложнее, чем какого-то выскочку с дурным вкусом в парфюмерии. Сынкван рассмеялся, но смех его был беззвучным, лишь плечи слегка вздрогнули. Он опустился на стул напротив, без приглашения. Их запахи столкнулись в воздухе — арктический шторм встретил извержение вулкана. Некоторые посетители поспешили отодвинуться подальше. — Всегда был занудой, — вздохнул Сынкван, поймав взгляд бармена и жестом заказав себе выпивку. — Даже развлечься не можешь без своего вечного самокопания. — А ты всегда был клоуном, — парировал Сынчоль. — Жаль, что цирк уже уехал. — Ой, как больно, — Сынкван приложил руку к сердцу, изображая раненого. Его напиток прибыл, он отхлебнул. — Слышал, ты провалил сделку с «Дайнамос». Жаль. А у меня как раз встречка на следующей неделе. Сынчоль наконец поднял на него взгляд. Его глаза, холодные и светлые, как лед, впились в Сынквана. — Не радуйся раньше времени, Бу. Еще не вечер. — А мне кажется, уже почти ночь, — Сынкван наклонился через стол, уменьшая дистанцию до опасной. Его запах ударил в нос Сынчоля, настойчивый, дразнящий. — Для тебя. Они сидели так, смотря друг на друга, и напряжение между ними стало почти осязаемым. Это была не просто словесная перепалка. Это был ритуал. Танец двух хищников, помечающих территорию, проверяющих слабые места. — Ты знаешь, что мне в тебе всегда нравилось, Сынчоль? — прошептал Сынкван, его губы были в сантиметре от уха Сынчоля. — Уверен, ты мне сейчас расскажешь. — Твой запах, — Сынкван вдохнул, прикрыв глаза, словно савант. — Такой холодный. Такой… чистый. Пахнет победой. А я всегда хотел почувствовать, каково это — разбить что-то прекрасное и чистое. Сынчоль не дрогнул, но его пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели. — Мечтай, Бу. Это все, что тебе остается. — Возможно, — Сынкван откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул вниз, по стройной фигуре Сынчоля, и задержался на уровне пояса. — А может, и нет. Он допил свой виски и встал. — До скорого, Су. Надеюсь, ты не соскучишься. — Уверен, ты позаботишься, чтобы мне было некогда скучать, — бросил ему вдогонку Сынчоль. Сынкван лишь усмехнулся и вышел, оставив после себя шлейф своего вызывающего запаха и чувство незавершенности. Сынчоль сидел и смотрел в пустой стакан. Его тело было напряжено, как тетива. Он ненавидел его. Ненавидел каждой клеткой своего существа. Но эта ненависть была странной. Липкой. Сладкой. Она будила в нем не только желание уничтожить, но и нечто иное, темное и постыдное. Желание прикоснуться. Сломать. Обладать. Он бросил деньги на стол и вышел. Ночь встретила его прохладным ветром, но внутри него все горело. Горело от ярости. И от предвкушения.                     

