Осажденный город

В темноте дом мастера Диамни Коро выглядел еще более причудливо, чем при свете дня. С тех пор, как правое крыло ушло на откуп ученикам, оно обросло причудливыми надстройками – балкончиками, колоннами, балюстрадами, – потому что каждый из них считал себя личностью неординарной именно в архитектурном плане. Ринальди одно время поражался, почему к ним заносит столько скульпторов, инженеров, каменщиков – одним словом строителей, а чуть позже они с Диамни даже нашли ответ для этой головоломки. Город разрастался – люди продолжали прибывать. То ли в бусинах Ожерелья все так хорошо плодились и размножались, то ли везде одновременно шли какие-то затяжные войны, из-за чего бедолаг с непрожитой судьбой становилось всё больше. Левое же крыло дома как будто стало меньше, спрятав добрую половину себя в разросшемся плюще. Это тоже отражало суть того, что происходит внутри: Диамни занимал только мастерскую, спальню и гостиную, а в остальных комнатах обитали работы учеников. Иногда задерживались и сами ученики, но в дни, когда возвращался Ринальди их как ветром сдувало. Он усмехнулся себе под нос. Хоть бы и сейчас в доме не было никого лишнего! Сейчас дом спал. Все окна были темны – что хорошо, значит никто не засиделся за картинами заполночь. Рино любил смотреть на это нелепое строение каждый раз, как возвращался и не только чтобы раззадорить себя несколькими лишними минутами разлуки перед воссоединением с возлюбленным. Нет-нет, дело было не только в чувствах. Было хорошо и сладостно просто от того, что теперь ему есть куда возвращаться, и это настоящий дом со своими причудами и характером, а не загадочная Цитадель, камни в стенах которой словно наблюдали за теми, кому вроде бы должны были помогать. И все-таки, самым главным были не стены, а тот, кто ждал внутри. Рино открыл никогда не запиравшуюся по городским правилам дверь и прислушался к звукам – нормальная сонная тишина. В гостинной догорал камин, поленья уже давно не потрескивали, превратившись в едва тлеющие угли. Ринальди поворошил их кочергой и отойдя на пару шагов чуть не споткнулся впотьмах о что-то большое, накрытое грубой тканью. Тихо выругавшись он покачал головой, не в силах сдержать улыбку – если очередная непонятная конструкция валяется посреди прохода, мешая добрым людям, то значит это дело рук Леонидаса. Ну какая же жалость – неугомонный ученик Диамни так и не решил свои вопросы с судьбой и остался в городе, продолжая клепать свои безумные изобретения! Хотя ладно, иногда Леонидас бывал не так уж плох. Своего отношения к ученикам Диамни Рино никак не мог понять и порой досадовал сам на себя. Это нельзя было назвать ревностью в полной мере – он бы никогда не оскорбил любимого даже мыслью о возможной измене, – но ему было жаль каждой минуты во время его кратких возвращений, которую его художник проводил не с ним. Когда он уходил, то радовался, что Диамни остается не один, а в окружении соратников и занимаясь любимым делом. А когда возвращался, то хотел спрятать от всего мира и присвоить себе полностью. Эти проявления темной стороны души ему не нравились – Диамни же относился к ним с поразительной снисходительностью. И все равно что-то внутри каждый раз беспокоилось… Казалось бы, о чем тут жалеть? Они оба приняли решение, оба с ним согласились, да и не сказать чтобы у них было так уж много вариантов, чтобы перебирать и крутить носом. Но Рино все равно никак не мог забыть и простить Этерне того, что она сделала с ними обоими. Память о прошлой жизни так и не вернулась до конца, да и здесь, в этом странном мире, зависшем между Бусинами Ожерелья, было не так уж плохо, но он твердо знал, что их жестоко лишили шанса на счастье – банальное, обыденное и человеческое, – и с каждым днем внутри накапливалось раздражение от этого знания. Ринальди гонял эти невеселые мысли по кругу, пока раздевался. Движения были знакомыми и отточенными: меч лег в ножны на стене, плащ и кольчуга полетели в сторону кресла у камина, тяжелые сапоги заняли свое место в коридоре – так, чтобы о них непременно споткнулся тот, кому взбредет в голову влететь в дом на всех парах прямо с утра. Почувствовать рядом чужака Рино мог и сам, без всех этих ухищрений, но предпочитал перестраховываться не надеясь только на магическое чутье. Тяжелый доспех он оставил в Цитадели, куда заглянул все-таки на несколько минут ради короткого отчета Архонту. Сейчас о том, сколько времени он провел не расставаясь с железом на теле, напоминала только усталость в спине и плечах. Он с наслаждением хрустнул затекшей шеей, босиком прошел по лестнице, стараясь, чтобы ни одна дурацкая ступенька ни скрипнула. Тянуло даже не в мастерскую, а в их спальню – небольшую комнатку в конце коридора второго этажа, значительную часть которой занимала огромная дубовая кровать. Диамни спал на животе, трогательно обхватив подушку обеими руками. Одеяло сбилось к пояснице, обнажая крепкую спину и широкие плечи. Льющийся из-за полуприкрытого окна лунный свет делал кожу чуть светлее, предоставляя возможность даже рассмотреть некоторые родинки, а лицо оставалось в тени, из-за чего кудри казались темным ореолом вокруг точеного профиля. Ринальди, уже взявшийся было за перевязь с кинжалами на поясе, опустил руки и просто застыл рядом любуясь этой мирной картиной. Всякий раз возвращаясь он просто стоял и смотрел на Диамни со стороны – как до этого на его дом, – пытался справиться с бушующим шквалом чувств. Любовь, тоска, нежность, желание, горечь, радость… Диамни замечал его и сразу бросался на шею с поцелуями, а потом крепко стискивал в объятиях и держал так, пока внутри не наступал долгожданный покой. После этого каждый из них уже был готов говорить. Сейчас его прекрасный художник спал даже не подозревая, что разлука уже закончилась. Рино рассматривал его с благоговением, которое удивляло его самого. В самые черные часы сражений ему казалось, что он совсем пустой и в нем больше не осталось ничего человеческого, но рядом с Диамни он находил потерянное снова и снова. Тело оказалось умнее беспокойного разума, ноги сами сделали несколько шагов до кровати. Рино присел рядом осторожно, чтобы не разбудить Диамни и с любопытством вгляделся в его лицо. Казалось, его сон был глубок, но не так уж приятен: брови были нахмурены, губы поджаты, а правая рука напряжена так, словно под подушкой он сжимал кулак или пытался за что-то зацепиться. Рино аккуратно положил ему ладонь на спину, Диамни медленно вздохнул и чуть расслабился. Узнал сквозь сон? Уже начал просыпаться? Нет, сон его стал будто еще глубже, только теперь ему наверное больше ничего не снилось. Чужое размеренное дыхание успокаивало, охота было растянуться рядом, прикрыть глаза хотя бы ненадолго… Приобнять теплое сонное тело, чтобы во сне объятие продолжилось – чтобы Диамни сам инстинктивно подполз ближе, чтобы проснуться уже вместе. А может быть, получится разделить один сон? Неожиданно в голову пришла другая идея и Рино усмехнулся себе под нос. Как там