Ember

***

                     Воздух в Зале Забвенных Свитков был густым и неподвижным, пахшим вековой пылью, высохшими чернилами и тишиной, которая была громче любого грома. Ли Джихун провел пальцами по выцветшим символам на пергаменте, шепча заклинание пробуждения. Свет от его посоха, тусклый и неровный, выхватывал из мрака бесконечные стеллажи, уходящие ввысь, в невидимый потолок. Он искал ответ. Всегда искал. Ответ на вопрос, который жёг его изнутри вот уже триста лет. Он был Верховным Магом Ордена Багровой Зари, его лицо, обрамлённое седеющими у висков тёмными волосами, хранило печать вечной усталости. Его магия была холодной, логичной, выстроенной, как математическая формула. Но в самой её сердцевине тлел уголёк. Маленький, проклятый, незатухающий. И сегодня этот уголёк вспыхнул ослепительным пламенем. Он не услышал шагов. Он почувствовал сдвиг в самом воздухе, изменение давления, будто в зал вошла гроза. Запах озона, раскалённого камня и чего-то древнего, дикого, заставил его обернуться. Он стоял в арке входа, залитый алым светом заходящего солнца, падавшего из окна-розы позади него. Ким Вону. Хранитель Огненных Пиков, последний из великих драконов. В своей человеческой форме он был невероятно высок и строен, с кожей цвета тёплого мрамора и волосами, чёрными, как смоль, с кроваво-красными прядями, падавшими на плечи. Его глаза, золотые, с вертикальными зрачками, пылали внутренним огнём. Он был одет в простые, но безупречно сшитые одежды из тёмной кожи, а на его обнажённой груди поблёскивал амулет из закалённой вулканической стали — символ его рода. — Ли Джихун, — его голос был низким, вибрирующим, словно отдалённый раскат грома. — Всегда в пыли прошлого. Джихун выпрямился, стараясь, чтобы рука с посохом не дрожала. — Ким Вону. Всегда являешься без приглашения. — Моё присутствие — само по себе привилегия, — Вону сделал несколько шагов вперёд. Его походка была плавной, хищной. Пол в Зале слегка вибрировал под его тяжестью, хотя он ступал бесшумно. — Что ищешь на этот раз, маг? Заклинание, чтобы наконец вырвать меня из своей памяти? — Я ищу способ восстановить Баланс, — холодно ответил Джихун, отворачиваясь к свитку. Его спина горела под пристальным взглядом дракона. — Твои личные драмы меня не интересуют. — Врёшь, — Вону оказался прямо за его спиной, так близко, что Джихун почувствовал исходящее от него тепло. Оно было обжигающим, как пламя кузнечного горна. — Ты пахнешь тоской. И имбирем. Всегда пах имбирём, когда нервничаешь. Джихун сжал посох. Триста лет. Триста лет, а этот дракон всё ещё помнил, как он пахнет. — Уйди, Вону. У нас нет ничего общего. — Общее у нас есть, — Вону обошёл его и прислонился к стеллажу, скрестив руки на груди. Его золотые глаза изучали Джихуна с невыносимой медлительностью. — Общее прошлое. Общая боль. Обща ошибка. — Это не было ошибкой, — прошипел Джихун, поднимая на него взгляд. — Это был договор. Сделка. И она закончена. — Ничто не заканчивается, маг, — Вону усмехнулся, и в его улыбке было что-то печальное и жестокое одновременно. — Особенно то, что было скреплено кровью и огнём. Ты просто запер это в самом дальнем уголке своего ледяного сердца и притворяешься, что его не существует. — А ты? — Джихун шагнул вперёд, его магия заструилась по коже, иней покрыл ближайшие свитки. — Ты что делаешь? Хранишь пепел того, что сам же и сжёг? Глаза Вону вспыхнули ярче. От него запахло серой. — Я храню всё, — его голос стал тише, но опаснее. — Каждый вздох. Каждое слово. Каждую