Звёздная Лощина: Искатели Пепла

Pow Ричард : Пахнет гарью. Она въелась в мою кожу, в волосы, в единственную белую футболку, что удалось спасти. Теперь она не белая, а серая, как пепел, оставшийся от моего дома. Как пепел, в который превратилась моя жизнь. Прошло две недели. Четырнадцать дней скитаний по дневному Стар-Холлоу, который притворяется скучным и безопасным, и четырнадцать ночей ужаса, когда я прячусь ото всего, что движется в тени. Я сплю урывками, в подвалах заброшенных магазинов, на чердаках старых гаражей. Мой рюкзак с книгами по биологии теперь набит тем, что можно украсть в супермаркете ночью: консервами, шоколадками, бутылками с водой. Знания о строении амебы не спасут от призрака. Сегодня моё убежище — подсобка продуктового магазина «У Марвина». Я пролез через разбитую форточку в туалете. Здесь пахнет не гарью, а мышами, пылью и одиночеством. Я сижу, прижавшись спиной к холодной стене, и грызу сухую булку. В горле стоит ком. Не от хлеба. От памяти. Она смотрела на меня своими глазами, но это были не её глаза. В них плавали чужие, холодные огоньки. И она улыбалась. Мама никогда так не улыбалась. Потом её рука, та самая, что гладила меня по голове, чиркнула спичкой и поднесла к занавеске. «Спи, сынок», — сказал её голос, но это был не её голос. Это был шелест могильной земли. Я не спал. Я бежал. А сзади полыхало моё прошлое. Внезапно снаружи, в самом магазине, послышался шорох. Я замер, сжавшись в комок. Сердце заколотилось, готовое вырваться из груди. Не они. Только не они. Тихое всхлипывание. Чьё-то прерывистое, испуганное дыхание. Это не звучало как монстр. Это звучало как... ребёнок. Я подкрался к двери и приоткрыл её на сантиметр. В тусклом свете аварийной лампы, среди стеллажей с консервами, сидел мальчик. Он был меньше меня, худощавый, в ярко-жёлтой футболке с каким-то пятном и мешковатых джинсах. Его колени были подтянуты к подбородку, а тёмно-карие глаза, огромные от страха, были полны слёз. Он тихо плакал, и его плечи вздрагивали. Я наблюдал. Моя проницательность, отточенная годами ожидания опасности, анализировала его. Язык тела — чистая незащищенность. Дрожь — настоящий страх. Он не был угрозой. Он был таким же, как я. Выжившим. Сделав глубокий вдох, я вышел из укрытия. Он вздрогнул и отполз назад, ударившись спиной о стеллаж. С полки с грохотом упала банка с кукурузой.— Не подходи! — его голос сорвался на писк. — Я не причиню тебе зла, — сказал я, и мой собственный голос прозвучал хрипло и непривычно. — Ты тоже прячешься? Он смотрел на меня, оценивая. Его взгляд скользнул по моей испачканной одежде, по теням под моими глазами, которые были ещё темнее его собственных. Что-то в моём виде, должно быть, убедило его.— Да, — прошептал он. — Они... они могут быть снаружи. Он имел в виду не грабителей. В Стар-Холлоу все «они» означали одно и то же.— Меня зовут Ричард. — Ч-Чарли, — представился он. — Чарли Браун. Мы сидели в тишине, слушая ночь за стенами магазина. Потом он снова заплакал, тихо и безнадёжно.— Они убили моих родителей, — выдохнул он, не глядя на меня. — Большой... волк. Но не волк. Он ходил на двух ногах. И его глаза... они горели. Он вломился к нам домой. Я спрятался в стиральной машине. Слышал... всё. Я посмотрел на него. На этого неуклюжего, испуганного мальчика, который прятался в стиральной машине, пока мир снаружи рушился. В его словах я узнал отголоски своего кошмара. Его история была другой, но боль — той же. Мы были из одного пепла. — Мои тоже мертвы, — сказал я, и слова обожгли горло, как щёлочь. — Не волк. Призрак. В теле моей матери. Она... она сожгла наш дом. Чарли поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел не жалость, а понимание. Ту самую ужасную, интимную связь, которую могут разделить только те, кто потерял всё. — Что мы будем делать? — спросил он, и в его голосе звучала полная беспомощность. Я посмотрел на свои руки. Они были худыми, но я сжал их в кулаки. Тот самый старый, знакомый жест напряжения. Но теперь в нём был не просто страх. В нём была цель.