было в детских сказках: спящую красавицу должен разбудить поцелуем храбрый рыцарь? Диамни девицей не являлся, но был бесспорно прекрасен, а уж из Ринальди рыцарь оказался хоть куда. Он перекинул скрученные в небрежный хвост волосы на другое плечо, чтобы не мешались и осторожно наклонился над спящим. Диамни лежал на боку, почти зарывшись лицом в подушку, поэтому прикосновение пришлось в самый уголок губ. – Рино, – тихо выдохнул он, все еще не просыпаясь. Глупое сердце зашлось от радости. Казалось бы, ну кого еще его художник мог ждать, о ком грезить, кого еще позвал бы сквозь сон? А вот поди ж ты, счастье было такое, что хотелось снова целовать, чтобы слышать свое имя еще и еще раз. Рино не стал сдерживаться и теперь коснулся губами щеки, виска, зарылся носом в волосы, вдыхая въевшийся запах красок и масел, который всегда оставался с Диамни, даже во время купания. – Рино, ну что ты, – буркнул еще раз Диамни, чихнул от мазнувших все-таки по носу волос и наконец проснулся. Он вскочил на постели так резко, что едва не зарядил Ринальди в нос макушкой – пришлось спешно отодвинуться. Осоловело хлопнул ресницами, – глаза еще припухшие после сна, на лице отпечаток от подушки, – и хрипло прошептал: – Рино, это правда ты? Не дожидаясь ответа, Диамни бросился ему на шею, чтобы проверить это привычным способом. Ринальди в очередной раз поразился силе в его руках и немного встревожился от крепости такого объятия. Что же ему там приснилось такого, что он так?.. Или всё дело в том, что на этот раз сам Рино слишком задержался? – Я, правда я, – он чуть отстранился, чтобы ободряюще улыбнуться, а потом взял любимое лицо в ладони и нежно поцеловал. Диамни с охотой ответил наконец немного расслабляясь, обнимая уже как возлюбленный, а не смертельно перепуганный за состояние близкого человека. – Ты не ранен? – Нет, всё в порядке, не волнуйся. В этот раз я долго? – Как обычно. В любом случае, с временем здесь всё очень странно и никогда нельзя сказать точно… – Тебе снился я? Что-то плохое? – Рино потерся носом о нос Диамни, поцеловал в щеку, снова в уголок губ и спустился с поцелуем на шею. Когда дело касалось действительно серьезных вещей, художника было не так уж легко сбить с толку. Диамни чуть отодвинулся и взглянул с показным удивлением: – Ну что ты! Сущая ерунда, как здесь обычно и бывает. А ты мне не снился – ты уже пришел меня будить. Ты ведь голоден, да? – Диамни легко спрыгнул с кровати и оказалось, что под одеялом он был совершенно обнажен. – На кухне еще что-то точно оставалось… Пойдем, пока поужинаешь я воды для купальни согрею. Рино наблюдал за тем, как он поспешно одевается, пытается стянуть шнурком запутавшиеся со сна волосы на затылке и тихо ругается себе под нос, когда не получилось с первого раза. С одной стороны, ему не хотелось чтобы эта восхитительная спина и крепкий зад прятались под тканью одежды. А с другой, собственные плечи казались свинцовыми от усталости, а в животе неприятно тянуло. Если бы он остался в Цитадели, то мог бы пировать и любиться с адами еще неделю напролет. Но когда он возвращался домой, то собственная человечность наваливалась на него тяжелой плитой. Диамни помнил об этом, пожалуй, даже лучше чем он сам. И все-таки его не оставляли глупые мечты пропустить ту часть, где возлюбленный охает вокруг него, суетится и ходит как за больным, и перейти непосредственно к тому моменту, когда он всерьез начинает инспектировать тело Ринальди на предмет новых шрамов… – Ты идешь? – Диамни остановился в дверях, каким-то непостижимым образом оказавшись в луче лунного света. У Рино даже дыхание перехватило – он выглядел, как волшебное создание, спутник древних богов со старых фресок… То, что Диамни в качестве одежды выбрал именно тунику до колена и подпоясался по-старинке означало, что ему снова снилась их прошлая жизнь. Они оба не любили эти сны. *** – Просто удивительно, что он до сих пор не покатился куда подальше. – Значит, его миссия здесь еще не завершена. Идеальное изобретение еще не построено. – Прекрасно, но почему во время этих его попыток должны страдать мы? – Ты страдаешь? – бросил Диамни на ходу. Он сновал туда-сюда по кухне, доставая припасы – вроде бы участвовал в разговоре, а вроде бы и нет. Для внезапного позднего ужина нашлось немного вяленого мяса, головка сыра, слегка подсохшая краюха хлеба и даже вино, которое им досталось в благодарность за какое-то очередное безумное изобретение Леонидаса. Рино не мог не подмечать эти изменения с каждым возвращением: сейчас горожане все еще обменивались друг с другом необходимыми вещами, но до появления первых монет было уже недолго. География окрестностей Города тоже расширялась, новые земли словно выступали из все еще защищающего Лабиринт тумана. Забавно, что горожане как будто не особо отслеживали эти изменения – впрочем, для многих Город был лишь перевалочным пунктом в их посмертном путешествии… И только Диамни упрямо оставался здесь по своей воле. С ним. Диамни, который в своих снах и видениях нашел таки подтверждение внутреннему незыблемому знанию, что Рино в их прошлом мире был кем-то вроде принца, а он сам – обычным простолюдином, и теперь суетился вокруг словно пытаясь прислуживать ему. Бегал от кладовой к очагу, приносил тарелки, вилки, ложки, сам откупорил и разлил вино… Рино поймал его за руку, заставив остановиться, глазами указал на место за столом рядом с собой. Диамни тяжело вздохнул, но повиновался и сел рядом. Руку забрать не попытался – Рино и сам бы не выпустил. Чтобы ужинать достаточно одной руки. Они не стали зажигать много свечей и тени могли бы скрыть скованность Диамни, которую тот пытался спрятать еще и за бурной деятельностью. Ринальди просто знал куда смотреть. И еще понимал, что всё это значит. Когда Диамни снилось прошлое, он становился сам не свой – его словно затягивало в забытую жизнь и Рино всеми силами пытался его заземлить в жизни этой. – Страдаю, очень сильно. В доме шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на изобретение твоего Леонидаса. Но это еще ладно – он ведь придумывает такое, при помощи чего рано или поздно таки размозжит себе голову, вот попомни мое слово! И потом, ведь мы оба понимаем, что самое страшное это не его изобретения – самое страшное, что его идеальным пропуском в следующую жизнь может быть вовсе не изобретение. И вот тогда всем мало не покажется. – Мне кажется, ты лукавишь когда так расписываешь свою ненависть к нему. – Ненависть? Ну нет, это слишком сильное чувство. К тому же твой Леонидас такой вертлявый пройдоха, что пожалуй ненависть пролетит мимо него и неосторожно зашибет кого поблизости. В неверном свете свечи глаза Диамни казались совершенно черными, колдовскими. Он улыбнулся бледной тенью своей обычной улыбки, но все-таки улыбнулся! Ради такого Рино готов был дурачиться хоть ночь напролет. – Он не “мой”. Почему ты всегда так его называешь? Ринальди погладил его ладонь большим пальцем, а потом поднес руку к губам и поцеловал нежную кожу на