слезу, что скатилась с твоих ресниц в ту ночь, когда ты решил, что твой долг важнее нашей клятвы. — Это не была просто клятва! — голос Джихуна сорвался, эхом раскатившись по залу. — Это был союз, который нарушал все законы! Маг и дракон… Это противно самой природе! — Природе? — Вону оттолкнулся от стеллажа, и теперь они стояли нос к носу. — Ты, повелевающий стихиями, говоришь мне о природе? Мы создавали свою природу, Джихун! А ты испугался. Испугался силы, которая была сильнее твоей магии. Сильнее моего огня. — Я испугался последствий! — выкрикнул Джихун. — Испугался, что наш союз принесёт лишь разрушение! — Он и принёс, — Вону оскалился, и его зубы были острыми, совсем не человеческими. — Но не миру. Мне. Ты разрушил меня, маг. И до сих пор собираешь осколки. Он протянул руку, и его пальцы, горячие, как раскалённые угли, коснулись щеки Джихуна. Прикосновение было шоком. Воспоминанием. Болью. Джихун вздрогнул, но не отстранился. Он замер, пойманный в ловушку этого взгляда, этого прикосновения, этого запаха, который сводил его с ума столетия. — Почему ты здесь? — прошептал Джихун, его голос дрожал. — Потому что твой запах стал громче, — ответил Вону, его большой палец провёл по скуле мага. — Потому что Баланс и вправду нарушен. И только мы вдвоём можем его восстановить. Нравится тебе это или нет. — Я не могу, — Джихун закрыл глаза. — Я не могу снова пройти через это. — Боязнь дракона — первый признак мудрости, — Вону усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. Была только та же старая, неизбывная боль. — Но ты уже не просто мудрец, Джихун. Ты — пепел, в котором я всегда найду искру. Он убрал руку, и Джихун почувствовал, как холод тут же охватил место его прикосновения. — Завтра на рассвете, у Чёрных Врат, — сказал Вону, уже отходя. — Не заставляй себя ждать. И он ушёл, растворившись в тенях зала, оставив после себя лишь запах дыма и невысказанных слов. Джихун стоял, опираясь на посох, и смотрел в пустоту. Его сердце колотилось, как в первый день, когда он увидел дракона, спускающегося с небес — огромного, прекрасного и смертельно опасного. Он провёл рукой по щеке, где ещё пылали следы его пальцев. Он был прав. Ничто не заканчивалось. Оно лишь ждало своего часа, чтобы вспыхнуть вновь.                      Рассвет у Чёрных Врат, отмечавших границу между владениями магов и дикими землями драконов, был серым и холодным. Туман стлался по земле, цепляясь за острые скалы и обугленные деревья. Джихун стоял, закутавшись в плащ, и смотрел на восток, где небо лишь чуть посветлело. Он пришёл. Не потому, что Вону приказал. А потому, что знал — дракон был прав. Баланс был нарушен. Магия мира истекала, как кровь из раны, и источник бедствия был где-то здесь, в этих проклятых землях. Он не услышал его приближения. Вону просто возник из тумана, как призрак. На нём не было ничего, кроме штанов из грубой ткани, и его кожа в предрассветном свете казалась матово-золотой. Его драконья сущность была ближе к поверхности, рога, изящные и чёрные, как обсидиан, были явственно видны, а от плеч вниз спускалась едва заметная чешуя. — Я знал, что ты придёшь, — сказал Вону. Его дыхание вырывалось клубами пара в холодном воздухе. — Не обольщайся, — буркнул Джихун, поворачиваясь к Вратам. — Это долг. — Всегда долг, — вздохнул Вону. — Никогда — желание. Они двинулись в путь. Земля за Вратами была мёртвой. Ни травы, ни деревьев, лишь потрескавшаяся почва и острые скалы. Воздух звенел от остаточной магии, горькой и испорченной. — Что