Ангел на краю крыши

Глава 8. Вкус Несколько дней пролетели в сумасшедшем вихре абсурда и открытий. Аями, теперь постоянный и осязаемый обитатель квартиры Рэна, учился быть человеком с нуля. Каждое обыденное действие превращалось в квест. Еда стала главным приключением. Первый раз, когда Рэн сунул в его руки ложку с овсянкой, Аями смотрел на неё, как на артефакт инопланетян. Он попытался просто вдохнуть её аромат, как делал с небесной росой, и очень удивился, когда пришлось открывать рот. — Горячо! — выдохнул он, широко раскрыв глаза от неожиданности. — И... колет язык? —Это называется «есть», — терпеливо, в сотый раз, объяснял Рэн. — Нужно жевать. Вкусы вызывали у ангела бурю эмоций. Сладкий йогурт заставлял его глаза сиять, как два созвездия. Кислый лимон вызывал гримасу, от которой Рэн фыркал со смеху. Аями с подозрением относился к мясу, но первый кусок жареной курицы заставил его замолчать на целых пять минут в благоговейном молчании. — Это... сложно, — сказал он наконец. — Столько разных чувств сразу. Рэн, сам того не замечая, начал изучать его привычки. Аями просыпался с первыми лучами солнца и первым делом смотрел на свои руки, как бы проверяя, не вернулась ли ему невесомость. Он мог часами сидеть у окна, наблюдая за голубями, и его искренний восторг от того, как они клюют крошки, был заразителен. И вот настал день, когда в холодильнике кончились запасы. Рэн, с тяжелым сердцем, решился вывести своего подопечного в свет — в небольшое, непритязательное кафе неподалеку. Ситуация начала приобретать космический оттенок с самой двери. Аями замер перед стеклянной дверью, которая открывалась автоматически. — Она чувствует нас? — прошептал он, отскакивая назад. —Это датчик, — сквозь зубы прошипел Рэн, подталкивая его внутрь. В кафе пахло кофе и свежей выпечкой. Аями замер, вдыхая этот ароматный коктейль, с выражением блаженного шока на лице. Он сел за столик, выпрямив спину, как на официальном приеме, и с серьезным видом принялся изучать меню. — «Раф»... «Флэт уайт»... — читал он вслух, водя пальцем по строчкам. — Это заклинания? —Это кофе, — Рэн под столом пнул его по ноге. — Веди себя нормально. Официантка, милая девушка с розовыми волосами, подошла к их столику. Аями уставился на неё с таким бездонным, невинным любопытством, что у неё задергался глаз. — Что пожелаете? — спросила она, стараясь смотреть на Рэна. —Два рафа и два круассана, — быстро сказал Рэн. Но Аями не унимался. —А из чего сделан «круассан»? — спросил он официантку тем же тоном, каким спрашивал бы о происхождении Вселенной. Девушка смутилась. —Э-э... из теста. Слоёного. —А «тесто» — это что? Рэн под столом пнул его уже сильнее. —Он иностранец, — буркнул он официантке. — Не обращайте внимания. Когда круассаны прибыли, настоящий хаос только начался. Аями взял свой в руки и стал его внимательно разглядывать. — Оно хрустит! — объявил он с восторгом, сжимая его в пальцах и слушая, как крошки падают на тарелку. —Его едят, а не слушают! — прошипел Рэн, чувствуя, как краснеют его уши. Аями послушно откусил кусочек. Его лицо озарилось. —Внутри оно... воздушное! И сладкое! — он закрыл глаза, полностью погрузившись в ощущения. — Как облако, которое можно съесть! Он откусил ещё, и ещё, и вскоре всё его лицо и руки были в крошках и следах масла. Он облизывал пальцы с таким блаженным видом, будто вкушал нектар богов, а не дешёвую выпечку из соседней кофейни. Рэн смотрел на него, и что-то в его груди сжималось и таяло одновременно. Эта нелепость, эта детская непосредственность посреди обычного кафе... Это было смешно. Глупо. Но в этом была какая-то щемящая, чистая красота. Он смотрел, как Аями, испачканный крошками, с сияющими от восторга глазами, пытается пить раф и обжигается, а потом с удивлением обнаруживает на поверхности молочную пенку. И в этот самый момент, глядя на его перепачканное шоколадом лицо, Рэн понял. Это не просто раздражение или ответственность. Это что-то другое. Что-то тёплое и тревожное, что заставляло его сердце биться чаще, когда он видел его улыбку. Что-то, от чего ему вдруг захотелось не прятаться от смущающих взглядов, а, наоборот, протянуть руку и смахнуть крошку с его щеки. — Ты весь испачкался, — хрипло сказал Рэн, отводя взгляд и чувствуя, как горит его