запястье, демонстрируя, что он прекрасно помнит кто здесь чей. – Он – твой ученик. Ты влияешь на него так или иначе. – Его истинный учитель остался в его прошлой жизни, а здесь я просто помогаю его поиску чем могу. Воистину, мастера Диамни Коро не переспоришь, если тот сам того не желает. Но Рино любил в нем всё – даже его строптивый характер. Поэтому он только пожал плечами и вместо ответа занялся ужином. Диамни тихо фыркнул. По этому звуку было невозможно сказать раздражен он, или на самом деле позабавлен происходящим. – Ты просто ворчишь. Делаешь вид, будто тебя бесят изобретения Леонидаса… – Бесят? Ну нет, скорее раздражают! – … а сам при этом с удовольствием пользуешься ими. Рино попытался вспомнить хоть одно изобретение Леонидаса, которое бы не громыхало всеми своими сочленениями и не пыталось развалиться при нелепых попытках передвигаться самостоятельно, и позаботился о том, чтобы эти мысли отразились у него на лице. – Акведук в купальнях, – подсказал Диамни. – Если бы не он, я бы сейчас таскал воду для ванны ведрами. – Я бы никогда в жизни не позволил тебе таскать воду ведрами ради меня, – веско сказал Ринальди. – Сейчас она в любом случае таскается по акведуку сама. А система подогрева! Рино возвел глаза к потолку, с трудом сдержав мучительный стон. Чтобы помочь воплотить в жизнь это на редкость полезное изобретение, он убил почти всё время одного из своих прошлых возвращений, – за что тоже внутренне был возмущен на Леонидаса. Пришлось разобрать три из четырех стен купальни и даже пол! Результатом можно было гордиться, но об одном воспоминании о процессе плечи начинали ныть фантомной болью. – Ты устал, – мягко сказал Диамни, погладил его по руке и снова вскочил. – После горячей воды определенно станет легче! Рино успел перехватить его и прижал к себе, уткнувшись лбом в живот. Сказать о ревности, оскорбив этим любимого? Сообщить, что разочаровался в своем же благородном решении и выставить себя дураком в глазах единственного человека, чье мнение по-настоящему важно? Диамни положил ладонь ему на голову и начал несмело перебирать пряди. – Я ужасно скучал. Там, на Рубеже вроде бы исчезают любые другие мысли кроме сражения, да и времени там нет… Но я тосковал по тебе каждую минуту. Он медленно поднял глаза, опасаясь увидеть на любимом лице лишь пустоту и непонимание, но в глазах Диамни стояла такая же тоска. – Я тоже начинаю тосковать по тебе, едва ты выходишь за порог. Даже если ты просто отлучился в другую комнату. – Тогда почему, скажи на милость, ты постоянно от меня удираешь?! – Я… – Диамни отвел глаза, но быстро взял себя в руки и сказал явно не то, что хотел сказать: – Я никуда не денусь. Рино оставалось только вздохнуть – он и не рассчитывал, что возлюбленный признается ему во всех страхах так быстро. Сам он тоже иногда вспоминал прошлую жизнь, но воспоминания эти были как осколки мозаики, которые вставали на свои места. Для Диамни же весь процесс был мучителен, как срастающиеся после перелома кости. *** В купальне стоял влажный пар – вода в небольшом бассейне уже достаточно прогрелась. Рино соскользнул в горячую воду, откинулся на бортик и с трудом сдержал стон наслаждения. Да, это однозначно стоило записать в безусловные инженерные победы Леонидаса – мысленно, вслух он бы такого никогда не сказал. Диамни присел рядом на бортик, понимающе улыбаясь. В теплых глазах, которые в неверном освещении выглядели почти карими, пряталось лукавство. Круглая коленка оказалась прямо напротив Рино – он, чуть наклонив голову, поцеловал ее с дурацким влажным звуком. Диамни притворно возмутился таким поведением и поправил тунику так, чтобы полы прикрывали как можно больше кожи. Рино в ответ прицельно плеснул в него водой и этот нехитрый расчет оправдался: мокрая ткань тут же прилипла к телу, обозначая соблазнительные очертания. Особенно будоражили темные пятнышки сосков, которых хотелось немедленно коснуться… Диамни зачерпнул воду горстью и умыл лицо – в купальне было действительно жарко, – вода стекала по шее, за ворот, путаясь в уже мокрых складках ткани, делая картину еще более бесстыдной. Рино почувствовал, как рот наполнился слюной. Возлюбленный прекрасно понимал, что делает, но, похоже, хотел немного поиграть. Рино коснулся его бедра мокрой ладонью, обозначая намерение. Диамни потянулся куда-то ему за спину. – Рино, погоди. Давай сначала вымою тебе волосы. … иногда он сам удивлялся своему внезапно появившемуся терпению. Рино тяжело вздохнул, чуть отодвинулся от бортика и наклонился вперед. – Не злись, – Диамни коротко поцеловал его в щеку перед тем как пересесть за спину. – Почему ты всегда так сопротивляешься заботе? – Отвык, – он получил еще один утешающий поцелуй уже в плечо и отдался на милость ласковых, но настойчивых рук. На самом деле то, как Диамни осторожно промывал его пряди, с каким вниманием и благоговением касался, было приятно до мурашек по коже. Тот любил длинные золотистые волосы Рино, в большей степени наверняка из-за эстетического восприятия художника – как-то они провели несколько часов у окна в мастерской, пока его дотошный мастер выбирал нужный оттенок, чтобы изобразить их на холсте наиболее точно. Закончилось всё, впрочем, милой возней прямо у мольберта, так что Рино не остался в накладе. Он вообще очень любил позировать своему художнику. А Диамни любил что-то делать для него – мелкое, простое, бытовое, – как будто бы прислуживать, и вот это уже весьма огорчало Ринальди. Отголоски прошлого догоняли их, не давали жить спокойно. Иногда он даже думал о том, могли бы они быть вместе, если бы с ними не случилась Этерна? Он ведь был принцем и мог бы взять художника под свое покровительство… Нет, скверно: Диамни тогда точно бы чувствовал себя всем ему обязанным, напридумывал бы себе невесть чего. Значит, пришлось бы отрекаться от престола… Мысли плавали в жарком мареве, Рино и не заметил, что Диамни уже закончил с его волосами и начал разминать затекшую шею и плечи. Жар возбуждения за всё это время никуда не делся, только отошел на второй план, словно слившись с подогретой водой и клубами пара. Рино ткнулся взмокшим лбом в ласковую ладонь, а потом, кажется, удалось коснуться губами пальцев. – Диамни, любимый… Иди ко мне. Приятное давление на плечи тут же прекратилось. Диамни снова оказался рядом, разделся за несколько коротких движений ничуть не рисуясь, но остановился, потому что вспомнил, как Рино любил на него смотреть. Он и вправду был прекрасен: мокрый от пота и воды, покрасневший, возбужденный, грудь вздымается от частого дыхания. И зачем только оттягивал, если сам хотел не меньше? Невозможный человек. Рино протянул руку – Диамни судорожно вцепился в него, а после одним слитным движением погрузился в воду. Их губы встретились и поцелуй поначалу отчаянный, почти болезненный, превратился в мокрый и развязный. Рино пытался удержаться у борта, чтобы они не ушли под воду, а Диамни словно превратился в морское чудовище, которое хотело завладеть бравым воином… возможно, во