— Мы будем жить, Чарли, — сказал я, и мои слова прозвучали твёрже, чем я чувствовал. — Мы будем жить, потому что иначе их смерть не будет ничего значить. Я достал из рюкзака вторую бутылку воды и шоколадку. Разломил её пополам и протянул одну часть ему.— Ешь. Силы нужны. Он взял шоколадку дрожащими пальцами и кивнул. В его глазах, помимо страха, появилась крошечная искорка чего-то нового. Надежды? Нет, ещё нет. Пока лишь признания того, что он не один. Мы сидели в темноте, два мальчика, прижавшиеся друг к другу в немом соглашении. За стенами рычала ночь Стар-Холлоу, полная призраков и оборотней. У нас не было оружия. Не было плана. Не было дома. Но у нас было друг друга. И этого, как я уже начинал понимать, было достаточно для начала. Нашего начала, нашего тёмного пути, нашего братства, рождённого в соли слёз и пепле пожарищ. Нашей охоты, которая только начиналась. Тишина в подсобке сгустилась, но теперь она была наполнена не просто страхом, а общим решением, тяжёлым и неоспоримым, как приговор. Чарли допил свою воду, и его взгляд, хоть и налитый слезами, уже не был таким потерянным. В нём появилась крошечная точка опоры — я.— А как? — спросил он тихо, и его голос дрогнул. — Как мы будем жить? У нас же ничего нет. «Ничего». Это слово отозвалось во мне горьким эхом. Оно было правдой. У нас не было дома, семей, прошлого. Но пока мы дышали, у нас было будущее. Пусть чёрное, как смоль, и пахнущее кровью, но наше. И его нужно было выстроить. Мой разум, привыкший к анализу и классификации, проснулся, отсекая панику, как скальпель — мёртвые ткани. Я окинул взглядом наше убогое убежище: пыльные полки, ящики с инвентарём, трубы, уходящие в потолок. Это был не дом. Это была тактическая точка. — Нам нужны три вещи, — сказал я, поднимая руку и последовательно загибая пальцы. Действие простое, почти детское, но оно структурировало хаос. — Укрытие. Ресурсы. Информация. Я указал на дверь, ведущую в торговый зал.— Здесь есть еда и вода. Но ночевать здесь — самоубийство. Это первое место, куда придут голодные. И не все из них будут выглядеть как монстры. — Может, нам уйти из города? — робко предложил Чарли, и в его глазах вспыхнула наивная надежда. Я покачал головой, вспоминая старые статьи и слухи, которые теперь казались не байками, а инструкцией по выживанию.— Границы Стар- Холлоу ночью не работают. Дороги замыкаются, ведя в никуда, или возвращают тебя обратно на главную улицу. Мы в ловушке, Чарли. Значит, нужно сделать ловушку безопасной. Я встал, чувствуя, как подкашиваются ноги от усталости, но forcing себя к действию. Подошёл к старому, пыльному окну, ведущему в задний дворик. Оно было забито досками, но одна отходила.— Мы найдём место получше. Чердак в старой библиотеке. Или подвал в заброшенной пожарной части. Но сначала... — мой взгляд упал на ящик с инструментами для мелкого ремонта, — ...нам нужно оружие. Чарли испуганно посмотрел на свои тонкие, неуверенные пальцы.— Оружие? Но мы же... мы не можем... — Не чтобы нападать, — перебил я его, хотя где-то в глубине, в той части, что помнила горящий дом, уже рождалась тёмная жажда мести. — Чтобы защищаться. И чтобы добывать то, что нельзя просто украсть с полки. Я наклонился и вытащил из ящика молоток с отщёлкнутой деревянной ручкой, несколько длинных, ржавых гвоздей и моток прочной бечевки, которой перевязывали коробки. В моих руках это был не хлам. Это были детали пазла. — Знаешь, что такое охотничий силок, Чарли? — спросил я, поднимая гвоздь и ощущая его холодный, смертоносный вес в ладони. — Или заострённый кол? Это не магия. Это физика. Это рычаг, давление и острая кромка. Это — начало. Я протянул ему молоток. Он замешкался на секунду, его взгляд скользнул от молотка к моему лицу, а затем обратно. Потом его пальцы, всё ещё дрожа, но уже с определённым намерением, сомкнулись на шершавой рукоятке. В его глазах что-то изменилось. Исчезла часть той детской беспомощности, уступив место сосредоточенной, пусть и испуганной, решимости. Это был не просто жест. Это был ритуал. Передача не инструмента, а ответственности. Первый, крошечный шаг от жертвы, бегущей в темноте, к охотнику, готовящемуся