***

                     Они столкнулись снова через неделю, на закрытом аукционе. Боролись за участок земли в центре города. Сынчоль выиграл. Он видел, как скулы Сынквана побелели от злости, когда объявили результат. Это была сладкая победа. Но недостаточная. Поздно вечером, когда Сынчоль вышел из своего офиса, он обнаружил Сынквана, прислонившегося к его личному лифту. — Поздравляю, — сказал Сынкван без предисловий. Его глаза блестели в свете ночных огней. — Насолил мне по-крупному. — Для этого я и живу, — Сынчоль нажал кнопку вызова лифта. — Я не позволю тебе это так легко проглотить. — Я и не собирался. Двери лифта открылись. Сынчоль вошел внутрь. Сынкван последовал за ним. Пространство кабины стало вдруг крошечным, наполненным густой смесью их запахов. Воздух трещал от статического напряжения. — Чего ты хочешь, Бу? — спросил Сынчоль, глядя прямо перед собой на стальные двери. — Знаешь чего, — тихо ответил Сынкван. — Ты же не дурак. Сынчоль повернул голову. Их взгляды встретились. И в этот раз в них не было насмешки. Был только голый, неприкрытый вызов. И приглашение. — Мой пентхаус. На два этажа выше, — сказал Сынчоль, и его собственный голос прозвучал хрипло. — Веди, — кивнул Сынкван. Они не разговаривали, пока поднимались. Не касались друг друга. Но пространство между ними было живым, пульсирующим. Дверь в пентхаус закрылась с тихим щелчком, и Сынчоль почувствовал, как что-то щелкает внутри него. Ловушка захлопнулась. И он сам в нее зашел. Он повернулся к Сынквану, и тот уже был перед ним, его руки впились в лацканы его пиджака, притягивая его к себе. Их губы столкнулись в первом поцелуе. Это не было нежностью. Это было сражением. Губы Сынквана были жадными, требовательными, его язык грубо вторгался в его рот, помечая, завоевывая. Сынчоль ответил с той же яростью. Он впился в его нижнюю губу зубами, чувствуя вкус крови, железа и победы. Их зубы стучали, дыхание сплеталось воедино, горячее и прерывистое. Они дрались, как звери, срывая с друг друга одежду. Пиджак Сынчоля полетел на пол, порвалась рубашка Сынквана. Их руки исследовали тела друг друга не с нежностью, а с яростью — сжимая, царапая, оставляя красные полосы на коже. Каждое прикосновение было одновременно болью и наслаждением, унижением и торжеством. — На колени, — выдохнул Сынчоль, отрываясь от его губ. В глазах Сынквана вспыхнул огонь неповиновения, но он медленно опустился. Его взгляд, горящий и вызывающий, был устремлен на Сынчоля. Это было самое унизительное и самое возбуждающее, что он когда-либо видел. Его заклятый враг, сильный, гордый альфа, на коленях перед ним. Сынчоль провел пальцами по его щеке, затем схватил за волосы и отклонил его голову назад. — Открой рот. Сынкван повиновался, и его глаза при этом пылали такой ненавистью и таким желанием, что Сынчоль почувствовал головокружение. Он освободил свой возбужденный член и провел им по его губам, наблюдая, как те дрожат. — Соси, — приказал он. Сынкван послушался. Сначала нерешительно, потом с большей уверенностью. Его язык был горячим, влажным, мастерским. Он смотрел на Сынчоля снизу вверх, и в его взгляде была не покорность, а вызов. «Смотри, что ты со мной делаешь. И знай, что я заставлю тебя заплатить за это». Член Сынчоля глубже вошел в его рот, наблюдая, как тот старается принять его, как его глаза слезятся от усилия. Это была власть. Настоящая, животная власть над тем, кто был ему равен. Слаще любой деловой победы. Он двигал бедрами, задавая ритм, чувствуя, как горло Сынквана сжимается вокруг него. Его пальцы все еще были вплетены в волосы Бу, направляя его. Он был жестким, почти жестоким, но Сынкван, казалось, наслаждался этим. Его собственное тело было напряжено от возбуждения, его руки сжались в кулаки на его же собственных бедрах. Сынчоль почувствовал знакомое тепло внизу живота. Он вытащил член из его рта, оставив Сынквана тяжело дышать, с покрасневшими, опухшими губами. — Доволен? — прошипел Сынкван, его голос был хриплым. — Еще нет, — Сынчоль потянул его за руку, заставляя встать, и повел в спальню. — На сегодня я еще не закончил.                     

