Холодный закон

Патрульная машина лениво тянулась по мокрой трассе, шины вязко шуршали по асфальту, будто тащили за собой что-то тяжёлое. Время от времени Саша притормаживал — из леса то и дело выскакивали дикие животные, ослеплённые светом фар, метались прямо под колёса, словно специально искали смерти. Сибирь в ноябре была отвратительной. Не снежной, не красивой, не киношной. Сырой. Липкой. Промозглой до костей. Днём моросил мелкий дождь, ночью всё это дерьмо подмораживало, и дорога превращалась в каток. Воздух пах мокрой корой, бензином и чем-то гнилым. Такая тишина стояла вокруг, что звенело в ушах. Только радио хрипело старым динамиком. — Хоп, мусорок, не шей мне срок… — лениво тянул Серёга, развалившись на пассажирском сиденье и отбивая ритм ладонью по панели. — Бля, да ты в «Голос» иди, — усмехнулся Саша, не отрывая взгляда от дороги. Они оба устали. Третья ночь подряд. Без музыки тут реально можно было поехать крышей. Серёга уже почти мычал припев с закрытыми глазами, когда Саша вдруг перестал подпевать. Пальцы сами сжались на руле, взгляд стал стеклянным, сосредоточенным. Он инстинктивно сбавил скорость, чуть наклонившись вперёд, будто так мог разглядеть дальше. — Слышь… Серёг. Завязывай, — тихо сказал он. — Мм? — не понял тот. — Заткнись, говорю. В голосе было что-то такое, от чего Серёга сразу открыл глаза. И в этот же момент машину резко дёрнуло — тормоза взвизгнули, ремень впился в грудь, а лоб Серёги с глухим стуком встретился с панелью. — БЛЯТЬ! Ты охуел?! Предупреждать не пробовал?! Саша не ответил. Просто смотрел вперёд. Серёга проследил за его взглядом — и ругань сама застряла в горле. У обочины стояла фура. Аккуратно припаркованная. Слишком аккуратно. Без аварийки. Без следов. Без света. Просто чёрная махина посреди чёрного леса. — Может… водиле поссать приспичило… — неуверенно буркнул Серёга, сам не веря в свои слова. — В три ночи? В тайге? — Саша коротко глянул на него. — Тут дальнобойщики вообще не ездят. Он заглушил музыку, и тишина сразу навалилась давлением на уши. Дверь машины открылась тяжело, холодный воздух мгновенно залез под форму, будто лезвием прошёлся по коже. Серёга поёжился, но всё равно поплёлся следом. Лучи фонариков рвали темноту узкими белыми полосами. Ни ветра. Ни птиц. Ни звука. Как будто лес вымер. Серёга первым подошёл к кабине, посветил внутрь, прищурился. Пусто. Ни куртки, ни бутылки воды, ни мусора — вообще ничего. Даже пыли почти нет, словно салон вылизали. — Это стрёмно, Сань… — пробормотал он. Но Саша уже обходил машину сзади. Он шёл медленно, стараясь не шуметь, хотя сам не понимал зачем. Сердце глухо колотилось где-то в горле. Пальцы, сжимающие фонарик, вспотели. Кузов был приоткрыт. Совсем чуть-чуть. Щель — сантиметра три. Саша приблизился, осторожно коснулся металлической ручки — ледяной, будто её только что из снега вытащили. Кожа сразу заныла от холода. Он сглотнул, покосился на Серёгу и, медленно потянув дверцу на себя, услышал, как петли протяжно заскрипели, этот звук эхом прокатился по лесу, будто кто-то вскрикнул в темноте. Оба невольно вздрогнули. Дверь распахнулась шире. Саша заглянул внутрь — и замер. Лицо будто обескровилось, рука сама потянулась к губам, прикрывая рот. — Твою… мать… Серёга шагнул ближе, посветил фонарём — и луч выхватил ряды. Пакеты. Сотни. Плотно утрамбованные, аккуратно сложенные почти до потолка. Белые кирпичи. Слишком знакомые. Слишком очевидные. — Да ну нахуй… — выдохнул он. Рация в руках задрожала так, что кнопка щёлкнула с третьей попытки. — Центр… приём… нужно подкрепление… срочно… В фуре, похоже, наркота. Очень много. Килограмм… двести… не меньше… Голос предательски дрогнул.

***

Через двадцать минут трасса уже мигала синими проблесковыми. Собаки, криминалисты, опера, техника, суета. Тишину разрезали команды и мат. Младшие жались группками. — Это Север… — Его стиль… — Сто процентов… — Тихо, — глухо рявкнули сзади. Полковник Михаил Владимирович стоял чуть поодаль, сложив руки за спиной. Высокий, седой, с тяжёлым взглядом. Только лёгкий тремор пальцев выдавал, насколько он на взводе. Пять лет. Пять ебучих лет они гонялись за призраком по кличке Север. И каждый раз — пустота. Из кузова вынесли первый пакет. Эксперт аккуратно вскрыл его ножом, и белый порошок рассыпался по асфальту. Он растёр его между пальцами. Понюхал. Поморщился. — Это не мефедрон. — В смысле?.. — кто-то не выдержал. Эксперт стряхнул порошок на землю. — Это мука. Повисла тяжёлая, липкая тишина. А потом воздух разорвался матом. — Сука… — Он издевается… — Опять нас поимел… Полковник медленно провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с него этот позор, затем отошёл в сторону, достал телефон и, сжав челюсть так, что заходили желваки, набрал номер, который знал наизусть. Долгие гудки. — Данила Владимирович? … — Нам нужна ваша помощь. Срочно.