всех смыслах слова. После короткого морского сражения, они оба оказались на небольшом выступе под водой, где можно было с удобством вымыть волосы, если ты пришел один, а если вдвоем… Диамни сел ему на колени и обвил шею руками, наконец-то позволяя касаться где угодно, целовать шею, оставлять метки на ключицах. Они двигались навстречу друг другу, но этого было недостаточно, наслаждение было смазанным, а пик страсти еще далеко. Диамни шало улыбнулся, не отводя потемневшего взгляда, и скользнул рукой под воду, пытаясь приласкать их обоих. Рино застонал, сжимая пальцы на него заднице. Кажется, у него были какие-то мысли и фантазии до того, как они вошли в купальню, но их все вымело подчистую. Колдовские глаза Диамни держали его над безумным маревом – он не говорил ни слова, но одновременно и приказывал, и укорял, и казнил, и миловал. Наверное, Рино все-таки слишком задержался или отчего-то разлука именно сейчас показалась для возлюбленного острее. Он хотел сатисфакции, а Рино был готов предоставить ему всё что угодно. На поцелуи не хватало дыхания и при встречных движениях они просто лизались, как дикие звери. Весь жар купальни скрутился внутри тела пульсирующим жгутом. Перед глазами словно полыхнуло белым и всё тело залило почти невыносимое наслаждение. Диамни с хриплым криком выгнулся в его руках. Рино понял, что не отпустит его – и сегодня, и никогда. *** После купания волосы Рино обычно долго сохли, Диамни помнил об этом и предложил немного посидеть у огня. Они разворошили почти погасшие угли в камине гостинной, добавили дров и непочтительно сбросив оставленную ранее кольчугу прямо на прикрытое изобретение Леонидаса устроились в креслах. Точнее в одном кресле: сначала они не могли перестать целоваться, потом пили вино по очереди из одного кубка, а потом Диамни сам остался на его коленях, будто так и было задумано. А может быть и было, ведь Рино до сих пор иногда не мог понять ход мыслей возлюбленного. Они были людьми разных миров – по духу, а не по рождению, – воину тяжело смотреть на мир глазами художника, а художнику, вероятно, мир воина показался бы ужасно скучным. Но в итоге всё устроилось как нельзя лучше. В камине весело трещали дрова, по уставшим мышцам разливался долгожданный покой, а самый драгоценный человек обнимал за шею и, судя по всему, тоже был всем доволен. Чего еще желать для счастья? Диамни пытался рассказывать какие-то городские новости, перескакивая с одной на другую, а Рино рассеянно гладил его по бедру, стараясь, впрочем, не распалять слишком сильно. Они и правда очень устали, к тому же сейчас было хорошо и так – прикосновения к мягкой коже, горчащие от вина губы, и ровное тепло, поселившееся внутри. Всё еще успеется. Мысли Рино тоже блуждали, как и ладонь под широкими полами халата, предоставляющими необходимый простор для маневров. Ткань была тонкой и искусно выделанной – надо же, значит появились умельцы, как и соответствующее оборудование. Время здесь, хоть и выписывало порой невероятные коленца, всё равно поддавалось давлению через прибывающих жителей Бусин. Выходит, все миры, в которые можно было войти из Этерны не просто были связаны с ней, а еще и странным образом синхронизированы? Означало ли это, что можно попасть из одной Бусины в другую? Эти мысли постоянно крутились у Рино как будто на краю сознания, словно туман вокруг Лабиринта, но обычно растворялись в череде ежедневных забот. Всегда находились дела поважнее. Диамни на его коленях чуть покачнулся, наклонившись за кубком и Рино машинально придержал его, спасая от падения. Совершенно зря – художник обладал той самой грацией, присущей всем служителям искусства, и его движения были точны несмотря на выпитое вино. Ткань халата чуть сползла, обнажив ключицу и Рино припал к ней губами, зажмурившись. Вообще-то Диамни обладал статью воина: с такими плечами он мог бы пойти в гоплиты, а крепкие бедра были словно вылеплены для многодневной скачки в седле. Но решая свою судьбу, он выбрал не очевидное – что принесло бы ему славу, почет и уважение в любом случае, а эфемерное, следовать за своим более тонким даром, который прятался где-то на грани реальности. Ринальди не мог не уважать его за это. Пальцы, в которых уместно бы смотрелся меч или кинжал, проводили короткие отточенные линии по холсту и из ничего складывалось чудо. Голос, который мог бы выкрикивать команды, мягко втолковывал принципы построения композиции и просил поработать над тенью еще немного. Иногда, в пылу урока, забывшись, он начинал расхаживать туда-сюда и барабанить темными от угля пальцами по лицу, и Рино невыносимо хотелось вскочить, подойти ближе, поймать этот вдохновенный вихрь, взять его лицо в ладони, стереть следы губами… Он и вскакивал, но шел неизменно в сторону выхода. Рино как-то сразу понял, что желает мастера Диамни Коро – юного учителя своего младшего брата. Почти сразу он смирился и с тем, что тот никогда не окажется в его руках, потому что это будет бесчестно со всех сторон. Но не смотреть, хотя бы издали, он не мог. Как и запретить себе мечтать. Мечта непочтительно дернула его за уже просохшую прядь у лица и с тревогой заглянула в приоткрывшиеся глаза. – Да ты уже совсем спишь! Рино распахнул глаза пошире и подобрался в кресле. – Вовсе нет! Я очень внимательно тебя слушаю. – Ага, с закрытыми глазами. – Просто очень сильно соскучился по твоему голосу. Диамни мелодично рассмеялся и, чтобы скрыть смущение, ткнулся носом ему в висок. Рино очень нравилось, когда возлюбленный смущался именно так, а потому повернул голову, с удовольствием поймав его губы губами. – Ты всегда говоришь такие вещи… которые просто обезоруживают. – М-м, ну ритором или оратором я бы себя не назвал. – Может, попробовать податься в поэты? – Скучно. Лучше пусть у моего редкого таланта будет один поклонник, зато какой! Эти слова снова понравились Диамни и он получил в награду поцелуй. Если так и дальше пойдет, то все его мысли о воздержанности пойдут к Закатным Тварям! Рино с трудом оторвался от таких желанных губ. – Между прочим, я тебя слушал и помню о чем ты говорил. Об инженерах, да? Что там с ними? Диамни озадаченно посмотрел на него, но кивнул. – В Городе стало появляться больше инженеров. Они говорят о новых видах осадных орудий… Кажется, порох уже изобрели. – Порох? – Легкий взрывающийся порошок. Значит, скоро повалят оружейники и будет революция в артиллерии. Рино грустно улыбнулся, вдруг разом осознав что именно пытался донести до него возлюбленный, пока он витал в облаках. – Сердце мое, мы уже говорили об этом. Сражения на Рубеже немного отличаются от обычного ведения войны. И даже если война во всех мирах наполнится изобретениями местных Леонидасов с каждой Бусины, то у нас всё здесь точно останется по старому. – Дался тебе этот Леонидас, – проворчал Диамни и слегка поерзал у него на коленях. Судя по всему, игривое настроение у него пропало. – Я помню все наши разговоры. Помню и самый первый, когда ты говорил о том, что в Цитадели порой