мы ищем? — спросил Джихун, его посох отбрасывал слабое свечение, рассеивая туман. — Разлом, — ответил Вону, идя чуть впереди. Его спина была напряжена, мышцы играли при каждом шаге. — Кто-то или что-то пытается высосать магию из этого мира. И использует для этого нашу… старую связь. Джихун остановился как вкопанный. — Что? — Нашу связь, маг, — Вону обернулся, его глаза блистали в полумраке. — Нити, что когда-то связывали нас, не были разорваны. Они были лишь оборваны. И теперь кто-то нашёл их и тянет, как верёвки, выкачивая энергию. — Это невозможно, — прошептал Джихун, но он чувствовал это. Глухую, ноющую боль в груди, отголосок той могучей связи, что когда-то объединяла их души. — Возможно всё, — Вону подошёл к нему. — Для того, кто достаточно отчаян. Или достаточно зол. Он снова протянул руку, но на этот раз не к его лицу, а к его груди, к тому месту, где под одеждой скрывался старый шрам — след от драконьего когтя, полученный не в бою, а в ритуале соединения. — Чувствуешь? — тихо спросил Вону. — Как тянет? Как болит? Это не моя магия. Это эхо нашей. Джихун чувствовал. Это было похоже на крюк, вонзенный глубоко в грудь, и кто-то медленно, неумолимо тянет его за нить. Он зажмурился. — Как остановить? — Есть только один способ, — голос Вону прозвучал прямо у его уха. — Мы должны восстановить связь. Хотя бы на время. Наполнить её своей силой, чтобы перерезать нить, которую тянет вор. Джихун резко отшатнулся. — Нет. Ни за что. — Тогда мир медленно умрёт, — пожал плечами Вону, но его глаза были серьёзны. — А мы будем чувствовать каждую секунду его агонии. Вместе. Связанные, как и прежде. — Ты… Ты подстроил это? — в глазах Джихуна вспыхнул гнев. — Если бы я мог подстроить нечто столь грандиозное, я бы давно уже вернул тебя, а не смотрел, как ты медленно превращаешься в ледяную статую! — в голосе Вону впервые прорвалась ярость. Искры посыпались с его волос. — Я тоже страдаю, Джихун! Каждый день! Эта пустота внутри меня… Она жжёт хуже любого пламени! Он схватил его за плечи, и его пальцы обжигали даже через ткань. — Триста лет! Триста лет я ношу в себе этот пепел! И теперь у нас есть шанс. Не чтобы начать всё с начала. Чтобы наконец закрыть эту рану. Чтобы отпустить. Джихун смотрел в его пылающие глаза и видел в них не ложь. Он видел ту же боль, что съедала его самого. Ту же тоску. Тот же страх. — Я боюсь, — признался он шёпотом, и это была самая честная фраза, что он произнёс за все эти столетия. — Я знаю, — голос Вону смягчился. — Я тоже. И он поцеловал его. Это не был поцелуй примирения. Это было землетрясение. Извержение вулкана. Таяние ледника. Губы Вону были обжигающе горячими, твёрдыми и в то же время невероятно мягкими. Они не спрашивали разрешения. Они напоминали. Напоминали о том, каково это — гореть. О том, каково это — быть живым. Джихун замер, его разум кричал, его магия взбунтовалась, пытаясь создать ледяной барьер. Но его тело помнило. Его душа помнила. Стоило ему ответить, всего лишь на мгновение приоткрыть губы, как плотина рухнула. Он вскрикнул в его уста, его руки впились в его плечи, не отталкивая, а притягивая. Его холод встретился с его огнём, и родился пар, окутавший их обоих. Это был поцелуй-битва. Поцелуй-наказание. Поцелуй-прощение. Вону прижимал его к себе так сильно, что кости трещали, его язык был пламенем во рту Джихуна. Он вкушал его, как голодный, вдыхая его запах, его дыхание, его сущность. Когда они наконец разорвали поцелуй, чтобы перевести дыхание, туман вокруг них