к засаде. — Сегодня мы найдём новое укрытие, — сказал я, засовывая гвозди и верёвку в свой рюкзак, рядом с книгами по анатомии. Теперь они будут служить другой биологии — биологии выживания. — А завтра... завтра начнём учиться. И в тихой, пыльной подсобке, под аккомпанемент нашего учащённого дыхания, родился наш союз. Союз из соли, пепла и стали. Конец Pow Ричард : Pow Чарли : Солнце било в глаза, настойчивое и почти грубое после ночи, проведенной в пыльной, пахнущей мышами подсобке. Я щурился, идя по тротуару рядом с Ричардом. Было странно и неправильно, что оно может светить так ярко, так… нормально. После всего, что случилось. Мы покинули супермаркет, едва первые лучи света пробились сквозь щели в роллетах. Ричард сказал, что днем мы в относительной безопасности. Я хотел ему верить, но каждый скрип двери, каждый громкий голос заставлял меня вздрагивать и искать укрытие. Люди вокруг спешили по своим делам. Женщина с сумкой из булочной. Мужчина, заправляющий машину. Подростки, смеющиеся у кинотеатра. Они вели себя так, будто прошлой ночью не было тьмы, наполненной рыками и шепотами. Будто город не превращался в огромную ловушку для своих же жителей. Они просто… привыкли. Как привыкают к шуму поезда за окном. Эта мысль была пугающей. «Мы не можем вечно прятаться в том супермаркете, — сказал Ричард, его голос был ровным и тихим, но я слышал напряжение, скрытое в его глубине. — Да, там есть еда и вода. Но у нас по-прежнему нет оружия. И если какая-нибудь тварь решит заглянуть туда ночью… мы будем у них на ладони». Я сглотнул. Мне не нужно было много воображения, чтобы представить это. Темнота, скрежет когтей по линолеуму, и мы — два перепуганных мальчика в каменной ловушке.«Тогда что же нам делать?» — спросил я, уже зная, что у него есть ответ. У Ричарда всегда был ответ. «Давай пройдемся и подумаем», — ответил он. Мы шли, и он излагал свой план. Это был уже не просто набор идей, как вчера, а четкая стратегия. Его слова были как строчки из учебника, который он выучил наизусть. «Так. Во-первых, чтобы выжить, нам необходимо оружие. Но это не всё. Даже раздобыв его, нам нужно научиться им пользоваться. И вряд ли обычные пули навредят оборотню, вампиру или призраку. Нужно узнать их слабости. Пока не стемнело, нужно посетить библиотеку». Библиотека. Это звучало… спокойно. По-старому. Как будто мы просто идем делать домашнее задание.«Отлично, в таком случае пойдем в библиотеку», — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же решительно, как его. Публичная библиотека Стар-Холлоу пахла старыми книгами и воском для паркета. Тишина здесь была другой — не пугающей, а умиротворяющей. Мы прошли мимо пожилого библиотекаря, который поднял на нас взгляд поверх очков и снова углубился в свою газету. Мы были просто двумя школьниками. Ричард повел меня в дальний зал, помеченный как «Краеведение и Фольклор». Полки здесь были заставлены потрепанными томами, которые выглядели куда старше и таинственнее, чем скучные учебники в школе. Он снимал книги одну за другой, его глаза быстро пробегали по строчкам, отсеивая ненужное. Я чувствовал себя бесполезным, просто стоя и наблюдая, как он работает. Наконец, он нашел то, что искал. Мы уселись за деревянный стол, и он, понизив голос до шепота, начал свой отчет. Это был самый жуткий урок в моей жизни. «Так, — он положил перед собой раскрытый фолиант с пожелтевшими страницами. — Вампиры. Вопреки тому, что показывают в кино, они невосприимчивы к чесноку, крестам и солнцу. Здесь пишут, что дневной свет их лишь ослабляет, но не убивает». Он провел пальцем по тексту. «Зато они очень… эффектно умирают от кола в сердце. Древесина должна быть из ясеня или боярышника. Огнем их тоже можно остановить, но не сразу». Я представил это, и мне стало дурно. Кол в сердце. Это звучало так… лично. Так жестоко. «Призраки и мстительные духи почти неуязвимы, — продолжил он, перелистывая страницу. — Но их можно ранить, если выстрелить в них из ружья, заряженного солью. Или… убить. Тут сказано, что при контакте с железом призраки испытывают агонию. Также их можно изгнать, если найти их останки и сжечь кости». Он посмотрел на меня, его темно-синие глаза были серьезны. «Оборотни же уязвимы к серебряным пулям. И к серебру в целом. Обычная сталь их только злит». Мы сидели в тишине, и вес этой информации давил на меня. Это были не сказки. Это была инструкция по убийству. И нам, двум мальчишкам, предстояло ей следовать. И тогда я вспомнил. Вспомнил здание из красного кирпича на окраине города.