появляются странные вещи, которые вы не можете ни на что приспособить, потому что даже не представляете что это такое. И что скорее всего эти вещи из будущего. Я крутил эти слова и так, и эдак, и пришел к выводу, что Цитадель дает вам оружие, просто из-за странного течения времени вы еще не знаете, как им воспользоваться. На секунду Рино застыл, пытаясь вспомнить при каких обстоятельствах происходил этот разговор. Неужели в те страшные мгновения, когда Диамни едва не развоплотился из-за магии Цитадели, он еще и умудрился слушать, о чем там болтает совершенно потерявший от ужаса голову Страж? – Это поразительно. Похоже, ты и правда помнишь все наши разговоры. – У меня много времени чтобы возвращаться к ним снова и снова. Рино прижался лбом к теплой шее, не смея коснуться ее губами. – Прости. – Не твоя вина, – серьезно ответил Диамни. – Но я боюсь за тебя и хочу помочь хоть чем-то. – Ты уже помогаешь – всегда проще биться, если знаешь, что за спиной дома кто-то ждет. – Но это еще не всё. Ты великий воин, я никогда не усомнюсь в твоей силе, но там, на Рубежах вы сражаетесь с чем-то запредельным. И вы не бессмертны. – Нас очень трудно убить. – И все же, это возможно. Рино, я не хочу снова тебя потерять. В неверных отсветах огня из камина лицо его художника казалось даже не серьезным, а скорбным. Они потянулись друг к другу, скрепляя обещание коротким, как печать, поцелуем. После этого Диамни прижался еще ближе, словно умудрился замерзнуть и проворчал: – Как же странно: мы сидим в месте средоточия такой невероятной магии, можем творить волшебство хоть каждый день, но при этом совершенно не понимаем, как им воспользоваться. К этой теме они возвращались не раз, но так и не придумали ничего дельного. – Похоже на ситуацию с предметами в Цитадели, – подсказал Рино, хотя как-то развивать мысль сейчас не хотелось. – Моряки, кажется, называют это “око бури”. Обычно это довольно бесполезная штука: внутри ты в безопасности, но сделать ничего не можешь. – Я все же смею надеяться, что у нас есть шанс. И снова эта упрямая складочка у рта, как же он ее любил! Странная ночь и странный разговор, но Рино был согласен даже на тысячу ночей, занятых одними только разговорами, как в старых сказках, которые он почему-то помнил. – И все-таки… Леонидас, изобретения, оружие из будущего – это всё важные вещи, безусловно, но я чувствую, что тебя беспокоит что-то еще. Диамни, я прошу тебя, скажи мне, иначе я буду выдумывать себе всякие ужасы. И совершенно точно сегодня не усну! Это должно было прозвучать, как шуточная угроза, но возлюбленный даже не попытался отреагировать. Он странно закаменел в его объятиях, будто превратившись в статую – пока еще живую и дышащую. – Мне снился сон, – начал он как-то отрешенно, глядя в темноту комнаты, где бесформенным чудовищем пряталось в тенях незаконченное изобретение его ученика. – Мне снилось, что придет человек, связанный с тобой. Он будет просить… Возможно, не за себя. Но я не знаю, смогу ли ему помочь. Из-за этого сон кажется плохим. Рино тихо выдохнул. Что ж, это было куда сложнее чем всё, что он успел себе вообразить. На языке крутилась шутка о жене, которая по утру берется за скалку и кидается на мужа, потому что ей приснилось, как тот изменяет с хорошенькой соседкой. Ну уж нет, шутить над таким не стоило – Диамни совершенно точно был серьезен. – Любимый, но во всех мирах нет ни одного человека, который был бы связан со мной. Только ты. Диамни посмотрел на него так, будто на секунду усомнился в себе ли он. – Я говорил о кровной связи. О твоем родственнике или потомке. Ах, это! Даже если принимать во внимание все здешние выкрутасы со временем, стоило признать, что эпохи в Бусинах продолжали сменяться, а люди – прибывать из этих эпох. Ринальди понимал, что они с Диамни покинули свой мир когда-то очень давно… – Родственник? Вряд ли, разве что заплутал где-то в Лабиринте. А потомков у меня нет, это я точно знаю, – воспоминания еще не вернулись полностью, но это был как будто бы непреложный факт. – Но у тебя были братья, а у кого-то из них могли быть потомки. Точнее, почему “могли”? Были! Если ты был принцем и пропал, то кто-то из твоих братьев точно стал королем, а у королей обязательно есть наследники. Даже спустя годы – всё равно родная кровь. – Если династия не пресеклась. Ну хорошо, допустим появится этот мой дальний родственник. Предположим даже, что ему понадобится какая-то помощь, что логично – здесь все ищут помощи, так или иначе. И ты боишься, что не сможешь ему помочь? Вот уж глупости. Если он найдет тебя, то он уже во всем разобрался. Эти слова были не только утешением для возлюбленного – Рино полагал, что дела обстоят именно так. Мастер Коро уже по праву считался долгожителем Города, а значит многое понимал о внутренних правилах, – пускай где-то и опираясь больше на чувства, чем на знания. История о том, как он расправился с адой и Закатной Тварью до сих пор передавалась из уст в уста с восхищенным недоумением. Ринальди порой сам ощущал в Диамни такую силу, которую не мог толком описать, даром что сам обладал магическим чутьем и повидал уже многое. Даже этот странный сон – это ведь уже не воспоминание, а предвидение, предчувствие грядущего. Долгое пребывание в Городе, в сердце Этерны медленно лепило из художника что-то новое – возможно, для своих нужд, а может просто забавы ради. На мгновение Рино продрало морозом по коже: он не хотел, чтобы его Диамни – живой, человечный, теплый, – превращался в местное волшебное существо. С другой стороны, кем был сейчас он сам? А возлюбленный ни разу не жаловался на его сверхъестественные силы! Они жили уже вторую жизнь в неведомом месте между мирами – грех было жаловаться на что-либо. – У тебя всегда всё так просто, – прошептал Диамни и тряхнул головой, говоря уже более уверенно: – Может быть, так и надо. Ты так безоговорочно веришь в меня… Спасибо. – За что? Это ведь не ложь и не выдумка – ты правда делаешь невозможное. Они снова поцеловались – только нежность, никакой обжигающей страсти. Диамни расслабился в его руках, прикрывая глаза, как будто воспоминания о странном сне потащили его обратно в царство грёз, досматривать свое видение о будущем. Нет, сегодня его невозможный художник просто выспится, а все эти магические игрища подождут за дверью спальни. Рино прижал возлюбленного к себе покрепче. Диамни сонно вскинулся: – Рино, ты наверное хочешь?.. Я сейчас, только немного взбодрюсь – нужно сварить одно зелье, в Городе новый рецепт… Ринальди расхохотался. Он чуть покачнулся, стремительно выбираясь из кресла, но удержал на руках Диамни, который понятливо обнял его за шею. – Тебе чтобы быть со мной уже нужно какое-то зелье? – Да нет же! Это новый напиток, специально для бодрости, чтобы проснуться! – По ночам нужно спать. Я ворвался к тебе, разбудил, заставил скакать вокруг меня… – Ничего я не скакал! – А больше всего на свете сейчас я хочу обнять тебя и продрыхнуть так до рассвета. – Ну хорошо. Тогда, пусти, я сам пойду! Никуда