***

                     Он толкнул его на огромную кровать. Сынкван отскочил на упругом матрасе, его глаза, темные и полные гнева и желания, следили за каждым движением Сынчоля. Он был прекрасен в своем поражении. Сильный, мускулистый, весь испещренный царапинами, которые оставил Сынчоль — метки собственности на теле врага. — Перевернись, — приказал Сынчоль, доставая лубрикант из прикроватной тумбочки. — Сделай сам, — бросил вызов Сынкван, но его тело уже повиновалось, переворачиваясь на живот. Он поднял бедра, принимая позу подчинения, но его поза была вызовом. Он смотрел на Сынчоль через плечо, и в его взгляде было не «смирись», а «попробуй взять». Сынчоль не стал медлить с прелюдией. Его пальцы, смазанные прохладным гелем, вошли в него быстро и без церемоний. Сынкван вскрикнул, вжимаясь лицом в простыни, его спина выгнулась. Боль была частью игры. Частью их странного, извращенного ритуала. — Расслабься, — проворчал Сынчоль, двигая пальцами, находя ту самую точку, что заставила Сынквана вздрогнуть и издать сдавленный стон. — Ты же этого хотел. — Да… черт тебя дери, да! — прошипел Сынкван в подушку. Когда Сынчоль счел его готовым, он раздвинул его ягодицы и вошел в него одним долгим, неумолимым движением. Боль и наслаждение слились воедино. Сынкван закричал, его ногти впились в ткань простыней. Он был тесен, невыносимо тесен, и горяч, как лава. Сынчоль замер, давая ему привыкнуть, чувствуя, как его тело сжимается вокруг него, принимая его. Он наклонился и прижался губами к его позвоночнику. — Чей? — прошептал он ему на ухо. Сынкван молчал, стиснув зубы. Сынчоль двинул бедрами, глубоко и резко. — Я спросил, чей? — Твой! — вырвался крик. — Доволен? Твой, черт побери! Удовлетворенный, Сынчоль начал двигаться. Сначала медленно, вымеряя каждый толчок, каждый уход. Поза «по-собачьи» давала ему полный контроль. Он мог видеть, как спина Сынквана напрягается, как его мускулы играют под кожей, как его пальцы сжимают простыни. Он мог видеть все. Но ему было мало. Ему хотелось большего. Большего унижения. Большей близости. Большего… всего. Он потянул Сынквана за плечо, заставляя его перевернуться на спину. — Я хочу видеть твое лицо, — хрипло сказал он. — Хочу видеть, как ты теряешь контроль. Он снова вошел в него, и на этот раз их взгляды встретились. И это было еще более интенсивно. Видеть боль, наслаждение, ненависть и отчаянную потребность в его глазах. Видеть, как альфа теряет свою власть, свою маску, свое все. Сынчоль наклонился и захватил его губы в поцелуе. Этот поцелуй был другим. Менее яростным. Более… интимным. Их языки сплелись, их дыхание смешалось. Сынкван обнял его за шею, его ноги обвились вокруг его талии, притягивая его глубже. Темп ускорился. Они уже не боролись. Они танцевали. Странный, извращенный танец двух врагов, нашедших общий язык только здесь, в этой постели. Их тела двигались в унисон, их стоны смешивались. Сынчоль чувствовал, как нарастает волна, неумолимая, всесокрушающая. — Вместе, — прошептал он, и это была не команда, а просьба. Сынкван кивнул, его глаза были затуманены. Его рука скользнула между их тел, он стал стимулировать себя, его движения стали отчаянными. — Сынчоль… — его имя, вырвавшееся из губ Сынквана, звучало как молитва и как проклятие одновременно. Это стало последней каплей. Сынчоль с криком, в котором смешались триумф и капитуляция, достиг оргазма, заполняя его горячим потоком. Сынкван, почувствовав его спазмы, тоже кончил, его тело затрепетало в немой судороге, его семя размазалось по их животам. Они замерли. Сынчоль рухнул на него, тяжелый, мокрый от пота, его дыхание было горячим на его шее. Он чувствовал, как под ним бьется сердце Сынквана. Так же бешено, как его собственное. Прошли минуты. Воздух в спальне был густым и тяжелым, пахшим сексом, потом и их смешанными, наконец-то утихомиренными запахами. Сынчоль медленно поднялся и вышел из него. Он посмотрел на Сынквана. Тот лежал с закрытыми глазами, его грудь вздымалась, его тело было покрыто синяками и царапинами. Он выглядел разбитым. И прекрасным. — Ну что, — тихо сказал Сынкван, не открывая глаз. — Доволен своей победой? Сынчоль сел на край кровати, проводя рукой по лицу. Он не чувствовал победы. Он чувствовал пустоту. И странное, непонятное чувство потери. — Это не победа, — наконец сказал он. Сынкван открыл глаза и посмотрел на него. В его взгляде не было ни ненависти, ни торжества. Было лишь усталое понимание. — Нет, — согласился он. — Это не победа. Он сел и начал искать свою одежду на полу. Он одевался молча, его движения были резкими, отточенными. Сынчоль сидел и смотрел на него. На его спину, на следы своих зубов на его плече. У двери Сынкван остановился. — Увидимся в понедельник на собрании акционеров, — сказал он, не оборачиваясь. — Не опаздывай. — Не опоздаю, — ответил Сынчоль. Дверь закрылась. Сынчоль остался один в тишине своей спальни. Он лег на спину и уставился в потолок. Запах Сынквана все еще витал в воздухе, смешанный с его собственным. Запах врага. Запах человека, которого он только что трахал с яростью и… с чем-то еще. Он провел рукой по лицу. Они не решили ничего. Их война продолжалась. Но теперь у нее появилось новое, темное, постыдное измерение. Измерение, в котором не было победителей и побежденных. Были только два альфы, связанные странной, необъяснимой связью, которая была сильнее, чем ненависть, и опаснее, чем любовь. И он с ужасом понимал, что это было только начало.                     

***