«Я… я как раз знаю, где нам раздобыть оружие», — выпалил я. Ричард поднял на меня взгляд. «И где же?» «В полицейском участке». Он замер. Я видел, как его мозг просчитывает риски, возможности. «Хм. Проникнуть в полицейский участок, чтобы выкрасть дробовики и револьверы… Это рискованно. Если нас поймают, нас точно посадят». «Но у нас нет иного выбора, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, что была в его кулаках. — Выживание требует принимать отчаянные решения. Идти на крайние меры». И тут во мне что-то надломилось. Вся накопленная за день решимость куда-то утекла, оставив лишь холодный, липкий страх. Картинки из книг смешались с воспоминаниями о той ночи. Огромная тень, рык, хруст костей… «Но стой! — мои слова вырвались дрожащим шепотом. — Даже если мы и выкрадем оружие, и то не факт, что у нас это получится… это не изменит того факта, что мы всего лишь мальчишки! Мы не умеем не то что охотиться, а даже стрелять! Я вот никогда в жизни оружие в руках не держал и… и никогда в жизни никого не смогу убить! К мне в комнату однажды ночью как-то пышинок залез, ну так я его поймал и выпустил на волю. Я и мухи не обижу!» Я смотрел на него, умоляя понять. Понять, что я не из этого мира когтей и крови. Я из мира, где выпускают пауков на волю. Ричард не стал меня переубеждать или спорить. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде не было осуждения. Только та же усталость и та же неизбежность. «Я тоже, — тихо сказал он. — Я тоже никогда в жизни не стрелял, не держал в руках ружье и тем более не убивал. Но теперь всё изменилось». Он обвел рукой полки с книгами о монстрах. «Если мы хотим выжить, нам придется научиться всему этому. Научиться охотиться. Стрелять. Убивать. Выживать. Потому что иначе мы с тобой долго не протянем». Он был прав. Я ненавидел это, я боялся этого, но он был прав. Этот город не оставил нам выбора. Либо мы примем его правила, либо станем еще одной парой костей в его чреве. Я глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках.«Хорошо. Ты меня убедил. Я… я еще хочу жить. Поэтому я готов пойти на это. Но не жди, что я всему научусь за пару дней». Уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку.«А тебя никто и не просит. На то, чтобы научиться этому, уходят годы. И у нас с тобой отличная мотивация». «Какая?» — спросил я, уже зная ответ. Он посмотрел на заходящее за окно солнце. Скоро ночь.«Выжить». И в этом слове была вся наша новая, ужасная правда. Слово «выжить» всё ещё висело в воздухе библиотеки, тяжёлое и звенящее, когда Ричард резко поднял голову. Его взгляд, всегда аналитический, стал острым, как лезвие.— Тише, — выдохнул он. Я замер. Вначале я не слышал ничего, кроме безумного стука собственного сердца. Но потом почувствовал — воздух стал густым и ледяным. Из-за угла дальнего стеллажа, из самого сердца «Краеведения и Фольклора», выползла тень. Не просто темнота, а сгусток ночи, бесформенный, но неумолимо тянущийся к нам. Внутри что-то мерцало, словно свет далёких, мёртвых звёзд. Призрак. У меня подкосились ноги. Теория из книг мгновенно вылетела из головы, оставив лишь животный ужас. Ричард не дрогнул. Он резко схватил с полки тяжелый металлический подсвечник.— Железо! — бросил он мне, и его голос прозвучал как щелчок кобуры, выводя меня из ступора. — Ищи что-то железное! Я, спотыкаясь, бросился к старой картотеке и изо всех сил вырвал тонкий металлический язычок. Когда я развернулся, тень была уже ближе. Из неё потянулись щупальца холода, а в ушах начал нарастать тихий, сводящий с ума шепот. — Не подпускай близко! — крикнул Ричард и швырнул подсвечник. Металл со звенящим грохотом пролетел сквозь тень, и та издала не крик, а невыносимый визг, будто рвали ткань самой реальности. Она отшатнулась.