не денусь, обещаю! Рино пожал плечами – они уже были на лестнице, так какая разница? – И нравится же тебе меня таскать, как мешок как картошки! – Куда там – картошка менее строптива! Но мне нравится, – он мельком поцеловал любимого куда-то в висок. – Мне всё нравится. Диамни тут же перестал вырываться. *** Проснулся он со стойким ощущением, что проспал всё на свете, только тело вовсе не чувствовало себя отдохнувшим. Рино скосил глаза вбок – за окном клубились серые сумерки, до дрожи похожие на туман у подходов к Лабиринту. Неужели еще не рассвело? Он повернулся на бок и столкнулся взглядом с Диамни, которого, похоже, встревожило странное шуршание рядом в постели. Исполнить мечту о разделенном на двоих сне не удалось: за ночь они отползли друг от друга по разным сторонам кровати, чудом не разорвав одеяло. Так бывало всегда после долгих отлучек – привыкать спать в обнимку приходилось заново. Диамни подложив руку под голову, рассматривал Рино с таким умиротворенным выражением лица, как если бы придумывал новую картину вместе с названием. “Хмурое утро”, или нет: “Раннее утро”. – Уже утро? – спросил Рино, почему-то шепотом. Диамни ответил так же тихо: – Пока еще нет. Похоже, время опять шалит. Рино покаянно вздохнул. – Беспокойная ночь. – Самая лучшая ночь! Ведь ты вернулся. Рино хотел было пошутить о том, что лучшая ночь должна быть вовсе не такой и им бы сейчас поработать над улучшением утра, но судя по выражению лица Диамни, тот каким-то чудом уловил его мысль. С ехидной улыбкой возлюбленный придвинулся чуть ближе, а потом устроился прямо сверху на Рино, вовлекая в первый ленивый поцелуй. Сонная медлительная нежность быстро вспыхнула страстью. Это было привычно – они оба легко заводились от близости друг друга, а уж после долгой разлуки и подавно. Сегодня Диамни был как речной поток, ласкающий уставшего путника в жаркий день. Его руки и губы были везде, он спустился с поцелуями к ключицам, потом ниже, прикусил правый сосок, вырывая первый тихий стон и одновременно накрыл ладонью восставшее естество. Рино тихо выдохнул от удовольствия, всё еще зачем-то стараясь контролировать себя. Ответил улыбкой на жгучий взгляд Диамни и чуть прикрыл глаза, отдаваясь предложенной игре. Любимый продолжал ласкать, целовать, чуть прикусывать и тут же зализывать небольшие укусы. Иногда он дул на разгоряченную кожу, провоцируя ответную дрожь. Рино оставалось только гладить его в ответ по плечам, или по голове, зарываясь пальцами в растрепанные со сна кудри. Можно было прекратить всё в любой момент, подмять под себя, навязать свой более жесткий ритм, быстрее вместе дойти до развязки… Но зачем? Внутри страсть каким-то непостижимым образом переплеталась с умиротворением – Рино чувствовал, что сейчас всё идет так, как необходимо им обоим. Диамни тем временем устроился между его чуть разведенных ног и осыпал поцелуями бедра, где кожа была самой тонкой и нежной. Он не любил дразнить и мучить в постели, а потому почти сразу взял в рот возбужденную плоть, мягко касаясь языком самых чувствительных мест. Рино застонал уже чуть громче. Диамни озорно сверкнул глазами, пару раз качнул головой, а потом чуть отодвинулся, снова облизывая сначала конец, проходясь языком по всей длине. Рино знал, что возлюбленный обожает такие ласки – кажется, помимо порочности самого действа, его возбуждала еще и невероятная власть над любовником в этот момент. Диамни всегда пылко отдавался, но и брал с такой же жадностью, словно хотел присвоить Рино себе еще и таким странным способом. “Я твой”, – думал Рино, стараясь удержать бедра на месте, чтобы не вбиваться в нежный рот, – “Твой, возьми что пожелаешь, всё давно твое”. Мысль, которая молнией промелькнула в голове, показалась невероятно правильной, обжигающей своей бесстыдной простотой. – Диамни, любимый… – Рино чуть не подавился воздухом, глядя как тот отвлекся от своего увлекательного занятия и поднял голову. – Давай сегодня я буду ножнами для твоего клинка? На пару ударов сердца показалось, что Диамни не понял даже суть просьбы. Но серые, как утренний туман, глаза полыхнули пламенем и он поднялся вверх, со стоном припадая губами к губам. Хорошо, что они уже в постели, иначе от такой яркой страсти подкосились бы ноги. – Рино, ты что… правда? – Да, сердце мое. Хочу тебя почувствовать еще и так. Можно? Диамни счастливо рассмеялся. – Ну конечно, можно! – он засуетился, ужом выскользнул из объятий, кинулся к полке за флаконом с маслом. – Только это может быть долго. – Ничего, я потерплю. Лицо Диамни стало строгим, как во время урока. – Пожалуйста, не будь таким беспечным. Если тебе что-то не понравится – скажи, я остановлюсь. От такой торжественной серьезности начали появляться первые сомнения в затее. Но Рино не привык отступать перед трудностями и потянул возлюбленного на себя, чтобы вернуть жар между телами, да урвать пару поцелуев пока всё не началось. – Диамни, в одной постели с тобой мне понравится всё. Но тебе придется постараться, чтобы я захотел повторить. Любимый предсказуемо повелся на подначку, страстно припадая к его губам. Всё вернулось на круги своя, разве что теперь отзываясь на руки и губы Диамни Рино помнил о том, куда это всё должно привести. Несмотря на легкую нервозность стояло у него так, что орехи можно было колоть. И почему они раньше так не делали? Ему даже в голову не приходило, а Диамни-то, неужто ему никогда не хотелось? Наверное, опять накрутил что-то себе в голове и не решался попросить. Диамни тем временем снова устроился между его ног, возвращаясь к ласкам ртом, будто и не было никакой паузы. Но прикосновения теперь были другими: чуткие пальцы гладили бедра, мяли ягодицы, проходились по промежности, словно не решаясь перейти непосредственно к штурму задних врат. Сам Диамни, когда дело доходило до такой позиции, прижимался ближе и просил не тянуть с подготовкой, но сейчас Рино решил полностью довериться чужому ритму. По нервам внезапно стегнула ревнивая мысль, что у Диамни так уже было – в прошлой жизни, как минимум, – и теперь это ему стоило очень постараться, чтобы превзойти всех остальных любовников. Диамни вдруг забрал слишком глубоко в горло и Рино застонал, прогибаясь в пояснице. Скользкий палец в себе он заметил только через пару секунд. Это было странно – необычно, но вовсе не неприятно. К тому же, Диамни здорово отвлекал его своим жарким ртом, чтобы заострять внимание на происходящем чуть ниже. Через некоторое время, впрочем, стало совсем невыносимо. – Любимый, хватит, прошу, давай дальше!.. – Рино сам не понимал толком о чем просит. Диамни выпустил его изо рта и улыбнулся со всевозможным коварством. – О, теперь ты наконец-то меня понимаешь! – Да хотя бы не распаляй так сильно, иначе всё закончится так и не начавшись! Диамни послушался. Он добавил второй палец, но теперь только нежно целовал бедра и потяжелевшие яйца, изредка проходясь языком. Два пальца внутри двигались туго, но вдруг задели что-то такое, отчего Рино прошило острой вспышкой