стал тёплым. Джихун тяжело дышал, его губы горели, его глаза были широко раскрыты от ужаса и потрясения. — Видишь? — прошептал Вону, его лоб прижался ко лбу Джихуна. — Оно ещё там. Наше пламя. Оно никогда не гасло. Джихун не мог говорить. Он мог только чувствовать. Чувствовать, как боль в его груди ослабла. Как разлом в мире на мгновение стабилизировался. Это работало. — Что… Что нам нужно делать? — с трудом выговорил он. — Всё, — Вону прикрыл глаза. — Нам нужно всё. Чтобы наполнить связь, мы должны отдаться ей полностью. Без страха. Без сожалений. Он посмотрел на Джихуна, и в его золотых глазах горела решимость и старая, знакомая нежность. — Ты готов, маг? Джихун посмотрел на него. На этого древнего, гордого, одинокого дракона. На единственное существо, которое знало все его тайны и все его слабости. На того, кого он любил и кого боялся больше всего на свете. Он медленно кивнул. Он повёл его в пещеру, скрытую за водопадом из жидкого огня. Внутри стены сверкали вкраплениями драгоценных камней, а в центре на естественном возвышении из гладкого чёрного камня лежало ложе из золотых монет и шкур неведомых животных. Это было его логово. Место его силы. Воздух здесь был густым и горячим, пахнущим серой, металлом и самим Вону. Для Джихуна, чья магия была холодной, это место должно было быть невыносимым. Но сейчас он чувствовал лишь странное, тревожное спокойствие. — Здесь нас никто не потревожит, — сказал Вону, останавливаясь посреди пещеры. — И ничто не помешает. Он повернулся к Джихуну, и его глаза блистели в полумраке. — В последний раз, Джихун. Ты уверен? Джихун отбросил свой посох. Он сбросил плащ. Он стоял перед ним в своих простых магических одеждах, чувствуя себя голым и уязвимым. — Нет, — честно ответил он. — Но я не вижу другого пути. — Его и нет, — Вону подошёл к нему и начал развязывать застёжки его туники. Его пальцы были удивительно нежными для таких больших и сильных. — Просто доверься мне. Как тогда. Одежда упала на пол. Джихун стоял перед ним, бледный и хрупкий на вид по сравнению с его мощёным телом. Но в его глазах горела решимость. Вону смотрел на него с таким голодом и таким благоговением, что у Джихуна перехватило дыхание. — Ты всё так же прекрасен, — прошептал Вону. — Как луна на зимнем небе. Он привлёк его к себе и снова поцеловал, но на этот раз поцелуй был другим. Медленным. Глубоким. Исследующим. Он был полон памяти. Памяти о тысячах таких же поцелуев, украденных в тени драконьих крыльев. Его руки скользили по его спине, по его бёдрам, согревая холодную кожу. Он опустил его на ложе. Золото было прохладным под спиной Джихуна. Вону стоял над ним, снимая с себя последние одежды, и Джихун не мог отвести взгляд. Он был совершенством. Каждый мускул, каждый изгиб — всё дышало силой и мощью. И его erection, внушительный и уже готовый, был таким же, как и он сам — могущественным и пугающим. Вону опустился рядом с ним на колени. — Я не буду причинять тебе боль, — пообещал он, и его руки засветились тёплым оранжевым светом. — Моё пламя будет согревать тебя, а не жечь. Он коснулся его, и Джихун вздрогнул, ожидая ожога. Но прикосновение было всего лишь тёплым, почти горячим. Пальцы Вону, смазанные маслом, что пахло ладаном и мёдом, осторожно готовили его. Это было нежно. С благоговением. Как будто он прикасался к чему-то хрупкому и бесконечно ценному. Джихун лежал с закрытыми глазами, позволяя волнам тепла омывать его. Его магия, всегда такая бдительная, медленно сдавалась, поддаваясь этому