— Теперь ты! — закричал Ричард. Я зажмурился и бросил свою железную полоску. Я промахнулся, она воткнулась в пол, но призрак снова дёрнулся и зашипел, словно раскалённое железо в воде. Он отступил, сжался в комок тьмы и растаял в глубине зала. Мы стояли, тяжело дыша. Ричард посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не триумф, а суровое подтверждение гипотезы.— Теория работает, — произнёс он, подбирая подсвечник. — Но это была лишь отсрочка. Они возвращаются. Нам нужно больше. Настоящее оружие. Сейчас. На улице уже стояла ночь. Фонари Стар-Холлоу отбрасывали жёлтые, неестественные круги света, за пределами которых клубилась тьма, полная шепотов и скрипов. Мы крались по тротуарам, прижимаясь к стенам. Каждая тень казалась врагом, каждый звук — предвестником атаки. Ричард шёл впереди, его спина была напряжена, а в руке он сжимал тот самый подсвечник, как древко копья. Полицейский участок встретил нас глухим, тёмным фасадом. Задняя дверь, ведущая в архив, оказалась неприступной. Но Ричард нашёл окно в подсобке, ведущее в подвал. Оно было старым, деревянным. Несколько ударов подсвечником — и мы пролезли внутрь, в пахнущий пылью и остывшим металлом полумрак. Оружейный шкаф в арсенале был крепким, но Ричард, к моему удивлению, знал, как вскрыть простой навесной замок, используя два гвоздя. Внутри лежало сокровище: два массивных револьвера и коробки с патронами. Мы взяли всё, что могли унести, набив рюкзаки до отказа. Наш супермаркет ненадолго стал лабораторией. Ричард, словно одержимый алхимик, рылся в отделах. Соль для призраков он нашёл сразу — целые мешки в бакалее. Деревянные вешалки разломил на острые колья. Но с серебром была проблема. — Серебряные пули не валяются на полках, Чарли, — сказал он, сгребая в кучу всё, что блестело. — Но у нас есть это. Он протянул мне горсть столовых приборов. Серебряные ложки. Несколько вилок и ножей. Выглядели они жалко и беспомощно.— И что мы будем с ними делать? Стрелять ложками? — спросил я, не понимая. — Переплавим, — ответил он просто. — Я видел заброшенный литейный цех на Индустриальной улице. Мысли о том, чтобы снова выходить в ночь, пугала до тошноты. Но альтернативы не было. С револьверами за поясом и рюкзаками за плечами мы побежали. Цех был царством ржавчины и теней. Ричард, к моему новому изумлению, сумел растопить серебро в тигле с помощью газовой горелки, найденной тут же. В кромешной тьме, при свете этого адского пламени, он отливал пули в самодельной форме. Это был долгий, изматывающий процесс. Он работал молча, его лицо было сосредоточено и бледно, а тени под глазами казались бездонными. В ту ночь я понял: его сила была не в мускулах, а в этой несгибаемой воле, в способности заставить себя делать невозможное. На выходе из цеха у нас было двенадцать самодельных серебряных пуль. Двенадцать шансов против всего ночного мира. Мы их потратили все. И почти все — впустую. Наш путь к обещанному складу боеприпасов превратился в кошмар. Оборотень, выследивший нас по запаху страха, выскочил из переулка. Ричард выстрелил первым. Промах. Я выстрелил вторым, закрыв глаза, и пуля ушла в небо. Мы бежали, отстреливаясь, тратя драгоценное серебро на то, чтобы лишь отогнать тварь, а не убить. Потом на нас напали ещё двое. Не призраки, а что-то живое, с горящими глазами и длинными когтями. Ричард ранил одного, серебро всё-таки подействовало — существо взвыло и отступило, но не умерло. Мой выстрел лишь сорвал с другого клок шерсти. Мы были плохими охотниками. Мы были мальчишками с тяжёлым, непослушным оружием в дрожащих руках. Но мы были живы. Когда мы, наконец, вломились на склад через аварийный выход, мы были на грани. Револьверы пусты, руки в ссадинах, лёгкие горят. Я прислонился к железной двери, пытаясь отдышаться, и почувствовал, как по щеке течёт что-то мокрое. Слёзы? Пот? Кровь? Ричард стоял рядом, опираясь на колени. Он посмотрел на меня, его лицо было искажено усталостью.