наслаждения, как стрелой. Он хрипло застонал, толкнувшись бедрами неведомо куда. – Ага, нашел? – голос Диамни как будто доносился сквозь подушку. – Что? – Ну, оно? Снова прикосновение изнутри и это резкое удовольствие! Рино с трудом сморгнул сладкую пелену перед глазами и с удивлением посмотрел на любовника. – То есть, ты хочешь сказать, у тебя каждый раз так? Диамни вытащил пальцы и приподнялся на локте: – А ты думал, я притворяюсь, когда кричу под тобой? Рино расхохотался первым, а Диамни вслед за ним, уткнувшись лбом в живот. Неловкость, которая все же появилась от предыдущих действий, исчезла, а все страхи были забыты. Больше не хотелось что-то доказывать возлюбленному и кого-то превосходить, хотелось просто любить его так, как тот заслуживает. Рино вспомнил, как хорошо им с Диамни вместе, как тепло и радостно, как можно хихикать над всякими глупостями, просить почесать нос, если зачесался, пробовать дурацкую неудобную позу, а потом вместо соития разминать любимому лодыжку, одновременно извиняясь и хохоча. И всё равно чувствовать себя желанным. Всё еще продолжая смеяться Диамни снова вернулся в его объятия, чтобы поцеловать как следует. Рино охотно ответил, обхватывая коленями, привычно прижимая к себе за крепкий зад. – Уверен, что всё еще хочешь? – О, после такого светопредставления, конечно! Только давай побыстрее, правда. Не развалюсь же я от пары движений. Диамни покачал головой. Раньше Рино думал, что выражение “ласкать взглядом” лишь преувеличение от слишком экзальтированных поэтов, а теперь регулярно ощущал это всем телом. – Потерпи еще немного. Ты такой узкий… Но очень хорошо меня принимаешь. Рино тут же завладел этим порочным ртом, одновременно направляя руку Диамни вниз. Нельзя просто так говорить такие вещи и думать, что за это ничего не будет! Они снова вернулись в томительное жаркое марево. В этот раз Диамни сосредоточился исключительно на деле, пытаясь не задевать ту точку, которая посылала по венам жидкий огонь. Возбуждение теперь чувствовалось чуть приглушенным, не таким острым. Пальцы выходили из тела с пошлым хлюпаньем и ввинчивались снова. Кажется, было три или уже четыре? – Диамни, – задушевно сказал Рино, пытаясь отбросить со лба мокрые волосы. – Какой же ты у меня злопамятный, золото… Диамни легко рассмеялся, помог утереть пот и поцеловал в лоб, в щеку, в уголок губ. Он чуть переместился и Рино понял: сейчас. Попытался выдохнуть, расслабить тело, отпустить и мысли подальше, одним словом – отдаться. Боль всё же была, не особо сильная, а скорее удивительная местом своего наличия. Она сплеталась с вожделением, точнее, становилась его тенью, постепенно растворяясь от медленного движения. – Какой же ты сейчас! – прошептал Диамни, срываясь на стон. Он редко сыпал комплиментами, словам предпочитая действия, даже в постели, а значит уже был на грани. – Рино, ты бы себя видел… Такой прекрасный. – Я твой. Бери, ну же! И Диамни взял. Длинные беспощадные удары сменялись короткими уколами, они быстро приноровились друг к другу и нашли ту самую позицию, когда движения внутри приносили обжигающие вспышки удовольствия. Рино хрипло стонал, цепляясь за широкую спину Диамни. Подчинился, когда тот сложил его чуть ли не пополам чтобы закинуть ногу на плечо и, кажется, после толчка в такой позиции увидел под веками звезды. Слова доходили до затуманенного разума долго, наверное, Диамни пришлось повторить пару раз, прежде чем он расслышал: – Рино, коснись себя. Можно. Тело подчинилось любимому голосу как будто в обход разума – он взял в руку истекающий соками ствол и понял, что пик уже близко. Другая рука вцепилась в простыни, но Диамни быстро накрыл ее своей, переплетая пальцы. В его сумрачных глазах сияла такая любовь, что Рино почувствовал как не хватает дыхания. А еще он был правда хорош – после нескольких коротких ударов в размеренном ритме, он вдруг загнал так глубоко, что Рино на мгновение перестал чувствовать что-либо. В одном из миров, где Рино как-то шатался, отдыхая от вечного боя еще до встречи с Диамни, ему встретились похожие на людей существа, которые могли во время соития сливаться разумами, переплетаясь не только телами, но и душами. Он был готов поклясться, что сейчас произошло именно это. Еще во время первого признания он назвал Диамни своим сердцем – слова слетели с губ сами, он вовсе не хотел так бесстыдно обнажать силу своего чувства, – но со временем понял, что это вовсе не милое прозвище, сказанное в момент страсти. Это была правда, странная, пугающая и такая невероятная. Та самая, которую нельзя было спрятать в Туманных Угодьях, или просто, когда они оставались наедине. Когда Рино более-менее пришел в себя, Диамни уже вышел из него и лежал рядом, поглаживая по взмокшей груди. – Как ты? – он смотрел тревогой и, кажется, терзался непонятно чем. – Лучше всех, – честно сказал Рино. – Почему мы раньше никогда этого не делали? Движения руки Диамни стали чуть более расслабленными. – Не знаю. Ты не предлагал, а я как-то и не думал даже. – О, зато у меня теперь столько идей! – Правда? – Ага. Можно попробовать в купальне, а еще в мастерской у твоего стола… – Ох, Абвении, Рино! Нас когда-нибудь выгонят из Города за разврат! – Да ладно, мы же не на центральной площади это делаем! Хотя… – Диамни с угрожающим лицом потянулся за подушкой, но Рино быстро перехватил его руку. – У меня очень давно есть мечта заняться любовью на берегу реки. Мне всё кажется – нет, я уже давно уверен, что в первой жизни у нас было именно там. – Да? А вот так, как сейчас, у тебя в первой жизни разве не бывало? – Так – нет. Я бы такое точно запомнил. Ответную улыбку можно было назвать торжествующей и даже чуть надменной. Просто невероятно: до сих пор смущающийся бурной любви Диамни Коро тоже ревновал его на ровном месте, как Закатная Тварь, абсолютно глупо и нелогично. К адам, к Стражам, даже к забытым любовникам из прошлой жизни. Еще мгновение назад Рино думал, что нельзя быть счастливее, чем он есть сейчас, но оказалось, что можно. *** – Леонидас, это очень плохая идея! Немедленно спускайся! – Я и спущусь! Вы не волнуйтесь так, господин учитель, я всё рассчитал! – Что ты там рассчитал?! Это невозможно рассчитать! – Ну коли вы так говорите, учитель, то точно надо попробовать. Позднее утро Ринальди встречал сидя на крыльце, выходящем во двор позади дома художника, в компании большой кружки бодрящего напитка, который Диамни все-таки уговорил его попробовать. Напиток варили из зерен, которые появились в Городе совершенно внезапно, но несколько недавно прибывших из Бусин горожан обрадовались им, как найденным драгоценностям, не меньше. Единственное что – вышла загвоздка с названием: оказалось, что в разных мирах примерно одинаковый по свойствам и вкусам напиток называют по-разному, и неожиданно на этой почве вырос нехилый конфликт. Однажды дело даже дошло до безобразной кабацкой драки, с участием около двадцати человек – Диамни рассказывая об этом случае неодобрительно поджимал губы, а Рино