С характером

!!Внимание!!Реальные факты могут не совпадать с теми,что написаны в работе.С реального убийцы взят лишь образ,большинство фактов написанных в работе не совпадают с реальными!!

***

Иркутск, 1989 год.

Город погружен в страх. Где-то в подвалах, квартирах, даже в больнице, совершаются чудовищные преступления: насилуют и убивают детей и стариков. Следствие, кажется, зашло в тупик, а помощи из Москвы ждать не приходится. Столица занята своим маньяком, Фишером. Господи, да у нас тут свой Фишер и Чикатило в одном лице! Жертвы, которым чудом удалось выжить после надругательств, описывают его одинаково: мужчина в больших очках, с картавостью и странной походкой, предлагающий разные "развлечения". То в прятки сыграть, то "медицинский осмотр" провести. А весь Советский Союз только и говорит о Евгении Бокове, которого провозглашают героем за поимку сначала ростовского маньяка, а теперь и Фишера. Да он же чуть невинного человека на смерть не отправил! И его за это восхваляют, премии дают! -Вера! Что у нас там по делу Куликова? - в кабинет заходит Николай Китив с папкой по делу Василия Куликова. - Что-нибудь новенькое появилось? -Ага, наконец-то разговорился, - русоволосая Вера выключает радио и достает блокнот из тумбочки. - Первой жертвой стала девочка Лариса, ей было девять лет. Потом мальчик, лет семи.Пол ему был не важен Говорит, самая маленькая жертва - трехлетняя девочка. На всех тринадцати случаях один и тот же почерк: насиловал, а потом душил или закалывал ножом. -Ого, Соболева удивляешь! С такими темпами и из Москвы премию выпишут, - Китив весело улыбается и садится за свой рабочий стол. -Да какая там премия, вон сейчас весь СССР о Бокове щебечет, о Фишере. Кому нужен наш душегуб? - Вера устало зевает. - У меня уже голова раскалывается. С работы приходишь - про маньяка слушаешь, по телевизору про маньяка показывают, а потом засыпаешь и снится, как мы это дело закрыли. -Ну, считай, остался суд, приговор - и дело закрыто. Отдохнешь еще, Верочка, отдохнешь. Время сейчас такое, тяжелое, - Китив снова улыбается. Наверняка, он и сам устал от этого кошмара.

***

1992 год.

Вера, заплетая волосы в тугой хвост, с тяжёлым вздохом заходит в камеру. Железная дверь с лязгом захлопывается, и девушка присаживается на стул. Напротив, сохраняя зловещее спокойствие, сидит Кулик. - Здравствуй, Василий, это надеюсь наша последняя встреча- Соболева смотрит прямо в глаза убийце, не отводя взгляда. - У тебя есть шанс рассказать что-нибудь ещё. Желательно по делу, конечно - Ха-ха-ха... - Кулик издает хриплый, клокочущий смех, от которого по спине Веры пробегают мурашки. - Знаешь, Вер? Ты у меня тут чаще всех бываешь. Знаешь, кого ты мне напоминаешь? - Кого? - Девочку одну... У нее такие же волосы русые были. Больше всех сопротивлялась, - Василий на секунду замолкает, словно погружаясь в пучину воспоминаний. Он прикусывает нижнюю губу- Она визжала, как резаная свинья, пыталась выцарапать мне глаза... А я... я просто смотрел, как жизнь покидает ее... Такая красивая была, а потом... пф-ф... просто кусок мяса. - Василий! - Вера не выдерживает и срывается на крик. - Я тебе тут не подружка, я следователь! Будь добр, скажи мне что-то по делу! - слово "по делу" она выделяет с особой настойчивостью, надеясь, что до этого нелюдя наконец-то дойдет, что для него каждый день - последний. - Что я тебе еще должен рассказать, а Верочка? - Кулик растягивает слова, наслаждаясь ее гневом. Русая морщится, словно от зубной боли, услышав это приторное "Верочка" из уст маньяка. - Чтобы ты премию с Москвы получала? Чтобы тебя по телевизору показали, какая ты умная и смелая? Нет, Верочка, я больше ничего не скажу. Не для тебя я старался, понимаешь? Ты не поймешь... Как она умоляла... «Не надо, пожалуйста...» А я... я уже ничего не слышал. Только хруст костей... и тишину потом. Такую сладкую, успокаивающую тишину... -Тебе это нравилось? - Обижаешь, Верочка. Просто... люблю искусство. А это... это было настоящее произведение. Представь, ее глаза... такие большие, испуганные... А потом... в них гаснет свет. Как будто кто-то выключает лампочку. Это... это завораживает. А еще... знаешь, запах? Запах страха... Он такой... опьяняющий. Как дорогое вино. Хочется пить и пить, пока не опьянеешь до беспамятства. Вера чувствует, как ее тошнит. Она заставляет себя смотреть ему в глаза, не отводя взгляда. Ей нужно собрать все, что он говорит, каждую деталь, каждую мелочь. Ей нужно понять, что творится в этой больной голове. - Ты... ты получал удовольствие, когда они умирали? - спрашивает Вера, с трудом подбирая слова. Кулик ухмыляется. - Удовольствие? Это слишком слабое слово. Это было... экстаз. Представь, ты творец, ты держишь жизнь в своих руках. И ты решаешь, когда ей оборваться. Это... это дает такую власть... Такую силу... Ты чувствуешь себя богом. А еще... еще мне нравилось смотреть на их тела потом.. - Знаешь, что самое интересное Верочка? Они все были разные. Но все они боялись. Боялись смерти. И это... это делало их похожими друг на друга. Вера открывает глаза и смотрит на Кулика. Она видит в его глазах безумие. И еще... она видит в них тоску. Тоску по тем временам, когда он чувствовал себя всесильным. - Тогда разговор окончен, - говорит Вера, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. Она жмет плечами, стараясь скрыть дрожь. - Я все! Она отворачивается и идет к двери. Ей нужно выйти отсюда. Ей нужно вдохнуть свежий воздух. Ей нужно забыть все, что она услышала. Но она знает, что это невозможно. Слова Кулика навсегда останутся в ее памяти, как клеймо, как проклятие. Дверь камеры с лязгом открывается. Вера выходит на свободу. Но она знает, что внутри нее осталась частичка той тьмы, которая живет в Василие. И она никогда от нее не избавится. Вот сука.

