Работает - и хорошо.

       Бакстер терпеть не может разговаривать по телефону. Зачем, спрашивается, прошли тысячи лет человеческой эволюции, зачем древние народы изобрели буквы, знаки, текст, а потом и кнопочки, на которые можно тыкать, чтобы этот текст набрать и отправить? Чтобы звонить?.. Несомненно, телефонная связь в своё время стала ошеломительным техническим прорывом, но с тех пор человечество эволюционировало еще больше, стало более продвинутым, научилось пересылать тексты за секунду, даже за мили-секунды, но всё равно некоторые индивидуумы предпочитали лениво нажимать одну кнопку и ждать, пока на другом конце мира какой-нибудь несчастный вынужден будет принять звонок, бросив все дела.       Глядя на подрагивающий телефон, который, будь он не на вибро-режиме, пел бы свою дефолтную раздражающую мелодию, Бакстер закатывает глаза так, что они вполне могли бы закатиться под диван и найти там его желание отвечать на звонок. Он пропускает один вызов, потом второй, а потом ему становится интересно, дойдёт ли до звонящего, что нужно всего лишь набрать текст, но эта игра длится не очень долго, потому что спустя несколько минут Бакстер всё же решает посмотреть, кто же это так яростно пытается дозвониться, и всё становится на свои места.       Пендлтон. Ну, конечно. Старомодный до такой степени, что скорее всего смог бы откопать в городе забытый богом таксофон, а в своем портфеле – карточку для звонков. Бакстер никогда не понимал и уже не поймёт, как в одном человеке может быть столько желания изобретать новое, но при этом столько же желания вернуться в прошлое, где чтобы что-то изобрести нужно было доказать всем, что ты не получил эти знания от самого дьявола. Пендлтон бесит его по многим параметрам (главным их которых было конечно же то, что он был высоким), но Бакстер быстро научился находить в людях полезное, и старется не обращать внимания на собственный низкий рост. Что с того, что этот чудик высокий? Он тощий, как ветка, а его огромные очки и длинные волосы делают его похожим на змею с раскрытым капюшоном, что вдвойне смешно, потому что он безобидный, как уж, и может только притворяться мертвым до тех пор, пока опасность не уйдёт.       И всё же, если Пендлтон так настойчиво бьётся в телефон, ему нужно что-то поважнее, чем одолжить ящик пробирок или пару-тройку лабораторных мышей, и у Бакстера противно сжимает виски, когда он ощущает неладное. Сдавшись, он берёт телефон в руку и с большой неохотой жмёт на «принять вызов», успев при этом усмехнуться – сколько вызовов он в своё время принял от Пенлдтона: кто получит высший балл по химии, кто по физике, кто стащит реактивы так, чтобы их не заметили профессора… Хорошее было время в университете, весёлое.       - МИСС ЧЕРРИ В УЧАСТКЕ! – прилетает Бакстеру в ухо настолько громко, что ему хочется вышвырнуть телефон в окно. – Нам надо…       Бакстер делает вдох. Потом выдох. Потом еще одно усилие, чтобы не начать беситься с того, как Пенлдтон бесит называть свою девушку «мисс», будто они не встречаются уже несколько лет. Потом еще одно, крошечное, чтобы не ответить «да, не первый раз за этот год».       А затем приходит осознание, и Бакстер не может удержаться от нервного, почти истеричного смешка.       - И Нифти там же, да? – спрашивает он голосом побеждённого гладиатора, которому объявляют, что его не отпустят и нужно сражаться дальше.       - Да! Да, она тоже… - из трубки доносится звук шмыгания, и Бакстеру не нужно видеть, чтобы знать, что Пендлтон вытирает слезы и нос белым платочком, который всегда под рукой. Кто угодно назвал бы это «картинным», но Пендлтон просто вот такой и делает это абсолютно искренне. – Ох, нам нужно…       - Жди там, я сейчас подъеду. И ради прогресса, перестань реветь.       Бакстер бросает трубку и на секунду задумывается, как у такого нытика может быть женщина. И не просто женщина, а такая, которая не то, что в горящий дом зайдёт – она этот дом и подожжёт, а потом, если захочет, потушит, и тебе повезёт, что тебя в этом доме не будет. Они так комично смотрятся на публике: высокий джентльмен-очкарик в наглаженных брюках, белой рубашке и жилетке, и татуированное нечто в рваных чулках и таким вырезом на топе, что шутка про «мои глаза выше» наверняка произносится несколько раз в день.       И всё же, как-то у них всё работает. Бакстер понятия не имеет, как. Это если бы существовала машина, которая работала бы на непонятной энергии. Как вечный двигатель. Бакстеру нравится изучать новое, но в некоторые дебри ему лезть не то, что не хочется, он старается быть на таком большом расстоянии, насколько возможно. Пока работает – не трогай. Сломается – можно будет поковыряться и посмотреть, как там всё устроено.       Пока Бакстер бегает и пытается найти более менее пристойную одежду, перепрыгивая через пустые банки энергетика (единственный мусор в его до блеска вылизанной квартире), он думает, что лицемерно с его стороны думать такое в сторону Пендлтона и его психованной барышни. В конце концов, его отношения ничуть не лучше. Они, можно даже сказать, такие же, но со стороны еще более нелепо выглядят, если не знать внутрянку. Они с Нифти еще смешнее выглядят на публике: он, полторашка в лабораторном халате, и она – даже ниже, чем полторашка, в платьишке и переднике. Будто они только что из детского сада, где ставили театральную постановку, а потом за ними забыли приехать родители, и они добираются до дома сами, не сняв костюмы и держась за руки, чтобы не потеряться и правильно перейти дорогу.       И если Черри еще можно предсказать, утихомирить, то Нифти… Нифти та, которую в народе никак иначе, кроме «двинутая» и не называют. Но в том то было у них общее. Он тоже был «двинутым». Просто в другой области.       Садясь в такси Бакстер сочиняет, как будет объяснять в участке, почему нужно выпустить дам, почему это важно для их же блага и почему они еще точно увидятся примерно через полгода. А еще строит теории, кто в этот раз стал зачинщиком, кто в итоге жертва и сколько платков использовал несчастный Пенлдтон, пока проливал свои змеиные слёзы на ступеньках участка.       А еще размышляет о новом изобретении: кнопке с надписью «резня», которую можно будет отдать Нифти и попросить нажимать на нее каждый раз, когда они с Черри начнут драку в каком-нибудь баре, в котором они еще не в черном списке. В конце концов они смогут тусить только у Хаска, которому плевать, сколько стульев они сломают, если утром принесут новые (возможно, украденные из других баров).       И еще одну кнопку нужно будет выдать Пендлтону. Кнопку, с надписью «наши женщины в беде», чтобы он нажимал на неё, а не бился в трубку оставленного черти где среди бумаг и колб телефона.