едва не свалился со стула от хохота, – и вопрос решили замять. Так напиток, собственно, и остался просто “напитком”, потому что спутать его с водой, вином или травяным отваром было невозможно. Некоторые, впрочем, называли его “бодрящим зельем”, а те, кого вообще не привлек странный вкус и вовсе “бурдой”. Рино даже был готов согласиться с последним определением – горчит, на языке оседает какое-то дымное послевкусие, что тут же хочется прополоскать рот водой. Но Диамни добавил в бурду сливок, чем неожиданно повысил ее в звании минимум до “зелья”. Пришлось просить еще одну кружку под предлогом, что не распробовал. Рино отхлебнул вкусной “бурды” и с наслаждением потянулся. Перед ним разворачивалась сцена, достойная лучших авторов мистерий: Леонидас целеустремленно полз по крыше сарая. На спине у него каким-то образом была пристегнута невероятная конструкция, призванная изображать крылья – деревянный “скелет”, обтянутый то ли парусиной, то ли проклеенный плотной бумагой. Внизу суетился Диамни, явно не успевая приставить лестницу к стене и схватить гениального ученика за ногу. Вероятно, осознав эту мысль, он сменил тон увещеваний: – Ну хорошо, допустим ты произвел все нужные расчеты. Но может быть, нужно сначала как-то по-другому проверить, испытать, прежде чем самому лезть? – Вы котейку что ли сюда хотите засунуть, али пса шелудивого? Не думал, что вы такой злой, господин учитель, всё ж твари божии… – Да зачем котейку, можно просто груз, даже весом с тебя самого, раз ты утверждаешь, что все расчеты верны. – Зачем груз, если вот он я? – ДА ЗАТЕМ, ЧТО ТЫ ШЕЮ СЕБЕ СВЕРНЕШЬ, ДУРЬЯ ТВОЯ БАШКА! Последнюю фразу Диамни гаркнул так, что Рино аж подпрыгнул на своем крыльце. Да, за время его отсутствия помимо загадочного напитка у дома появилось еще одно крыльцо – третье, если считать вместе с дверью той половины, которую Диамни до сих пор называл соседской, – и повинен в этом был, конечно же, Леонидас. Рино бы никогда не поверил, что ушлому изобретателю что-то дают или позволяют сделать за красивые глаза, если бы своими же глазами не видел, как настоящие соседи Диамни по-тихому сговорились, что вовсе не претендуют на небольшой пустырь позади дома, и пускай господин художник с учеником забирают и маленький, всего на десяток яблонек, садик и огромный пустой сарай, и вовсе они их не стеснят, и даже пускай заборчик справят такой, чтобы мы все друг другу не мешали. Возиться с заборчиком спасая соседей от вида монструозных изобретений тогда пришлось Рино. С крыльцом Леонидас, по счастью, справился сам. Добротное такое крыльцо, придраться не к чему. Все-таки руки у ученика великого Диамни Коро были не из задницы, в отличие от буйной головы. Леонидас мечтал летать – парить в облаках, как птица, – полагая именно летательный аппарат тем самым изобретением, которое так и не успел закончить в прошлой жизни. Диамни всецело разделял романтику затеи, но предпочитал, чтобы полет в итоге совершился как-нибудь без членовредительства. От крика “господина учителя” ученик слегка зашатался, непроизвольно вцепившись в крышу. Вниз полетела какая-то труха и доска, что плохо держалась. Судя по лицу Леонидаса, энтузиазма у него поубавилось, но гордость не позволяла бросить мечту на полпути. – Да тут же недалеко до земли, на самом-то деле. Чай не расшибусь. А если расчеты верны, – продолжил гнуть свою линию упрямец, – то полечу вон над теми яблоньками. – Или зацепишься за них и грохнешься, переломав все кости, – мрачно ответил Диамни, почуяв слабину. – Почему сразу все? Руку, или ногу… – И вот оно тебе надо? – Так срастется же! А помереть тут всё равно нельзя вроде как, ведь мы все уже того! – Но это не значит, что боли от перелома не будет, – Рино тоже решил докинуть пару монет в жаркий спор. – Травмы в этом мире очень болезненны, уж поверь мне, я здесь ранения получал – неприятно даже с моими способностями. Неприятно было и напоминать об этой истории, как и о собственной глупости. Как и нервировать Диамни, который недовольно на него покосился. Кстати, об этом. – И ладно еще боль – можно перетерпеть. Но ты не задумывался, кто будет сидеть у твоей постели, помогать тебе, подтыкать подушки, веселить и всё такое? Неужто мастер Коро, у которого наверняка найдется куча других дел? Взгляд любимого художника стал уже слегка разгневанным: – Если с моим учеником что-то случится, то конечно же я буду сидеть с ним рядом и помогать чем смогу, лишь бы он поправился! Рино отсалютовал крылатому ученику кружкой. – Но еще я буду постоянно повторять “а я же говорил” и читать нотации… И все-таки один неоспоримый плюс у Леонидаса был: он обожал своего учителя, практически боготворил. Нет, Диамни в Городе любили многие – за доброту, за чуткость к любой беде, за помощь с тем и этим, да даже за то, что делал работу в срок и держал слово, – но только Леонидас смотрел на него с такого ракурса, где все его действия становились исполнены великого смысла. Единомышленников Рино ценил – особенно тех, которые не претендовали на его место. Чувства Леонидаса были чисты, как горный ручей, а любовь к учителю накрывала и всех стоящих подле него штормовой волной. Поскольку остальные ученики в Городе надолго не задерживались, то наибольшая ее часть приходилась на Рино. Бороться с этим было невозможно, вот и приходилось то кирпичи в стене перекладывать, то заборы ставить. – Лео, не подумай, что я вмешиваюсь в твои научные изыскания, – Диамни снова сменил тактику, – но мне кажется, ты копаешь не в ту сторону. Ты думаешь, что чтобы что-то полетело, то это что-то нужно столкнуть с горы, но птицы ведь не падают – они взлетают… После этого повисла глубокомысленная пауза. Рино показалось даже, что он слышит как скрежещут шестеренки в голове Леонидаса. – Вы как всегда правы, учитель, – сказал наконец он. – Просто крылья никогда не сработают. Нужно делать что-то, что поднимет нас с земли в воздух. Диамни хотел было добавить что-то еще, но заметив, что Леонидас больше не проявляет желания протаранить головой землю, услужливо приставил к стене сарая лестницу. И тихо сполз по ней, обреченно глядя на Рино. – Я люблю тебя. Это сорвалось с губ само, как срывалось снова и снова не только в приступах телесной страсти, но и в такие моменты, которые вроде бы совершенно про другое, а на самом деле всё равно про это. Всё вокруг было только про это. Диамни мягко улыбнулся – усталость и обреченность мигом покинула его черты, – и вдруг сотворил левой рукой старогальтарский знак, который… О, ошибки быть не могло! Это был ритуальный знак, что частенько использовали во время свадебных клятв, когда возлюбленные обещали не только любить и почитать друг друга в этой жизни, но еще и встретиться в жизни последующей – в восьми подряд жизнях, если быть точнее. Помнится, острословы всегда насмехались над этой частью церемонии, мол, ладно еще по большой любви прожить вместе несколько десятилетий, если повезет, но кому не надоест одно и то же лицо рядом за несколько жизней? Рино теперь знал кому.