***

1993 год.

Василия Кулика так и не казнили. Мораторий на смертную казнь, проклятый ею не раз, оставил этого монстра в живых. И вот, ее, Веру, вновь отправили к нему. "Нужно попытаться выжать из него хоть что-то, Вера. Может, он вспомнит еще какие-то детали, укажет на новые захоронения...Любым способом" - звучал в голове сухой голос начальства. Будто это так просто - заставить заговорить живое воплощение зла. Глубоко вздохнув, Вера входит в камеру. Кулик сидит на том же стуле, но он изменился. Не физически - он по-прежнему тощий, с запавшими щеками и хищным взглядом. Изменилось что-то внутри. В его глазах больше нет того безумного блеска, той животной жажды крови. Теперь там лишь... скука. И холодное, расчетливое наблюдение. - Здравствуй, Василий, - Вера теперь говорит спокойно,ее голос не дрожит как раньше. Кулик медленно поворачивает голову. В его глазах мелькает что-то, похожее на узнавание. - Верочка... - произносит он тихим, почти ласковым голосом. - Я уж думал, не увижу тебя больше. Как ты поживаешь? Вера едва сдерживает рвотный позыв. Эта фальшивая забота - хуже любой угрозы. - Как видишь, жива, - отвечает она сухо. - Мы здесь не для светской беседы. - О, я знаю, Верочка. Тебе опять что-то от меня нужно. Ты так и не угомонишься, да? Все пытаешься разгадать мою загадку. - Я пытаюсь найти пропавших людей, Василий, - Вера старается не выходить из себя. - Я пытаюсь вернуть их семьям хоть какую-то надежду. Кулик усмехается. - Надежда... Ха! Надежда - это иллюзия, Верочка. Они все мертвы. Давно мертвы. И ты это прекрасно знаешь. - Может быть, ты помнишь что-то еще? Может, ты расскажешь мне... о Лене Петровой? Ей было всего восемь... Кулик молчит. Он смотрит на Веру долгим, изучающим взглядом. - Лена... Да, я помню Лену, - медленно произносит он. - У нее были красивые глаза. Голубые, как летнее небо. Она плакала... и умоляла меня... Вера чувствует, как ее ладони потеют. - Что ты с ней сделал? - спрашивает она, едва слышно. Кулик снова усмехается. - Что я с ней сделал? Я... я подарил ей вечный сон, Верочка. Я избавил ее от боли, от страданий. Мир жесток, ты же знаешь. А там, где она сейчас, ей хорошо. - Где ее тело, Василий? - Вера сжимает кулаки. - А зачем тебе это? Чтобы положить цветы на могилу? Чтобы поплакать? Это бессмысленно, Верочка. Она уже не почувствует твоей скорби. - У Лены мама есть,она уже смирилась,что дочки нет,но похоронить то по-человечески нужно.- русоволосая поджимает губы- у тебя ведь тоже мама была? Кулик пожимает плечами. - Мать... А что мать? Она тоже скоро умрет. И забудет о своей дочери. Все забывают, Верочка. Все проходит. Кроме меня. Я останусь в твоей памяти навсегда. - Почему ты это делал? - спрашивает она, тихо, почти шепотом. - Почему ты убивал? Кулик снова молчит. Он смотрит в потолок, словно вспоминая что-то важное. - Я не знаю, Верочка, - наконец произносит он. - Я просто... не мог остановиться. Это было как... как болезнь. Как наркотик. Я нуждался в этом... в страхе... в крови... в смерти... - Ты болен, Василий, - говорит Вера, с отвращением глядя на него. - Может быть, - соглашается Кулик. - А может быть, я просто... человек. Просто более честный, чем другие. Я не прячу свои желания, не притворяюсь хорошим. Я просто делаю то, что мне хочется. - Ты не человек.