собственная шея. — Правда? — Аями посмотрел на свои липкие пальцы и улыбнулся своей самой солнечной, самой невинной улыбкой. — Но оно того стоило. Это самый удивительный опыт в моей жизни! «И в моей тоже», — подумал Рэн, сам того не осознавая. Он уже не просто видел в Аями ангела или проблему. Он видел того, в кого влюблялся. Глупо, нелепо и бесповоротно. Вернувшись домой, Рэн всё ещё ощущал на губах призрачное, сладковатое послевкусие круассана и чего-то другого, более тревожного. Аями, казалось, уже переключился на следующую загадку человеческого бытия. Он ходил по комнате, то и дело останавливаясь, чтобы потрогать штору или прислушаться к звуку лифта. — Рэн, — вдруг спросил он, замирая посреди комнаты. — А что делали те двое людей за соседним столиком? Рэн, который как раз пытался незаметно стереть с губ память о том, как Аями облизывал пальцы, вздрогнул. — Что? Не понял? — Ну... — Аями нахмурился, пытаясь найти слова. — Они так странно двигались. Сблизили лица. И потом... я не знаю, как это описать. Это было похоже на... тихое прикосновение. Сердце Рэна ёкнуло. Он вспомнил ту парочку в углу, которая целовалась, совершенно не стесняясь окружающих. — Ну... это... — он почувствовал, как по шее разливается предательский жар. — Это сложно объяснить. — Ну, покажи тогда! — предложил Аями с той же простодушной прямотой, с какой просил помочь расстегнуть джинсы. Прежде чем Рэн успел что-то возразить или отпрянуть, Аями сделал шаг вперёд. Он наклонился, его светлые волосы упали на лоб, и его лицо оказалось так близко, что Рэн мог разглядеть каждую ресницу, каждый оттенок в его серых глазах. Рэн замер, парализованный. Его мозг отказывался работать. И тогда он почувствовал это. Лёгкое, неуверенное, почти вопросительное прикосновение. Его губы трепетно коснулись губ Аями. Это длилось всего мгновение — мягкое, сухое, пахнущее сладкой пылью и чем-то неземным, что невозможно было описать. Рэн отшатнулся, как от удара током. — Вот так! — весело объявил Аями, отстраняясь с видом учёного, поставившего успешный эксперимент. — Что они делали? Рэн стоял, не в силах вымолвить ни слова. По его щекам полыхал пожар. Сердце колотилось где-то в горле, сбивая дыхание. — Они... э-э... — он сглотнул ком. — Это называется... поцелуй. — О! — глаза Аями расширились от осознания. — Так вот что такое поцелуй! Интересное ощущение. Оно... тёплое. Он задумался, глядя в пространство, полностью погружённый в анализ нового опыта. — Как ангел, который сплетал нити судьбы, — размышлял он вслух, — я знал, что когда две души соединяются, их нить утолщается, становится прочнее. Но я никогда не был посвящён в подробности... в то, как именно это происходит. Как выглядят эти проявления чувств. Я видел результат — сияющую, крепкую нить. Но путь к ней... — он посмотрел на Рэна, и в его взгляде была чистая, незамутнённая сложностью человеческих эмоций, любознательность, — ...он, наверное, может быть очень долгим и запутанным, да? Рэн не мог ответить. Он мог только кивать, чувствуя себя абсолютно оголённым и сбитым с толку. Этот поцелуй... этот невинный поцелуй, для Аями был просто уроком, экспериментом. А для него... — Мне... надо в ванную, — выдавил он и, не глядя на ангела, почти выбежал из комнаты. Он захлопнул за собой дверь, прислонился к ней спиной и закрыл лицо руками. Губы всё ещё горели. В ушах стоял звон. Это был не просто поцелуй. Это было землетрясение в хрупком мире, который он так тщательно выстраивал вокруг себя. И тогда волна накрыла его с головой. Не эмоций — физического недомогания. Голова закружилась, в глазах потемнело, тело внезапно обмякло, стало ватным. Он с трудом удержался на ногах, схватившись за раковину. Потеря веры, одиночество, разорванная нить... Мастер Киши не врал. Его душа угасала, а тело теперь следовало за ней. И эта новая, вспыхнувшая в нём безумная надежда, это чувство к ангелу, которое он даже назвать боялся, казалось, не укрепляло его, а, наоборот, добивало. Оно было слишком сильным, слишком болезненным для его истощённого сердца. Он поднял голову и посмотрел на своё бледное отражение в зеркале. «Что со мной происходит?» — прошептал он беззвучно. Ответа не было. Была только нарастающая слабость и страх, что он не просто влюбляется. Он — разрушается.