древнему, первозданному теплу. Он чувствовал, как их связь, те самые оборванные нити, начинают вибрировать, наполняясь силой. — Смотри на меня, — попросил Вону, и Джихун послушался. — Я хочу видеть твои глаза. Он вошёл в него. Медленно. Неумолимо. Джихун вскрикнул, его глаза расширились. Это не было болью. Это было… заполнением. Как будто часть его, отсутствовавшая триста лет, наконец вернулась на место. Он чувствовал жар, распространяющийся по всему его телу, чувствовал, как его собственная холодная магия тает и смешивается с огненной сущностью дракона. Вону замер, давая ему привыкнуть, его лицо было искажено наслаждением и концентрацией. — Боги… — выдохнул он. — Я забыл… Я забыл, каково это. Он начал двигаться. Медленно, ритмично. Каждое движение было наполнено такой силой и такой нежностью, что Джихун чувствовал, как слёзы наворачиваются ему на глаза. Он обнял его за шею, притягивая ближе, его ноги обвились вокруг его бёдер. Они не целовались. Они просто смотрели друг другу в глаза. И в этом взгляде было всё — прощение, боль, тоска, и та самая, древняя, как сам мир, любовь, что оказалась сильнее страха и сильнее времени. Их связь оживала. Джихун чувствовал её, как золотую паутину, соединяющую их души. Он чувствовал ярость Вону, его одиночество, его неизменную преданность. И Вону чувствовал его страх, его сомнения, его леденящий холод и ту искру тепла, что он так тщательно скрывал все эти годы. Темп ускорился. Вону уже не сдерживался. Его толчки стали глубже, более животными. Пещера наполнилась их стонами, смешанными с треском золота под ними. Джихун чувствовал, как пламя разгорается внутри него, сжигая все преграды, все страхи. Он кричал, не в силах сдержаться, его тело трепетало, его магия вырвалась на свободу, смешиваясь с магией дракона в ослепительном каскаде света и энергии. — Вону! — его имя сорвалось с его губ, как молитва. Вону в ответ издал рык, глубокий и победный, и достиг пика, заполняя его горячим потоком своей сущности. В тот же миг Джихун кончил, его тело выгнулось в немой судороге, и белое пламя вырвалось из его рук, ударив в потолок пещеры. Они рухнули вместе, тяжело дыша. Вону не выпускал его из объятий, прижимая к своей груди, где сердце билось с бешеной скоростью. Джихун лежал, прислушиваясь к этому стуку. Боль в его груди исчезла. Разлом в мире… затянулся. Они сделали это. Он поднял руку и посмотрел на неё. Его кожа светилась мягким золотым светом. Светом их воссоединённой связи. — Что теперь? — тихо спросил он. Вону медленно перевернул его на бок, чтобы смотреть на него. Его глаза были спокойными. Умиротворёнными. — Теперь, — сказал он, — мы выбираем. Мы можем снова оборвать нити. Или… — он провёл пальцем по его светящейся коже, — мы можем оставить их. Не как оковы. Как выбор. Джихун смотрел на него. На этого дракона, который был его врагом, его любовью, его болью и его искуплением. — Я устал бояться, — прошептал он. Вону улыбнулся. Это была настоящая, беззаботная улыбка, которую Джихун не видел веками. — Я тоже. Снаружи, за пещерой, пошёл дождь. Первый дождь за много лет над выжженными землями. Капли воды падали на раскалённые камни, поднимая клубы пара. Это не было концом. Это было началом. Началом чего-то нового. Хрупкого. Неизвестного. И для первого раза за триста лет, Ли Джихун не испугался этого. Он прижался к горячему телу дракона и закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал себя не Верховным Магом. А просто человеком. Сделавшим выбор.                     

***