- уверенно говорит Вера - человек бы так не поступил. - Возможно, - говорит Кулик. - Но ты... ты тоже не ангел, Верочка. Ты живешь в мире, где существует зло. И ты ничего не можешь с этим поделать. Ты просто наблюдатель. Как и я. Вера встает со стула. Она больше не может здесь находиться. С ним бессмысленно разговаривать. - Разговор окончен, - говорит она, не глядя на Кулика. - Подожди, Верочка, - говорит Кулик. - Я хочу тебе кое-что сказать. Вера останавливается. - Что? - спрашивает она. Кулик усмехается. - Я думаю... я знаю, где Лена Петрова. - Думаешь или знаешь? - Но я не скажу тебе, - произносит он, и в его глазах вновь появляется тот безумный блеск. - Я скажу тебе только... когда ты сделаешь то, что я хочу. - Что ты хочешь? - спрашивает Вера, голос звучит глухо и устало. Кулик медленно улыбается. Его улыбка - это оскал хищника, предвкушающего добычу. - Я хочу... немного развлечений, Верочка. Мне здесь скучно. Очень скучно. - Каких развлечений? - Вера старается сохранить спокойствие, хотя внутри все клокочет от ярости. - Ну... например... - Кулик замолкает, словно обдумывая слова. - Я хочу, чтобы ты рассказала мне... о себе. - О себе? Зачем тебе это? - Мне интересно, Верочка. Очень интересно. Я хочу узнать, что скрывается за этой маской сурового следователя. Я хочу узнать... чего ты боишься. О чем мечтаешь. Что тебя делает счастливой. - Это не имеет никакого отношения к Лене Петровой, - говорит Вера. - Имеет, Верочка. Имеет. Ты должна понять... мы с тобой похожи. Мы оба живем в мире тьмы. Только ты пытаешься ее победить, а я - ей наслаждаюсь. Я хочу знать... почему ты так поступаешь. Вера молчит. Она понимает, что Кулик играет с ней. Он пытается сломить ее волю, заставить ее открыть душу. Но она не может позволить ему этого. - Я ничего не буду тебе рассказывать, - говорит она. - Тогда ты никогда не узнаешь, где Лена Петрова, - отвечает Кулик. Вера смотрит на него долгим, изучающим взглядом. Она понимает, что выбора у нее нет. Она должна играть по его правилам. Хотя бы на время. - Хорошо, - говорит она. - Я расскажу тебе... о себе. Но потом ты скажешь мне, где Лена Петрова. - Договорились, Верочка, - Кулик улыбается. - С чего начнем? Вера делает глубокий вдох. Она понимает, что ступила на опасную территорию. Она открывает дверь в свою душу, позволяя этому чудовищу заглянуть внутрь. Может стоит соврать? - Начни с детства, - говорит Кулик. - Расскажи мне о своем детстве. - У меня было обычное детство, - говорит она. - Ничего особенного. - Неправда, Верочка, - возражает Кулик. - У каждого есть свои тайны. У каждого есть свои скелеты в шкафу. Расскажи мне о своих. - Хорошо, - говорит она. - Я расскажу тебе... о своем брате. И она начинает говорить. О своем старшем брате, Михаиле. О том, как он погиб на войне в Афганистане. О том, как это сломало ее семью. О том, как она решила стать следователем, чтобы бороться со злом, чтобы отомстить за его смерть. Плести всякую хуйню - ее любимое занятие. Василий слушает молча, не перебивая. Он смотрит на Веру долгим, пронзительным взглядом. Кажется, что он видит ее насквозь, читает ее мысли, чувствует ее боль. - Это грустная история, Верочка, - говорит Кулик, когда Вера заканчивает свой рассказ. - Но я не вижу в ней ничего особенного. Ты просто потеряла близкого человека. Это случается с каждым. - Это не просто потеря, - говорит Вера. - Это... это оставило шрам на моем сердце. Я никогда не забуду его. - А зачем тебе его забывать? - спрашивает Кулик. - Боль - это часть жизни. Она делает нас сильнее. Она напоминает нам о том, что мы живы. Расскажи мне о своей любви, Верочка, - говорит Кулик. - Ты когда-нибудь любила? Вера снова замолкает. Она вспоминает... Сергея. Ее первую любовь. Их короткий, но яркий роман. Его предательство. Их расставание. Сука. - Было дело, - говорит она. - Но это в прошлом. - А ты до сих пор его любишь? - спрашивает Кулик. Вера отворачивается. - Это не твое дело, - говорит она. - Ты боишься признаться, даже самой себе, Верочка, - говорит Кулик. - Ты боишься своих чувств. Ты боишься быть уязвимой. Вера тяжело вздыхает.Так хочется ударить этого мудака,да посильнее. - Ладно, Верочка, - говорит Кулик. - Я не буду тебя мучить. Ты достаточно рассказала мне о себе. Теперь моя очередь.Леночка твоя,в лесу гниет,на 81 километре.Там ещё вроде церковь рядом. -Хорошо Василий, спасибо за информацию.- русоволосая наконец покидает эту комнату пыток.