— Мы живы, — выдохнул он, и это прозвучало не как победа, а как констатация факта. Самого важного факта в нашем новом мире. Я кивнул, не в силах говорить. Мы провалили нашу первую охоту. Мы потратили все наши козыри. Но мы отбились. Мы выжили. И где-то здесь, в этой темноте, должно было лежать то, что позволит нам сделать это снова. Завтра. Если мы доживём до утра. Конец Pow Чарли : Pow Ричард : Боль была моим якорем. Острая, пульсирующая боль в плече, где коготь того существа пробил кожу и мышечную ткань. Я сидел на пыльном бетонном полу склада, зажимая рану тряпкой, пропитанной украденным спиртом. Жжение было невыносимым, но я был благодарен ему. Оно не давало мне уснуть. Не давало думать о том, как мы, словно слепые котята, потратили все наши драгоценные серебряные пули и едва унесли ноги. Чарли спал, свернувшись калачиком в углу за ящиками с патронами. Его дыхание было прерывистым, лицо — бледным и испуганным даже во сне. Он был прав. Мы были всего лишь мальчишками. Но город не спрашивал нашего возраста. Я встал, превозмогая боль, и начал работу. Склад оказался сокровищницей. Здесь были инструменты, свинец, и, к моей невероятной удаче, небольшой запас чистого серебра в виде прутков для промышленных нужд. Наша кустарная литейная мастерская переехала сюда. Пламя горелки вырывало из тьмы призрачные очертания станков, пока я отливал новые пули. На этот раз — аккуратные, откалиброванные, смертоносные. Я заполнял ими обоймы, и тяжёлый, уверенный вес металла в ладони был единственным утешением. Мы вышли с наступлением ночи. Не как беглецы, крадущиеся в тени. А как охотники. Пусть неумелые, пусть дрожащие изнутри, но с ясной целью. Наша охота той ночью была кровавым уроком. Мы выследили того самого оборотня, что преследовал нас ранее. Заманили его в узкий переулок, где его подвижность была ограничена. Чарли, бледный как полотно, но не дрогнув, поджёг заранее приготовленную горючую смесь, отсекая ему путь к отступлению. А я... я дождался момента, когда его желтые глаза, полные ярости и боли, встретились с моими. Я не закрывал своих. Я видел в них не монстра, а цель. Проблему, требующую решения. Выстрел прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Серебряная пуля вошла точно в грудь. Он не взвыл. Он захрипел, словно ему в легкие насыпали битого стекла, и рухнул на асфальт. Мгновение спустя это был уже не оборотень, а просто... человек. Молодой парень, чьё лицо я, возможно, видел днём за прилавком в кофейне. Меня не вырвало. Не накатили слёзы. Просто похолодело внутри. Я понял в тот момент: та часть меня, что могла оплакивать подобное, сгорела вместе с моим домом. Мы нашли новое укрытие до рассвета — чердак над заброшенным магазином тканей. Забаррикадировав люк, мы занялись друг другом. Я обработал и перевязал свои раны, а потом — ссадины и синяки Чарли. Его руки всё ещё дрожали. Мои — нет. Утром мы, как два призрака, вышли на улицы дневного Стар-Холлоу. Мы зашли в тот самый супермаркет, что был нашим первым убежищем. Мы брали с полок консервы, воду, шоколад. Мы выглядели как обычные покупатели. Никто не видел следов крови под нашей одеждой. Никто не чувствовал запаха пороха и смерти, что въелся в кожу. Они улыбались, болтали, планировали свой день. Они жили в своём мире. Мы — в нашем. Выйдя на улицу с тяжёлыми пакетами, мы остановились на перекрёстке.— Куда теперь? — спросил Чарли. В его голосе не было прежней паники. Была усталая готовность. Я посмотрел на простирающиеся перед нами улицы. На солнце, что так лживо освещало этот проклятый город. На людей, что так старательно делали вид, что всё в порядке.— Вперёд, — сказал я. Просто. — Будем искать новую базу. Потом — разведка. Потом — следующая охота. Мы пошли. Не бежали. Не крались. Мы шли. Два мальчика с оружием под одеждой и пустотой там, где раньше было детство. Наша жизнь больше не была о школе, о друзьях, о будущем. Она свелась к простому, чёрному уравнению: выживание и охота. И делая эти первые, твёрдые шаги навстречу нашей новой, ужасной судьбе, я понял, что мы больше никогда не будем прежними. Мы стали частью ночи. И ночь эта только начиналась.